– Я слышала, – отрезает Серим. Ее голос острый, как заточенное лезвие.

Я снимаю вуаль, прохожу в кабинет и окидываю взглядом аккуратное помещение, которое поражает невероятным количеством пурпурного цвета.

Ковры, мягкие кресла, стены, книжные полки…

От него никуда не деться. Думаю, мне бы даже нравился этот цвет, если бы со мной не обращались как с когтеточкой каждый раз, когда я переступаю порог этой комнаты.

– Что? – спрашиваю я, обнаружив Серим у большого окна из пурпурного стекла с видом на Ров внизу. – Я искренне так считаю. Руз заслуживает прибавки за то, что терпит твое дерьмо.

Серим поворачивается, пронзая меня холодным взглядом серебристых глаз. Ее лицо с резкими чертами, как всегда, идеально накрашено, ни один волосок не выбивается из прически – ни одного изъяна. Белая бусина руни свисает с мочки уха. На ней плотный пурпурный плащ, скрывающий фигуру и подбитый белоснежным мехом в тон ее уложенным волосам.

Я нахожу взглядом цепочку с серебряным флаконом, испещренным рунами, у нее на шее. Каждая клеточка моего тела кричит броситься вперед и сорвать его.

Вылить содержимое в канализацию.

Вместо этого я подхожу к огромному письменному столу в центре кабинета, на котором все расставлено идеально ровно. Опустив сумку на пол, сажусь в квадратное кресло, предназначенное для посетителей, и перекидываю ноги через подлокотник.

– В других местах я прикусываю язык, но здесь не стану. Можешь избавиться от меня, если тебя это раздражает, – говорю я, хлопая ресницами. – Обещаю, я не буду жаловаться. Совсем наоборот. Могу даже совершить какое-нибудь выгодное тебе убийство в перерыве между охотой на тех, кого выбираю сама.

Убийц.

Насильников.

Бездарных королей.

Челюсть Серим напрягается, а взгляд твердеет, как расплавленная руда на снегу.

– Тебе пришлось бы нелегко без неограниченной поддержки группы, если бы ты была вынуждена жить как большинство, Рейв. Не забывай, как щедро мы набиваем твои карманы. Без нас больше не будет драконьего кровавика, который можно разбросать по всему Подземному городу, чтобы обеспечить то ложное чувство важности, без которого ты, кажется, не можешь жить.

Кажется, ни она, ни я не настроена вести себя миролюбиво.

Я достаю клинок из корсажа и забрасываю сапоги на ее идеальный стол, задевая несколько лежащих там перьев.

– Не притворяйся, будто тебе есть дело до моего благополучия. Это не так, – говорю я, вертя оружие между пальцами. – Ты просто сука, которая надела на меня кандалы и назвала это милосердием.

Вена на виске Серим пульсирует так, что я втайне надеюсь, что она лопнет.

– Удивительно, как ты говоришь со мной с таким неуважением, учитывая эти «кандалы».

– Да, да, – бормочу я, лезвием выковыривая из-под ногтей засохшую кровь Тарика. – Чем обязана чести быть приглашенной в твое логово, Серим?

Она пристально наблюдает за тем, как я стряхиваю ошметки запекшейся крови на ее плюшевый пурпурный ковер. Всегда интересно посмотреть, как далеко я могу зайти, прежде чем она вышвырнет меня из своего пространства, как букашку, которую не может уничтожить, – и одновременно надеяться, что в конце концов она решит, что мое присутствие доставляет ей больше хлопот, чем пользы.

Серим подходит ко мне, опускается на мягкий пурпурный трон со своей стороны того, что я считаю нашей импровизированной баррикадой, и складывает руки на столе.

– Я хотела убедиться, что ты получила моего пергаментного жаворонка.

– Миссия завершена? – спрашиваю я, хмурясь.

– Подтверждения пока нет. Я имею в виду сообщение, которое отправила в прошлом цикле, перед самым закатом авроры.

Новый заказ.

Прекрасно.

Мой интерес пропадает, и я снова концентрируюсь на своих ногтях, выковыривая из-под них еще больше грязи.

– Должно быть, он потерялся. Возможно, он найдется, когда я высплюсь: они частенько так делают. Такие чуткие. Тебе стоит у них поучиться.

Я чувствую, как ее раздражение нарастает, надвигается, словно грозовая туча, наполняя воздух статическим зарядом.

И ковыряю.

Ковыряю.

Ковыряю.

– Забавно, что ты единственная, кто испытывает трудности с получением моих жаворонков.

– Это один из величайших мировых феноменов.

– Сомневаюсь. – Короткая пауза, затем: – Мунплюм Рекка в городском вольере.

Сердце замирает, я вскидываю голову и напарываюсь на каменный взгляд Серим.

– На кого он охотится?

– На нас.

Мое ответное проклятие – столь же острое, сколь и клинок у меня в руке.

– Его наняла корона, чтобы положить конец нашему восстанию. Чтобы мы перестали лишать королевство новобранцев.

Что ж, тогда он должен умереть.

Я убираю сапоги со стола и прячу клинок в ножны.

– Я позабочусь о нем, – отвечаю с нетерпением в голосе. Каждый раз, когда я встречаю этого охотника за головами, металлические шпоры на его ботинках перепачканы кровью. Не нужно обладать богатым воображением, чтобы понять, кому она принадлежит. Если слухи правдивы, то охотник очаровал несчастного мунплюма, предварительно устранив его наездницу.

Как приятно будет его убить.

Я поднимаюсь со своего места.

– Нет, – резко произносит Серим, и я снова хмурюсь.

– Что значит «нет»?

–Сядь, Рейв.

Я вздыхаю, а затем делаю, что она велит, ненавидя искру удовлетворения в ее глазах.

–Почему ты не хочешь, чтобы я его убила?– спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.– Я ведь именно этим и занимаюсь. Убираю мусор, о который больше никто не хочет пачкать руки, очищаю путь от любой грязи, которая может помешать группе выполнять свою миссию. Рекк стоит у нас на пути, Серим. Он подвергает опасности других членов группы, большинство из которых я уважаю.

Она смотрит на меня равнодушным взглядом, который меня ничуть не задевает, хотя, возможно, задел бы, если бы она хоть раз попыталась заслужить мое уважение.

– Позволь. Мне. Его. Убить.

– Нет.

Опять это гребаное слово.

– Почему?

– Потому что он – хорошо замаскированная приманка.

– Тогда я идеально подхожу для этой работы.

– Нет, – отрезает Серим в третий раз. – Твои инструкции: затаиться, пока он не уедет. Это значит не убивать, если случайно обнаружишь, что кто-то делает то, что не должен делать, или услышишь чей-то крик о помощи. Никакого возмездия. Ничего, пока я не разрешу. Ты будешь покидать свой дом только для того, чтобы купить продукты или прийти ко мне, если я позову тебя.

Я хмурюсь сильнее, тяжелые мысли мечутся в голове, превращаясь в снежный шторм, бушующий в груди. Еще ни разу Рекк Жарос не покидал город, не достигнув поставленной цели, без крови на своих шпорах.

– Если мы не устраним его – он уничтожит одного из нас. И тебе это не понравится.

– Я в курсе, – говорит Серим сквозь плотно сжатые губы, и суровая решимость в ее тоне действует на меня словно укус змеи.

Это значит…

Она собирается отправить за ним кого-то другого, кого считает менее полезным. Принести жертву кровожадной короне.

Что-то внутри меня ломается, сгибаясь под огромной тяжестью, давящей на ребра, и я кривлю губы в оскале.

– Накормишь одного монстра – и еще больше появится из тени. Едва почуяв запах крови, они будут появляться постоянно.

Серим вздыхает и тянется к столу, чтобы поправить коллекцию перьев.

– Снова собираешься указывать мне, как делать мою работу, Рейв?

Мне это тоже начинает надоедать.

– Каждый раз, когда мы перехватываем транспортную повозку, полную новобранцев-стихиалей, это как заклеивать пластырем гораздо более серьезную рану. Пока король продолжает править, это не прекратится. Будет больше охотников за головами. Больше смертей и страданий.

Ее взгляд по-прежнему прикован к перьям, словно они намного важнее, чем все, за что должны бороться Fíur du Ath.

Я с рычанием сметаю перья со стола, усыпая ими пол.

– А как же больные? Голодающие? Пустые?

Серим медленно отводит руку назад и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

–Мы потратили весь сон на спасение пятидесяти семи пустых. По твоей просьбе…

– Операция, которую я профинансировала сама, – огрызаюсь я, подняв бровь. – Или, может, ты думала, я не замечу, поскольку нечасто проверяю свои счета?

– Конечно, я компенсировала свои расходы, – усмехается она. – Проведение столь масштабной операции обходится так дорого, что тебе о таких суммах можно лишь мечтать. Мы рисковали всем нашим делом, чтобы ты была счастлива. Помешали политическому прогрессу. Кто-то должен был заплатить.

Чтобы я была счастлива.

Точно.

– Знаешь, о чем это говорит? – отвечаю я, невесело усмехаясь. – О том, что группе плевать на пустых так же, как и на стихиалей. Я спускаюсь в Подземный город не только для того, чтобы раздать нуждающимся кровавик, Серим. Я спускаюсь туда, чтобы узнать, не нужна ли кому-нибудь помощь, потому что всем остальным, похоже, плевать.

Она сжимает флакон, висящий у нее на груди.

Дерьмо.

Я напрягаюсь, когда она проводит кончиком острого ногтя по одной из рун.

Все мое тело содрогается, и я чувствую, как ее движение царапает одно из моих ребер, словно лезвие ножа для разделки филе.

–Почему ты не можешь просто быть счастлива? – шипит Серим, пока я дышу резкими, короткими вздохами, с прищуром глядя на нее, ядовитую суку. – Ты пользуешься благосклонностью Феникса. Он делает для тебя больше, чем для кого-либо еще. Разве этого недостаточно?

Я обхватываю себя дрожащей рукой, пытаясь игнорировать нотки ревности в ее тоне. Я не только никогда не встречалась с Фениксом, но и упорно опускала факт, что я его любимица, в самый низ своего списка приоритетов.

Серим приподнимает ноготь, брови взлетают к линии роста волос, ее палец готов снова напомнить мне, кто управляет ситуацией.

Творцы, как я ее ненавижу.

–Трудно чувствовать себя счастливой, когда король ломает юных стихиалей до тех пор, пока они не превращаются в безмозглых монстров-убийц. Когда тысячи менее ценных фейри гниют в Подземном городе, не имея возможности прокормиться в шахтах, живут в рабстве, обеспечивая слаженную работу шестеренок королевства. – Вытирая бисеринки пота со лба, я лезу в карман, достаю содранное со стены объявление и бросаю на стол. Серим лишь мельком смотрит на него. – Если мы не узурпируем власть, я убеждена, что все станет намного, намного хуже.

– Не сейчас, – говорит она твердым, уверенным голосом. – Не раньше, чем Феникс сочтет нужным.

Та же история, другой дей.

– Плевать на Феникса.

Еще одно садистское движение ее ногтя, на этот раз по моему позвоночнику. Еще одна серия свистящих вдохов – и я борюсь с желанием перевернуть стол и вышибить ее глазные яблоки из глазниц, наплевав на последствия.

Но я сохраняю самообладание. Боль все еще пульсирует в позвоночнике, словно прыгающие по воде камни, и я говорю сквозь стиснутые зубы:

– Перерезав горло королю Кадоку Вейгору, я не только перестану беспокоить тебя, но и послужу нашему делу.

Она отпускает флакон.

Я проглатываю вздох облегчения, отказываясь доставить ей удовольствие, и вместо этого тыкаю дрожащим пальцем в объявление, которое может нанести непоправимый ущерб.

– Никто ничего не заподозрит, учитывая ажиотаж вокруг нашей группы.

– Убийство без тщательно продуманного плана оставит у власти королеву.

– Так отлично. – Я в недоумении вскидываю руки, ведь это именно то, что нужно нашему королевству. – Это земля ее предков. Она и должна быть главной.

– Совет Трех никогда этого не допустит. Королева Дотия может говорить только с Клод.

На языке появляется кислый привкус.

– Разве у них нет сына, говорящего с тремя стихиями?

– Принца Туруна не видели уже много фаз. Некоторые говорят, что он сошел с ума, и, чтобы не предавать это огласке, король с радостью упрятал его подальше.

– Готова поспорить, он все равно справится лучше, чем Кадок Вейгор. Может, он вернет свой разум, когда прах его отца удобрит землю?

Серим смотрит на меня так, словно готова схватить метлу и вымести меня за дверь.

– И снова, Рейв, ты полагаешь, что у тебя есть право голоса в этом вопросе. Это не так. У тебя есть только одна задача: выполнять мои приказы. Когда я приказываю резать – ты спрашиваешь, как глубоко. Когда я говорю оставить Рекка Жароса в покое – ты оставляешь Рекка Жароса в покое, чтоб тебя.

Странно слышать, как она ругается. Возможно, я бы сжала кулак и назвала это победой, если бы злость не нарастала во мне, как снежный ком, увеличиваясь с каждым оборотом.

– Как ты живешь с этим? Нет, серьезно?

Она снова сжимает флакон, и все мое тело вздрагивает.

В ее глазах вспыхивает удовлетворение, а на губах появляется ухмылка, от которой у меня закипает кровь.

– Мне нелегко принимать такие решения, но в первую очередь я должна думать о цели. Твоя сильная связь с Клод, твое мастерство владения клинком и та дикая сторона, которую я разглядела в тебе в нашу первую встречу, когда ты слетела с катушек в Подземном городе, делают тебя незаменимой помощницей, без которой нам не обойтись.

У меня в груди нарастает ледяной гул.

Я проклинаю дей, когда Серим нашла меня, увидела ту мою сторону, которую я сама едва понимаю. Не то чтобы я помнила эту часть нашей встречи, скрытую за ледяной завесой, под которой я была бы счастлива свернуться в клубок и умереть.

Зато помню крики, которые каким-то образом прорывались сквозь охватившее меня безумие. Я также помню уверенность, что все сделанное мной было неправильно, но та часть меня, которая контролировала ситуацию, жила по другим правилам.

В ее глазах это было обычным делом.

Позже Серим сказала мне, что я смотрела на нее черными блестящими глазами на забрызганном кровью лице, с оскаленными клыками, и она знала, что я совершенно сломлена и отчаянно нуждаюсь в том, чтобы дать выход своей ярости.

Теперь я вижу это иначе.

Думаю, она увидела меня, окруженную телами только что убитых врагов, которые пришли за мной, и решила, что из сломанных вещей получается самое острое оружие… если только приковать его к себе, чтобы оно не умчалось прочь.

– Ты прекрасно обходилась сама, пока не достала меня из сточной канавы.

– Я предоставила тебе выбор, – выпаливает Серим, быстро моргая.

Горький смех вырывается у меня из груди и выплескивается наружу невеселой мелодией.

– И какой же это был выбор? – размышляю я. – Умереть – или дать каплю моей крови для твоего флакона и навсегда стать рабыней, которую можно будет одернуть при любом удобном случае? Другого варианта ведь не было, верно? Ты предложила мне отомстить. Нарисовала такую красивую картинку, что у меня слюнки потекли от желания отдать тебе свою кровь, попасться в твою паутину, будто глупая муха, и немедленно приступить к работе.

Так много пустых обещаний.

– Как ни странно, если бы ты просто попросила меня присоединиться к делу, я бы, скорее всего, согласилась, учитывая, сколько несправедливости я вскоре обнаружила в этом королевстве. Но ты решила надеть на меня ошейник.

Она вздыхает, долго и тяжело, с беззаботной уверенностью того, кто живет в пузыре безопасности, в который я не могу проникнуть.

– Ты всегда такая драматичная, Рейв. Честно говоря, я никогда не встречала кого-либо, в чьей крови было бы столько борьбы. – Ее изящная рука сжимает флакон на груди. – Возможно, ты не была бы такой озлобленной, если бы не испытывала меня при любой возможности, заставляя пользоваться преимуществами кровной связи.

Да, конечно. Это моя вина.

–Неужели ты не понимаешь, что создана для этого?

– Разумеется, – невозмутимо отвечаю я. – Ничто так не помогает чувствовать себя дома, как постоянная угроза пытки.

– Ничего личного. Все дают свою кровь…

– Кроме тебя.

– …чтобы пользоваться многочисленными преимуществами. Помнишь, как быстро я исцелила тебя? – продолжает Серим. – Без флакона ты бы умерла. Кроме того, ты единственная, кого я вынуждена наказывать.

–А что ты делаешь для общего дела? – спрашиваю я, дергая бровью. – Кроме того, что сосешь метафорический член Феникса?

Ее щеки вспыхивают, накрашенные губы приоткрываются. Но она не произносит ни слова.

Мои брови взлетают вверх.

Похоже, не такой уж и метафорический.

– Ты выбрала жизнь, – вскипает она. – Конечно, не на твоих условиях, но, по крайней мере, ты дышишь. Мне кажется, тебе следует вести себя скромнее с тем, кто тебя спас.

Я цокаю языком, пытаясь представить мир, в котором кто-то снизошел бы до помощи другому, не ожидая ничего взамен.

Не получается.

Тысячи раз меня собирали по кусочкам. Лишь однажды это было сделано для моей же пользы – но Фэллон мертва, ее свет погас, все добро исчезло из мира.

Серим может думать, что спасла мне жизнь, но все, что она сделала, – это снова посадила меня в клетку, превратив смерть Фэллон в еще более глубокую трагедию.

Я бы предпочла вернуться в нашу камеру и смотреть на луны, которые Фэллон рисовала на потолке тупыми кусочками угля. Я бы предпочла слушать ее яркие описания разноцветных облаков, затянувших Сумрак, – ее слова были настолько выразительными, что у меня перехватывало дыхание и я словно могла попробовать цвета на вкус, ощутить их текстуру на языке.

Она придала свободе такое изысканное звучание, используя свой богатый словарный запас, что это слово звучало просто волшебно.

Мне не терпелось попробовать облака вместе с ней. Лечь на спину, бок о бок, и смотреть на настоящие луны.

Вместе.

Но она мертва, а я здесь, прикованная к этой змее с пурпурной чешуей. Я не делаю ничего из того, что обещала Фэллон до того, как потеряла ее. До того, как проснулась и обнаружила ее уже холодной.

Неподвижной.

Колючее воспоминание ледяным шипом вонзается в мое ожесточенное сердце, до самой мягкой сердцевины, наполняя его знакомой невыносимой болью…

Нет.

Я погружаюсь в себя, приземляюсь на обсидиановый берег своего огромного замерзшего озера, пораженная жуткой тишиной, от которой у меня всегда мурашки бегут по коже. Беру камень размером с кулак, чтобы привязать к нему горькое воспоминание, а затем выхожу на гладкую замерзшую поверхность, которая приятно холодит босые ступни.

Опустившись на колени, прорубаю дыру в толстом льду, и из трещины сочится ледяная вода. Опускаю туда тяжелый камень с воспоминанием и спешу прочь, чувствуя дрожь во всем теле, когда, моргая, возвращаюсь к реальности.

Следующий вдох – это ледяное дуновение, а слова Серим по-прежнему звучат в сознании.

Ты выбрала жизнь.

Конечно, не на твоих условиях…

По крайней мере, ты все еще дышишь.

Я смотрю на женщину, которая наблюдает за мной, вздернув подбородок, словно ждет, что я упаду на колени и поцелую ее пурпурные туфли.

–Я никогда не жила на своих условиях.– Встаю, закрываю лицо вуалью, затем собираю с пола перья и раскладываю их на столе от самого большого к самому маленькому. Именно так, как ей нравится.– И я отказываюсь считать это жизнью.

Беру свою сумку и поворачиваюсь, направляясь к двери.

–Я не говорила, что ты можешь уйти, Рейв.

– Проведи ногтем по моей руне еще раз, – пожимаю плечами я. – Посмотрим, будет ли мне до этого дело.

И хлопаю дверью, уходя.