Махми и Пахпи говорят, что я слишком молода, чтобы заводить дракона,– и неважно, что мунплюмы в дворцовом вольере позволяют мне спать с ними. Они говорят, что дикие мунплюмы упадут с неба, как только я ступлю в их гнездовье, схватят меня и будут трясти, пока я не обмякну, а потом скормят своим птенцам.

По-моему, это просто дерьмо спангла. И мне кажется несправедливым, что я должна ждать восемнадцати, чтобы самой узнать, насколько велик этот кусок дерьма на самом деле.

Пахпи сказал, что я смогу высказать свои аргументы, когда услышу песни стихий и научусь правильно говорить с ними, но я думаю, что это тоже дерьмо. Хейден долго ждал, но ему так и не спели. И я слушаю очень внимательно, каждый цикл, когда пою снегу, воздуху, земле и пламени. Никто не поет в ответ, кроме Махми и Пахпи во время сна.

Я в общем-то не возражаю. Все равно не хочу носить этот дурацкий камень. Махми всегда выглядит такой усталой, как будто ее голова очень тяжелая. Корона Пахпи тоже выглядит тяжелой – но по-другому. Камни в ней такие красивые и блестящие, что придают ему гордый и важный вид. Камень в короне Махми такой черный, что кажется, будто сквозь него можно провалиться.

Иногда я вижу, как Махми изо всех сил пытается снять свою диадему и при этом кричит, плачет и сворачивается калачиком. От этого у меня болит сердце.

Не думаю, что этот камень приносит Махми пользу.

Прошлой ночью я нашла ее на улице: она плакала в темноте, а падающий снег оседал в ее волосах. Звуки ее печали заставили меня тоже заплакать.

Я спела песню, которая, как я надеялась, поможет ей почувствовать себя лучше, но она только расплакалась еще сильнее.

Она вытерла мне щеки и сказала, что с ней все будет хорошо. Что она потеряла что-то важное, но от моих объятий ей стало намного легче.

Тогда нас нашел Пахпи. Он взял ее на руки и отнес в дом, а меня уложил на мой тюфяк, поцеловал в нос и сказал, что все обретет смысл, когда я подрасту.

Но хочу ли я обретать этот смысл?..