– Ты сегодня хоть что-нибудь ела?

Скрип раздвижной двери сменился голосом Кацуо. Чуть позже, с запозданием, до Идзуми докатились запах улицы и тяжелая усталость, исходившие от мужа.

Ответь она просто: «Ела», он бы успокоился. Тем более что это была правда: она сварила удон и поела. Но Идзуми промолчала. Если из-за нее Тайки, возможно, погиб, как она может позволить себе жить дальше, да еще и готовить еду, а потом жадно ее поглощать? Она не могла простить себе эту низость. И не хотела, чтобы муж о ней знал.

С тех пор как Сара переехала жить к бабушке, Кацуо стал возвращаться раньше.

Но и это не сближало их. Казалось, их чувства к сыну различаются, как и глубина горя. Между ними будто больше не было ничего общего.

– Ты как? Тело… не болит?

Даже не оборачиваясь, Идзуми чувствовала: муж стоит по ту сторону дверей, в гостиной. Он, наверное, колебался, стоит ему войти в комнату или нет, и в итоге решил не входить. Несколько дней назад, когда он положил ей, сидевшей у алтаря, руку на плечо, Идзуми закричала: «Не заходи сюда больше без разрешения! Оставь меня в покое!»

– Тогда… спокойной ночи. – Не дождавшись ответа, Кацуо тихо прикрыл дверь за собой.

«Так дальше нельзя, – вдруг ясно подумала Идзуми. – Надо взять себя в руки. Я – жена. Я – мать».

Словно подстегнутая изнутри, она поднялась и пошла на второй этаж. Нужно извиниться. Сказать, что она благодарна.

Когда ее рука легла на дверную ручку спальни мужа, Идзуми услышала всхлипы.

Он плакал. Один. Глухо, с перерывами, низко, всем телом дрожа. Она ясно увидела эту картину: Кацуо стоит на коленях на полу, уткнувшись лицом в кровать. В его несдерживаемых рыданиях была сосредоточена вся скорбь. Чистый, поднимающийся со дна сердца плач.

«Вот бы и мне так уметь плакать», – подумала Идзуми.

Если бы только она могла посвятить себя исключительно горю потери сына, как Кацуо. Но внутри метались чувство вины, сожаление, тревога, сомнения. Они выли, как ураган, не давая прямо взглянуть на собственную скорбь.

«Почему я не могу так плакать?»

Идзуми открыла дверь.

Как она и ожидала, муж стоял на коленях, уткнувшись лицом в кровать. Не меняя позы, он повернул к ней лишь голову. Его заплаканное лицо было покрыто красными пятнами, на нем отразилась глубокая скорбь.

Идзуми хотела сказать ему: «Мне тоже больно, я тоже хочу так плакать». Но слов не нашлось.

– Почему… только ты…

Зато нашлись другие.

– Почему только ты можешь так плакать? Потому что ты думаешь только о себе – поэтому тебе так легко его оплакивать! Ты ведь не считаешь, что Тайки погиб по твоей вине, правда? Ты ведь не думаешь, что сам хотел бы умереть, да? Ты все время был на работе, ты и отцом-то толком не был! Если бы ты больше говорил с ним, по-мужски, этого бы не случилось!

Она словно раскалывалась надвое. Одна часть отчаянно сопротивлялась, убеждала Идзуми, что на самом деле она так не считает. А другая, стоя к ней спиной, шептала: а вдруг это и правда его вина? Если бы Кацуо исполнял роль отца как следует, Тайки, может, не чувствовал бы себя в этом доме скованным. Тогда в ту ночь он не сел бы на велосипед и не уехал.

На следующее утро муж ушел на работу, не сказав Идзуми ни слова.

Она лежала под одеялом и слушала, как он уходит, а потом снова закрыла глаза.

Ее сон изменился. Сразу после смерти сына Идзуми спала поверхностно, урывками, а потом наступало утро. Теперь же по ночам она почти не спала, зато после ухода мужа погружалась в тяжелый, глубокий сон до самого полудня. Это был сон без сновидений, как потеря сознания. Просыпаясь, женщина всегда путалась: который час, где она. А потом ее накрывала мысль, что сегодня снова придется прожить день без сына.

– Доброе утро, Тайки… – очнувшись от сна-обморока, обратилась к портрету Тайки. И в тот же миг из глаз хлынули слезы.

Она вышла из комнаты и включила телевизор в гостиной. В новостях сообщали, что подозреваемый Хаяси Рюити был задержан на улице в Токио.

Передача подробно, по хронологии, разбирала его преступления: проникновение в квартиру, изнасилование одинокой женщины, убийство ножом. Примерно через три месяца – убийство другой женщины, на этот раз его знакомой. В обоих случаях была кража денег. 23 марта его арестовали, в тот же день он сбежал из туалета полицейского участка в городе Уцуномия. Во время бегства напал с ножом на студентку, возвращавшуюся домой, и отнял у нее сумку.

Среди жертв не было Тайки. Его смерти будто не существовало.

– Почему… – хрипло вырвалось у Идзуми.

Тайки погиб потому, что его приняли за Хаяси. Если бы тот не сбежал, Тайки остался бы жив. Так почему же его смерть выпала из этой истории? Значит, между Хаяси и смертью Тайки нет связи?

Тогда почему он должен был умереть? По чьей вине? Кто его убил?

Идзуми сжала голову руками и крепко зажмурилась. Крик подступал к горлу. Стоило издать хоть звук, и, казалось, она будет кричать вечно.

«Тайки говорил, что не хочет быть дома… Что ему тесно… Уезжал куда-нибудь далеко на велосипеде… И в ту ночь он, наверное, просто вышел проветриться…» – грохотали в голове обвинения. Идзуми стала бить себя кулаками по голове, лишь бы они смолкли.

– Нет! Нет, нет, нет, нет!

Тайки умер из-за Хаяси.

Ведь и Марика так говорила. Что Тайки погиб из-за Хаяси. Что, если бы тот не сбежал, он был бы жив. Она знала, что Тайки чувствовал себя дома скованно. И если уж даже Марика сказала, что дело не в доме и не в матери, а в Хаяси, – значит, это правда.

Да. Она говорила и другое.

«Убить Тайки и остаться безнаказанным – разве такое можно простить?!»

Хаяси должен признать вину. Все должны узнать, что Тайки тоже был жертвой.

Из школьных ворот один за другим выходили старшеклассники. Одинаковая форма, как маска, скрывала их индивидуальность, делая невозможным отличить одного от другого.

Идзуми стояла у ворот, поджидая Марику.

Девушка так переживала, что Хаяси все еще не пойман, а теперь, сколько бы Идзуми ни звонила, не брала трубку и не отвечала на сообщения.

Увидев Марику, Идзуми тут же окликнула ее и подошла.

– Я столько раз тебе звонила. Ты ведь знаешь, что того преступника поймали? Того, кто убил Тайки. Ты же говорила, что не можешь его простить.

Девушка отвела взгляд и сладким голосом позвала, повернув голову в сторону:

– Таку…

Рядом с ней стоял высокий парень.

– Помнишь, я тебе говорила? Мальчик, который умер, потому что его приняли за преступника. Это его мама, – сказала Марика, наклонившись к уху парня.

Тот серьезно кивнул. Марика ответила таким же коротким кивком.

Идзуми сделала вид, что не видит этой сцены.

– Марика, ты же говорила, что не можешь простить преступника. Я тоже. Его наконец поймали. Давай вместе подумаем, что делать дальше, чтобы защитить имя Тайки.

– Да. Хорошо, – улыбнулась ей Марика, после чего повернулась к парню: – Таку, я хочу помочь. Я быстро, иди пока без меня, ладно?

Глаза девушки, устремленные на парня, показались Идзуми какими-то противоестественно большими, отчего в груди неприятно заскребло.

– Марика… а кто это был?

– Друг, – сухо ответила она.

– Друг, значит… Слушай, может, пойдешь к нам? Давай вместе расскажем Тайки, что преступника поймали. – Неосознанно Идзуми схватила Марику за руку. Та тут же вырвалась.

Удивленно взглянув на нее, Идзуми увидела, как девушка резко опустила голову.

– Я думаю… Нельзя вечно оставаться в плену прошлого, – еле слышно сказала Марика.

– Что? О чем ты? Преступника наконец поймали! Ты же сама говорила, что не можешь его простить. Значит, ради Тайки мы должны вместе…

Женщина тараторила так, что с ее губ едва не срывалась слюна, и вдруг…

«Нельзя вечно оставаться в плену прошлого». Слова Марики дошли до сознания Идзуми с опозданием, и ее дыхание оборвалось.

Оставаться в плену прошлого? В тот же миг ее накрыли жгучая утрата и отчаяние, а мир обесцветился.

Тайки существует только в прошлом. Ни в настоящем, ни в будущем его нет. И все же – оставаться в его плену нельзя? Значит, нужно забыть Тайки? Стереть его из этого мира?

– Ты же сказала, что никогда его не забудешь. Тогда что ты называешь пленом прошлого?

Марика, опустив голову, что-то пробормотала. Идзуми не расслышала, наклонилась ближе и переспросила.

– Да отстаньте уже. Вы мешаете, – бросила девушка и, добавив: – Меня ждут, мне пора, – зашагала прочь.

– Подожди!

Идзуми в панике схватила ее за руку. Марика выкручивалась, пытаясь освободиться.

– Ты же говорила, что всегда будешь любить Тайки. Что никогда его не забудешь!

– Отпустите!

– Ты же сказала, что не забудешь Тайки!

– Хватит уже!

– Да что – хватит?!

Идзуми выкрутила ей руку.

– Мне плевать на него!

Крик Марики и момент, когда женщина разжала пальцы, совпали.

Марика пошатнулась и развернулась. Перед Идзуми оказалась ее спина – беззащитная, в новой школьной форме. Рефлекторно Идзуми толкнула ее.

В ее поле зрения не попали машины, ехавшие по проезжей части. Она услышала крик, но не поняла чей.