Стоило открыть входную дверь, как в нос ударил слабый, тягучий запах разложения.

С момента обнаружения тела прошло уже больше пяти часов, и в квартире не осталось ни сотрудников криминалистики, ни следователей. Квартира оказалась обычной студией, в которой можно было жить только в одиночку. Прихожая тесная настолько, что двум взрослым мужчинам встать рядом здесь было нелегко.

Гакуто Тадокоро придержал дверь рукой и, отступив на шаг, сказал:

– Прошу.

Высокий мужчина молча вошел внутрь.

Солнце уже село, в квартире было темно. Свет лампы с наружного коридора мягко освещал узкий вход и спину мужчины, замершего у порога.

Он сложил ладони и склонился в сторону пола, где лежало тело. Его слегка сгорбленная спина придавала ему несколько утомленный вид. Пять секунд. Десять… Он не опускал рук. Двадцать. Тридцать… Все еще стоял.

Гакуто начал нервничать. Можно ли тратить здесь столько времени? По-хорошему, им следовало сразу ехать к свидетелю, но мужчина настоял на том, чтобы заехать на место преступления.

Руки его разомкнулись только спустя добрую минуту. Однако мужчина не двинулся с места, продолжая смотреть в пол. Открыты у него глаза или закрыты, сказать было невозможно. Его молчаливая фигура будто пыталась услышать голос человека, уже покинувшего этот мир.

– Едем? – осторожно спросил Гакуто, когда тот наконец вышел в прихожую.

В ответ он получил взгляд – укоряющий, острый, с давлением. Гакуто невольно поежился. Он понял: мужчина упрекает его за то, что он не присоединился к молитве.

– Я уже был на осмотре… – поспешно начал он, но не договорил. Впрочем, собеседник и так понял: свое почтение погибшей он выразил тогда.

– А, да. Верно. Прошу прощения.

Лицо мужчины смягчилось. Но понять его чувства все равно было невозможно.

Его узкие раскосые глаза казались улыбающимися и в то же время скорбящими. При этом взгляд оставался колючим, настороженным. Челка неровно спадала, будто стараясь прикрыть глаза. Уголки губ были приподняты, но из-за тонких губ мужчина совершенно не выглядел довольным. Худой, почти лишенный и жира, и мышц, хрупкий, не иначе как «дохляк» его было не описать.

Он напоминал неудавшегося музыканта или актера провинциального театра. Это был Мицуя Сюхэй, детектив пятого отдела по расследованию убийств Первого следственного управления столичной полиции.

Имя Мицуи Гакуто, новобранец из полицейского участка Тоцука, уже слышал. А вот лицо впервые увидел на недавнем оперативном совещании. Штаб специальной следственной группы по убийству женщины в Накаи разместили в актовом зале участка Тоцука. В гнетущей, напряженной атмосфере только Мицуя выглядел так, будто не подчиняется силе тяжести. Словно парил над полом на пару сантиметров. Галстук ослаблен, пиджак расстегнут, длинные руки и ноги сразу бросились в глаза. И без подсказок стало ясно: перед ним тот самый чудак Мицуя, о котором ходят слухи. Для Гакуто это было первое в его карьере детектива расследование в составе группы. Узнав, что его поставили в пару именно с Мицуей, он испытал смесь растерянности и паники. По правде говоря, ему хотелось запрокинуть голову к небу и простонать: «Да вы издеваетесь…»

С юности Гакуто плохо ладил с чудаками. Никогда не знаешь, что у них в голове, приходится постоянно подстраиваться, устаешь, а вдобавок начинаешь чувствовать себя серой массой на их фоне.

– Мы едем к дому Момои, да? – спросил он, заведя двигатель служебной машины.

– Господина Момои, – тихо сказал Мицуя с пассажирского сиденья.

– Что?

– Господина Момои, – повторил Мицуя, не отрывая взгляда от дороги. – Он не подозреваемый и не преступник. Не стоит называть его так фамильярно.

– А… да. Извини, – без колебания попросил прощения Гакуто, но про себя подумал: «Ну все, я попал. Терпеть не могу таких людей».

В салоне повисла тишина. Искоса Гакуто наблюдал за напарником: Мицуя сидел, скрестив руки, уставившись вперед. Было очевидно, что первым разговор он не начнет. Тогда стоит ли заговорить самому? Или лучше молчать? А если говорить, то о чем? О деле? Пока Гакуто перебирал варианты, уже успел вымотаться.

Так и не обменявшись ни словом, они доехали до места назначения – города Хибаригаока на западе столичной префектуры Токио.

Дом, где жил свидетель Момои Тацухико, был пятиэтажным. Домофона не было. Мицуя не стал ждать лифта. В кроссовках, он легко взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

Остановившись у двери квартиры № 201, Мицуя посмотрел на Гакуто. Тот кивнул, и его сердце вдруг забилось быстрее. Он понял: нервничает. Вдоль общего коридора тянулся запах жареной рыбы, будто чтобы еще больше раздразнить его напряженные нервы.

Мицуя нажал на звонок.

Через несколько секунд из динамика раздался женский голос:

– Кто там?

– Извините за поздний визит. Полиция. Хотим задать несколько вопросов, – почти шепотом сказал Мицуя, наклонившись к динамику звонка, после чего поднес служебное удостоверение к глазку.

Дверь приоткрылась. На пороге показалась женщина, вероятно жена Момои Тацухико. В ее лице читалась настороженность.

– Прошу прощения за беспокойство, – повторил Мицуя и, несмотря на вежливый тон, довольно бесцеремонно шагнул в прихожую. – Вы супруга Момои Тацухико?

– Да… А что?

– Ваш муж дома?

– Еще не вернулся.

– С работы?

– Да.

Тут из-за ее спины послышалось тонкое:

– Ма-ма!

К женщине неуверенной походкой подошел мальчик чуть старше года. Увидев двух мужчин у входа, он остановился и вдруг весело рассмеялся, будто ничего странного в визите полицейских не было.

– Простите, можно мы тогда пройдем ненадолго? – спросил Мицуя.

В этот момент он уже снимал кроссовки. Не обращая внимания на растерянную женщину, он прошел по короткому коридору. У Гакуто мелькнула мысль: «И это тот самый человек, который только что делал мне замечание о вежливости…» Он пробормотал: «Извините» – и последовал за детективом.

– Дело в том, что женщина из той же компании, где работает ваш муж, стала жертвой преступления, – сказал Мицуя, оглядывая гостиную.

– Преступления? – переспросила жена Момои.

– Вы сможете нам помочь?

– Я постараюсь, но… Что именно произошло?..

– Для начала нам нужно убедиться, что вашего мужа действительно нет дома. Не возражаете, если мы осмотрим квартиру?

Голос Мицуи был низким, слегка хриплым, спокойным, но при этом его тон давил так, что возмутиться было невозможно.

Гостиная была площадью около десяти татами[6], в ней располагались кухонная стойка, обеденный стол, а перед телевизором стоял двухместный диван. На диване лежала, видимо, сумка госпожи Момои. На полу, застеленном мягкими модулями, валялась недостроенная железная дорога из «Лего». В квартире было две спальни: одна, судя по всему, принадлежала главе семьи, а в другой, заваленной игрушками, спали его супруга и ребенок. Мицуя заглянул даже в шкафы. Затем проверил туалет, ванную и напоследок – балкон.

– Сегодня утром ваш муж ушел на работу как обычно? – спросил он.

– Да.

– Во сколько?

Госпожа Момои помедлила пару секунд.

– А… нет, – замялась она.

– Во сколько? – повторил Мицуя, не отводя взгляда.

– Я ошиблась…

В смысле – ошиблась? Гакуто почувствовал, как хмурится.

– А это кто?

Детский голос разрядил атмосферу. Мальчик, сидя перед телевизором, указывал пальцем на экран, где шел мультфильм про животных.

– Это слон, – ответила мать.

– А-а… – будто бы безразлично отозвался мальчик и тут же снова уставился в экран.

– Так во сколько ваш муж сегодня ушел? – тут же вернулся к теме Мицуя. – И что именно вы имели в виду, когда сказали, что ошиблись?

– Простите. Сегодня утром мужа не было дома. Он поехал в офис прямо из командировки.

После этого она предложила полицейским присесть. Хозяйка дома захотела заварить чай, но Мицуя жестом остановил ее и тоже предложил сесть.

– Почему же тогда сначала вы сказали, что он ушел как обычно?

– Простите…

– Я спрашиваю о причине.

– Я забыла, – после недолгого молчания призналась женщина, опустив глаза.

– О чем именно?

– Что мужа сегодня утром не было дома.

– Вот как. Часто он так?

– Как?

– Едет на работу прямо из командировки.

– Раз… или два в месяц.

– И сегодня было так же?

– Да.

Гакуто перестал писать и внимательно посмотрел на женщину. Его ровесница, около тридцати лет. Круглое лицо, мягкие двойные веки, карие глаза. Ее можно было назвать скорее хорошенькой, чем элегантной и красивой. Черты аккуратные, но веки тяжелые, под глазами пролегали тени, пусть и не очень заметные. Усталость скрывала ее привлекательность.

Момои Тацухико сегодня утром поехал на работу прямо из командировки и до сих пор не вернулся. Говорит ли его жена правду или лжет, Гакуто понять не мог. Он посмотрел на Мицую: тот не отрывал взгляда от госпожи Момои. Она неловко опустила глаза.

– Вы можете прямо сейчас попытаться связаться с мужем? – спросил Мицуя.

– Не отвечает… – сказала женщина через некоторое время после того, как приложила телефон к уху.

– Вашего мужа сегодня на работе не было.

– Что?.. – Госпожа Момои тут же подняла взгляд на полицейского.

– Вы не знали?

– Нет… – прошептала она, и в этот момент Гакуто показалось, что женщина осознала: с ней происходит что-то очень плохое.

Тело погибшей Коминэ Акари нашли потому, что она не вышла на работу. Из рассказов коллег выяснилось, что был еще один сотрудник, который должен был прийти, но исчез и не выходил на связь. Это и был Момои Тацухико. Акари работала в отделе продаж, Момои – в отделе планирования, но у них было немало пересечений по работе, включая мероприятие, запланированное на тот день.

– Когда ваш муж уехал в командировку? – спросил Мицуя.

– Кажется… – Госпожа Момои задумалась. – В пятницу. Он сказал, что вернется сегодня вечером.

– Куда именно он уехал?

– Простите… я не спрашивала.

Гакуто почувствовал что-то странное. Для пары, прожившей вместе десятки лет, такое поведение было бы объяснимо. Но в их возрасте, да еще с маленьким ребенком, не поинтересоваться, где в случае чего будет муж? Впрочем, без собственного брачного опыта он не мог утверждать наверняка.

И вдруг он подумал: «А сам Мицуя женат?» Ему было под сорок, но на семьянина явно не тянул.

– Простите за личный вопрос… Как у вас обстояли дела в семье? – спросил детектив.

– Обычно, – ответила после паузы женщина, будто бы и не ожидавшая такого вопроса. – Думаю, как все живут. Почему вы спрашиваете?

– Потому что хочу знать, – сказал Мицуя таким тоном, словно другого объяснения и не требовалось.

– Что вообще случилось? Вы говорили, что женщина из той же компании стала жертвой преступления… Какого именно?

– Ее убили.

Госпожа Момои резко выдохнула.

– Женщина по имени Коминэ Акари была найдена мертвой в своей квартире. Вы когда-нибудь слышали о ней?

Она быстро покачала головой.

– Мы хотим поговорить об этом с вашим мужем. Но сейчас он не выходит на связь.

– Как он связан с этим делом?

– Это мы и пытаемся выяснить. Он мог сам стать жертвой, а мог знать какие-то обстоятельства. Вы не догадываетесь, где он может быть?

– Нет.

– Есть ли причина, по которой он не вышел на работу?

Госпожа Момои молча покачала головой. Мицуя положил перед ней визитку.

– Если ваш муж вернется или свяжется с вами, немедленно сообщите нам.

Она ничего не ответила, лишь смотрела на визитку на столе будто на дурное предзнаменование.

Через два дня Момои Тацухико, который изначально проходил как обычный свидетель, вдруг превратился в ключевого участника дела.

Показания коллег и друзей погибшей, Коминэ Акари, прояснили многое, например что между ней и Момои был роман. Более того, нашлись люди, утверждавшие, что Акари передала ему запасной ключ от своей квартиры.

– Я была против с самого начала, – говорила на допросе Като, поступившая в компанию в тот же год, что и Акари, а также близко общавшаяся с ней вне работы. – Понимаете, у господина Момои, насколько я знаю, плохая репутация среди женщин. Кроме Акари, еще как минимум про двух девушек ходили слухи, что у них с ним роман. А еще поговаривали, что он приставал к клиентке. Акари смеялась, говорила, что с женатыми и мужчинами с детьми проще расставаться. Но, думаю, она просто делала вид, что ей все равно. Выходные она старалась всегда оставлять свободными на случай, если господин Момои решит остаться у нее на ночь.

– Когда начались их отношения? – спросил Мицуя, на что последовал незамедлительный ответ:

– В июне. Они тогда заключили крупный контракт, и на корпоративе в честь победы у них все началось. – Помолчав немного, Като вдруг спросила: – Значит, это Момои ее убил?

– Почему вы так думаете? – уточнил Мицуя.

– Потому что он сбежал. Любой на его месте показался бы подозрительным.

Глаза Като наполнились слезами, голос задрожал от плохо скрываемого возмущения.

Факты подтверждали ее слова. В квартире погибшей были обнаружены отпечатки пальцев Момои: на дверной ручке, выключателях, пульте от телевизора, зубной щетке. Нашли и мужскую домашнюю одежду: футболку, носки, нижнее белье.

Решающим доказательством стало видео с камер наблюдения.

Одна из них, вблизи места преступления, зафиксировала Акари, возвращавшуюся домой в 19:20. А в 20:22 та же камера сняла Момои Тацухико. Он шел в сторону дома женщины, но спустя двадцать минут появился в кадре снова. На этот раз он убегал и оглядывался. Даже на нечетких кадрах записи было заметно, как он паникует.

Сомнений не оставалось: Момои что-то знал. Но его местонахождение по-прежнему оставалось неизвестным.

Момои Тацухико, тридцать четыре года. Судимостей нет. Проживает в съемной квартире в Хибаригаоке, на западе Токио, вместе с женой и маленьким сыном. Жене, Ноноко, тридцать лет. Сыну Ринте – год и девять месяцев. По словам матери Момои, они поженились два с половиной года назад, и Ноноко на тот момент уже была беременна.

– Пожалуйста, найдите моего сына как можно скорее! – едва не кричала мать Тацухико, Тиэ. – Тацухико не убийца. Он не способен на такое. Он просто оказался втянут в эту историю. Прошу вас, найдите его.

– Успокойся, – мягко, но решительно вмешался ее муж, Юдзо.

– Скажи им и ты, – умоляюще повернулась к нему Тиэ. – Скажи, что Тацухико не мог сделать ничего подобного. Он не преступник. Он не такой.

Родительский дом Тацухико находился в городе Кавагути, в префектуре Сайтама[7]. Отцу – шестьдесят восемь, матери – шестьдесят четыре. Тацухико был их единственным ребенком и уехал из дома после устройства на работу.

Их частный дом выглядел так, будто его построили лет тридцать – сорок назад. Вероятно, его купили вскоре после рождения сына. Гакуто решил так потому, что его родительский дом в Сендае появился при похожих обстоятельствах: его купили, когда на свет появился старший брат. Отец Гакуто работал в типографии, мать подрабатывала бухгалтером в фирме родственников. Сам он поступил в Токийский университет и остался в столице, а брат и младшая сестра устроились на работу в родном городе и до сих пор жили с родителями.

Гостиная в доме Момои была аккуратной до безупречности, несмотря на внезапный визит полиции. На всей мебели был отпечаток времени, что не мешало ей оставаться добротной. Каждая вещь стояла строго на своем месте.

– Мы не утверждаем, что ваш сын – преступник, – тихо, хрипловатым голосом сказал Мицуя.

– Правда? – вскинулась Тиэ. – Тогда почему вы все время спрашиваете, где он, выходил ли он на связь, словно уже решили, что он виноват? Тацухико не способен на такие ужасы. И этот роман – какая-то ошибка. Он заботливый, добрый, думает о семье. Он очень любит Ноноко и Ринту.

Она сидела на краешке дивана, сжав руки на коленях.

– Он действительно заботится о семье? – спросил Мицуя.

– Конечно.

– Каким образом?

– Каким… – Тиэ растерялась.

– Как именно он проявляет свою заботу?

Гакуто не понимал, почему Мицуя так на этом зациклился. Возможно, его смущал контраст между примерным семьянином и фактом измены. Но таких случаев тысячи.

– Ну… например, – наконец заговорила Тиэ, – он всегда присылает нам подарки на дни рождения, часто привозит Ринту, чтобы мы на него поглядели. Он очень внимательный к мелочам, пусть и мужчина. И на День матери обязательно присылает цветы.

– Вы говорите о заботе о родителях, – спокойно заметил Мицуя. – Я спрашиваю о том, как он относится к жене и ребенку.

– Но все же очевидно.

– Мне нет, – без тени эмоций ответил Мицуя.

– Но ведь… – Тиэ раздраженно всплеснула руками. – Если он так переживает за нас, живущих отдельно, разве не ясно, что с теми, кто рядом, он еще внимательнее? Он играет с Ринтой, заботится о Ноноко. Он много работает, но всегда находит время для семьи.

– А отношения между супругами какие? Между Тацухико и Ноноко, – продолжил Мицуя.

– Хорошие, конечно. Тацухико собранный, ответственный, а Ноноко спокойная, мягкая. Думаю, они хорошо подходят друг другу.

– То есть не просто «нормальные», а хорошие?

– Да, хорошие, – уверенно сказала Тиэ и посмотрела на мужа. Тот кивнул.

– Почему вы вообще об этом расспрашиваете меня? – вдруг насторожилась она. – Вы что, подозреваете Ноноко? Думаете, она как-то замешана?

– Почему вы так решили? – резко спросил Мицуя, из-за чего Тиэ не сразу нашлась с ответом.

– Потому что вы так говорите… Тогда спросите у нее. Она тоже наверняка скажет, что Тацухико – хороший муж и отец, – решительно заключила женщина. И было ясно, что она искренне в это верит.

В этот момент у Мицуи зазвонил телефон. Он извинился и вышел из гостиной.

– Простите, я даже чаю вам не предложила… – спохватилась Тиэ, поднимаясь с дивана.

– Не стоит, – ответил Гакуто.

Дверь снова открылась, и Мицуя заглянул в комнату.

– На сегодня мы закончим. Позже нам понадобится еще раз с вами поговорить.

Как и предполагал Гакуто, в штаб поступила новая информация.

– Нашли еще одну запись с Тацухико, – сказал Мицуя, стоило им выйти из дома. – В пятницу в 21:20 камера зафиксировала его по дороге к его дому.

Считалось, что убийство Коминэ Акари произошло с 19:25 пятницы, двадцатого числа, до полуночи. За этот промежуток Момои дважды попадал в объектив камер возле места преступления: сначала направляясь туда, а затем возвращаясь в спешке. И примерно через сорок минут его сняли уже возле дома.

– Если судить по времени, то он пошел домой прямо с места преступления, – сказал Гакуто.

– Мы еще не знаем наверняка, что он вообще на этом месте преступления был, – возразил Мицуя.

– А, да… Извините.

– Хотя, конечно, такой ход рассуждений весьма логичен, – добавил тут же Мицуя.

«Так все-таки как?» – мысленно буркнул Гакуто.

Они решили проверить камеры лично. Сегодня ехали не на служебной машине, а на поезде. Гакуто проверил маршрут на телефоне: до «Хибаригаоки», ближайшей станции к дому Тацухико, добираться больше часа, а они еще и попали в час пик.

Хотя сентябрь подходил к концу, дневная жара не спала, и даже после заката воздух оставался теплым. Ветра почти не было. Со стороны станции шли люди после работы. Некоторые – с пакетами из супермаркета, другие уткнулись в телефоны, третьи несли тяжесть усталости на плечах. Каждый спешил туда, где его ждали.

«Эх… вот бы тоже домой», – неожиданно подумал Гакуто и сам вздрогнул. В этот момент зазвонил телефон Мицуи, и Гакуто снова напрягся, будто его мысли мог кто-то подслушать.

– Да… понимаю… Во сколько?.. Принял.

Мицуя закончил разговор и повернулся к нему.

– Камера на станции «Хибаригаока» зафиксировала, как Момои сошел с поезда в 21:12. Значит, через восемь минут он уже попал в кадр возле дома.

Сказав это, он замолчал, погрузившись в размышления. Делиться ими Мицуя явно не собирался.

«Вот уж точно чудак», – подумал Гакуто. В голове у этого человека, похоже, не было ничего, кроме расследования. Он не переживал о мелочах вроде мнения окружающих, не переживал о будущем, не тратил время на саморефлексию – просто сосредоточенно шел вперед, чтобы раскрыть дело. «Мне бы так… Наверное, быть чудаком проще». И тут же Гакуто осознал, что мечтающий быть странным никогда им не станет.

Причина, по которой он пошел в полицию, была до смешного простой: это была государственная служба. Плюс Гакуто питал особую любовь к детективным сериалам, вот и решил, что работа следователя на госслужбе даст и стабильность, и адреналин. Решение двадцатилетнего юнца. Теперь, спустя восемь лет, он думал: «Ну и дурак же я был».

Нужная камера находилась в пяти минутах ходьбы от южного выхода станции «Хибаригаока», на перекрестке. На фонарном столбе висела табличка: «Ведется видеонаблюдение». На улице, достаточно широкой, чтобы по ней могли проехать две машины, расположились частные дома и маленький детский парк. После восьми вечера людей здесь не было.

Через восемь минут после выхода с поезда Тацухико оказался в поле зрения именно этой камеры. Значит, он шел, нигде не останавливаясь по пути. Его дом находился примерно в двухстах метрах за перекрестком, справа, в трех минутах ходьбы.

И все же куда он направился, оказавшись так близко к дому?

– Дальше камер нет? – спросил Гакуто, указывая в сторону дома Момои.

– Нет. И на самом доме камер тоже нет.

Так вернулся ли Момои Тацухико домой?

Ноноко утверждала, что муж с пятницы был в командировке, но в компании этот факт опровергли. Кто лжет? Он жене? Или жена полиции?

– Интересно, что люди имеют в виду, когда говорят «нормально», – пробормотал Мицуя. Гакуто решил, что это просто мысль вслух, но Мицуя вдруг спросил: – Ты как думаешь?

– Эм… Нормально – что?

– Помнишь, жена господина Момои сказала, что у них «нормальные» отношения.

– А, да… Было такое.

– Как ты думаешь, что значит «нормальные» в таком случае?

Гакуто не понимал, к чему он клонит. «Нормальные» – значит обычные. Как у его родителей, например. Не идеальные, но и не враждебные. Без задушевных разговоров и общих увлечений, но с молчаливым принятием друг друга за данность и легким взаимным игнорированием.

– Наверное, это значит, что они не особенно близки, но и не в ссоре, – ответил он.

Мицуя выглядел не удовлетворенным ответом.

– А вы женаты, Мицуя?

– Нет.

– Я так и думал… – невольно усмехнулся Гакуто, но тут же спрятал улыбку, увидев серьезное лицо напарника.

– Когда человек говорит «нормально», возможны три варианта, – продолжил Мицуя, словно рассуждая сам с собой. – Первый: он действительно считает, что всё в порядке. Второй: он не задумывается и говорит так, потому что это безопасный ответ. И третий: он что-то скрывает. «Нормальность» очень удобная: избавляет от объяснений и перекладывает все на воображение собеседника.

Выходит, Мицуя подозревал, что Ноноко что-то утаивает. И правда, она «забыла», что муж не ночевал дома, не знала, куда он ездил. Слишком много странностей.

Сейчас за квартирой Момои велось наблюдение.

Но, возможно, они уже опоздали. С момента убийства прошло пять дней, с момента обнаружения тела – два. Если Ноноко помогла мужу скрыться, времени у них было более чем достаточно. В худшем случае он мог уже обзавестись поддельным паспортом и покинуть страну.