Гарри, Фрейя и Том вышли из полицейской машины, которая привезла их домой около шести вечера. Они были измотаны: им не дали выспаться накануне, а днем их несколько часов допрашивали детективы в штаб-квартире полиции Суссекса.

По пути к входной двери Киплинги увидели белый конверт, торчавший из почтового ящика. Гарри вытащил его, едва взглянув, и пошел отпирать дверь. На пороге их встретил Джинкс, издав скорбное мяуканье.

Фрейя опустилась на колени и погладила кота:

– Эй, Джинкс, ты голоден?

Тот снова мяукнул и бросился в сторону кухни – верный признак того, что он хочет есть.

– Мне нужно выпить, – сказал Гарри.

– Я пойду в свою комнату, – пробормотал Том.

– Том, дорогой, мы поужинаем пораньше, – предупредила его мать.

– Да, хорошо.

Гарри отнес конверт в кухню, положил его на барную стойку, затем подошел к холодильнику.

– Бокал белого? – спросил он у Фрейи.

– Звучит неплохо, – ответила она и достала из шкафа пакетик кошачьего корма.

Пока она его открывала и выкладывала содержимое в миску, отталкивая Джинкса, который лез под руку, Гарри открутил крышку с бутылки вина, налил большой бокал для Фрейи, затем вытащил из холодильника пиво и сделал глоток из банки, прежде чем устроиться на барном стуле.

– Господи, это был допрос с пристрастием! Иногда мне казалось, что мы подозреваемые, а не жертвы преступления.

– Они просто хотели освежить нашу память. Как сказал тот детектив, они пытались выяснить, какие полезные детали мы можем вспомнить.

– «Освежить память»? Было такое ощущение, что они пытаются вскрыть мои мозги ломиком!

Она села рядом с ним, глотнула вина, затем взглянула на конверт:

– От кого это?

– Вероятно, счет, – сказал он.

На конверте синей ручкой было выведено: «Мистеру и миссис Киплинг» – и подчеркнуто завитушкой. Гарри взял конверт, разорвал пальцем и вытащил лист белой бумаги. На нем было несколько строк, написанных тем же витиеватым почерком:

Гарри, извини за все неприятности, которые были причинены тебе, твоей жене и сыну. Прошу прощения за вашу потерю. Если вы заглянете в садовый сарай, то найдете небольшой сувенир на память. Я всегда делаю копию для себя с работ, которые мне особенно нравятся. Надеюсь, это вам хоть что-нибудь компенсирует.

Он передал послание Фрейе, та быстро прочла.

– В сарае? – спросила она, нахмурившись. – «Надеюсь, это вам хоть что-нибудь компенсирует». Что это значит? Пойду посмотрю.

– Я достану что-нибудь из морозилки на ужин. Овощную лазанью?

– Меня все устраивает. Хочешь, приготовлю ужин?

– Нет, сходи посмотри, что там в сарае!

Фрейя вернулась через несколько минут, держа прямоугольный предмет, тщательно завернутый в коричневую бумагу и обмотанный скотчем. Вытащив острый нож из подставки, она разрезала клейкую ленту и развернула бумагу, открыв слой пузырчатой пленки. Сняла и ее, уронив на пол, и подняла перед собой картину.

Она была давно им знакома. Холст с изображением летней сцены, написанный маслом, в красивой раме, размером десять на двенадцать дюймов. Двое прекрасных молодых влюбленных в элегантных нарядах восемнадцатого века на пикнике. Женщина держит розовый зонтик. Вокруг лес, позади озеро.

Киплинги некоторое время смотрели друг на друга. Затем Гарри пожал плечами:

– У нас есть пустое место на стене гостиной, можно повесить ее там, как думаешь?

Фрейя покачала головой:

– Нет, Гарри, думаю, не стоит.

Он несколько мгновений одобрительно изучал картину.

– Работы Дэниела Хегарти действительно имеют некоторую ценность. Можно понять почему, правда, когда видишь такую красоту? – Он повернул холст, чтобы она могла видеть его полностью.

– Да, Хегарти – отличный художник, – неохотно признала Фрейя. – Но я не хочу, чтобы это висело в гостиной. Вообще не желаю видеть эту картину в нашем доме.

Удивленный ее горячностью, Гарри сказал:

– Дорогая, Дэниел Хегарти действительно порядочный человек. Он явно искренне сожалеет о том, что нам пришлось пережить, – я понял это по его голосу, когда говорил с ним сегодня утром. По крайней мере, теперь у нас есть копия на память.

Ее лицо стало рассерженным.

– На память? Конкретно, о чем? О том, как нас связали и угрожали жизни нашего сына?

Он пожал плечами и уставился на свою пивную банку.

– А наши мечты?

– Наши мечты или твои? – Тут она немного смягчилась, увидев, что Гарри обиделся. – Извини, я не это имела в виду. Послушай, даже если полиция поймает этих негодяев и вернет картину, мы все равно не узнаем, оригинал это или просто хорошая подделка, верно?

– Ну, это быстро выяснится.

– Отлично. А если бы картина оказалась фальшивой и стоила не больше двадцати фунтов, которые ты за нее заплатил, нам было бы сейчас хуже?

Он задумался на мгновение, а затем улыбнулся:

– Нет. Но ведь всегда можно помечтать, правда?

Она задумчиво улыбнулась в ответ:

– Гарри, любовь моя, помнишь слова, которые ты написал мне в открытке на годовщину свадьбы? Вскоре после того, как родился Том?

Он нахмурился:

– Что-то припоминаю.

– А я никогда не забывала. Ты написал: «Моей дорогой Фрейе и нашему малышу Тому. Наша семья – воплощение нашей мечты. Давай никогда не забывать об этом». – Она снова улыбнулась. – Теперь вспомнил?

Да, он вспомнил.

– Ага, – кивнул он.

– Для меня это никогда не менялось. Наша жизнь, то, что мы вместе и у нас есть наш удивительный, замечательный сын и милый Джинкс, – это и есть мечта. И не нужно быть мультимиллионером, чтобы сделать свою жизнь полноценной. Быть с людьми, которых я люблю, – вот чего я хочу. – Она ткнула пальцем в картину. – Эта чертова штука как-то улучшила нашу жизнь? Принесла нам удачу? Я так не думаю – она просто доставила кучу проблем. Эта чертова штука могла уничтожить нашу семью. Том мог запросто умереть прошлой ночью. Мы были счастливы, пока эта картина не попала к нам, не изменила наше сознание, не заставила поверить, что мы выиграли в лотерею. Я не хочу вешать ее в гостиной, я хочу выбросить ее в мусорку.