Натали сидела за кухонным столом, завтракая и читая утренний «Аргус», когда Хегарти с собаками вернулись домой. Он снял в прихожей флисовую куртку и вошел в кухню. Поцеловав жену, он увидел, что заголовок на первой полосе второй день подряд посвящен жертве убийства у порога их дома – Арчи Гоффу, который был профессиональным вором.

В газете разместили его фотографию, а также уменьшенное фото детектива-суперинтенданта Роя Грейса – вчера он провел пресс-конференцию, где просил всех граждан, видевших незнакомых людей или транспортные средства в этом районе в субботу вечером, позвонить в диспетчерскую службу либо в Crimestoppers[39]. Оба номера были указаны под фотографией.

– Что-то новое пишут? – спросил Хегарти.

Она покачала головой:

– Ты в порядке? Выглядишь бледным.

– В норме, спасибо, просто опять плохо спал ночью.

– Я тоже. Поешь чего-нибудь, тебе станет лучше. Хочешь, приготовлю яичницу?

– Я просто возьму хлопья и кофе, мне срочно нужно кое-что сделать.

– Что?

Он поднял собачьи миски с пола и, пока псы выжидающе смотрели на него, щедро насыпал им сухой корм, достал из холодильника пакетик тертого чеддера и добавил в каждую порцию. Рэмбо возбужденно залаял. Затем Хегарти выдавил на корм пару капель конопляного масла из флакона – супруги где-то читали, что оно полезно для здоровья собак, – приказал своим питомцам сесть, поставил миски на пол и заставил псов выждать еще несколько секунд, а потом, взмахнув правой рукой, произнес:

– Ладно, Рэмбо, ладно, Роки!

Собаки бросились к мискам, как будто голодали неделями. Хегарти включил кофемашину, схватил стул, стоявший у стола, перенес к рабочей столешнице и забрался на него, с трудом удерживая равновесие.

– Что ты делаешь, дорогой? – встревоженно спросила Натали.

– Просто снимаю это. – Он обеими руками потянулся к своей копии Бэнкси, изображающей двух целующихся полицейских, отцепил ее и опустил вниз. Затем слез со стула.

– Но мне нравилась эта картина, – возразила жена.

– Я все объясню позже, любовь моя, – сказал он и отнес картину в студию.

Там он снял с мольберта свою нынешнюю работу, копию Лаури, и поставил на ее место Бэнкси. Затем поспешил обратно в кухню. Игнорируя вопросительный взгляд жены, сделал себе двойной эспрессо и, на ходу жуя банан, понес кофе в студию. Поставив его на стол, взял банку с ацетоном, выбрал чистую кисть, окунул ее в ацетон и начал осторожно покрывать химикатом небольшую область в верхней части копии Бэнкси.

Через некоторое время фрагмент произведения Бэнкси начал растворяться, обнажая нижний красочный слой. Хегарти нанес ацетон на еще бо́льшую площадь, и, по мере того как исчезала работа Бэнкси, нижний слой, со всеми его яркими цветами и плотной текстурой, открывался в первозданном виде.

Менее чем за пятнадцать минут все следы творения Бэнкси полностью исчезли.

Несмотря на спешку, Хегарти на пару минут застыл, любуясь тем, что открывалось его глазам. Это было сенсационно. Он мог понять любого, кто отчаянно хотел обладать таким шедевром. Зрелище было просто великолепным. Волшебным.

Затем он принялся менять простую деревянную раму на позолоченную, идентичную той, в которой принес картину Гарри Киплинг. Он вспомнил, как Гарри с иронией сказал, что купил картину только из-за рамы.

Хегарти отступил назад и позволил себе еще несколько драгоценных мгновений полюбоваться своей работой. Или, вернее, работой одного из давно умерших великих мастеров.

И, несмотря на охвативший его страх, он ничего не мог с собой поделать и смотрел на холст с легкой завистью. С глубоким почтением.

Перед ним на мольберте была надежно закреплена оригинальная картина Фрагонара «Лето», которую Гарри Киплинг принес для копирования пять недель назад.