Детективы поднялись по ступенькам к массивной белой входной двери, заметив, что по обе стороны от нее висят камеры видеонаблюдения. Не успели они пересечь верхнюю площадку портика, как дверь распахнулась и проем заполнила мрачная фигура размером с двойной холодильник.

Охранник был в черном с головы до ног – черными были пиджак с воротником-стойкой, уложенные гелем блестящие волосы и спиральный провод наушника. Поттингу порой казалось, что существует тайная организация, клонирующая вышибал, – все они выглядели и одевались одинаково, словно прошли общий курс «школы обаяния».

– Ваши документы? – буркнул страж.

Его тон особенно разозлил Поттинга.

Детективы молча предъявили удостоверения, получив в ответ едва заметный кивок. Оба увидели, что за спиной охранника маячит его близнец – такой же массивный и тоже с золотыми кольцами и браслетом.

– Мистер Пайпер уделит вам пятнадцать минут. Ровно, и не больше, – процедил громила.

Поттинг воинственно шагнул почти вплотную к нему и выставил палец:

– Мистер Пайпер уделит нам столько времени, сколько мы решим, – мы, а не вы и не он. Это понятно?

Тот развернулся на каблуках и повел их по коридору, стены которого были увешаны картинами – очевидно, старинными и ценными полотнами. Велвит Уайльд, завороженно глядя на них, отстала, но второй охранник буквально дышал ей в спину, и она догнала Поттинга.

– Это невероятно! – прошептала она ему. – В доме коллекционера Джорджа Астоуна я видела, как мне казалось, нечто удивительное. Но это… Я не эксперт, однако кое-что понимаю в искусстве и могу сказать, что здесь собраны действительно серьезные работы.

Сопровождающий остановился у двойных дубовых дверей, постучал и резко повернулся, бросив на Поттинга крайне враждебный взгляд:

– Пожалуйста, входите.

Офисы бывают разные, подумал Поттинг. Кабинет, в который они вошли, затмил все, что он видел прежде, и представлял собой картинную галерею под лепным куполом. Стены были увешаны портретами в военных мундирах, напоминающими фамильные. Вокруг всего зала шли хоры, над ними также висели картины.

В центре на круглом персидском ковре возвышался огромный антикварный стол. Поттинг узнал человека, сидевшего за столом, поскольку гуглил его раньше – поразительное сходство с Клайвом Оуэном еще сильнее бросалось в глаза при личной встрече. По сторонам от стола замерли два далматинца – Поттинг вначале подумал, что это статуи, пока не подошел поближе и не убедился, что псы все-таки настоящие, просто насторожились, не сводя с него глаз.

– Офицеры… – Губы Пайпера дрогнули в подобии улыбки, а через мгновение лицо снова застыло в неподвижности. – Чем могу помочь? – Голос звучал едко, в серых глазах сквозила неприязнь.

И Поттинга, и Уайльд смущало практически полное отсутствие мимики. Было в лице Пайпера что-то еще, чего они никак не могли уловить, и это вызывало не меньшее беспокойство. Когда он произносил слова и его губы шевелились, Поттингу казалось, что он смотрит на голограмму.

– Мы понимаем, что вы деловой человек, и ценим ваше время, – начал Поттинг, – но хотелось бы задать вам пару вопросов. Я детектив-сержант Поттинг, а это моя коллега – констебль Уайльд из отдела по расследованию особо тяжких преступлений в Суррее и Суссексе.

Пайпер указал на два кресла с высокой спинкой, стоящие напротив стола:

– Прошу садиться. Могу я предложить вам чай или кофе? Или потом вам придется писать горы объяснительных, ведь полицейским не разрешается принимать подарки?

Трудно было понять, шутит он или нет.

Оба детектива покачали головой.

– Нет, спасибо, – сказал Поттинг, и они сели, отметив, что огромная поверхность стола почти пуста, если не считать монитора и диффузоров. – Вообще-то, мы не обязаны декларировать подарки стоимостью менее двадцати пяти фунтов. Или у вас кофе особенный?

Пайпер снова никак не отреагировал.

Поттинг бросил взгляд в свой блокнот:

– Вам о чем-нибудь говорит имя Чарли или Чарльз Портеус, мистер Пайпер?

– Могу я спросить, о чем оно должно мне говорить? – поинтересовался он, и опять на его лице двигались только губы.

– Мистер Портеус был весьма уважаемым арт-дилером, – сказал Поттинг. – Как вы, возможно, помните из новостей, он был убит в октябре две тысячи пятнадцатого года.

– Не помню. Обычно в октябре я уезжаю за границу и возвращаюсь только весной. – Он потрогал свое лицо. – Сырая английская зима не слишком благосклонна к моей коже, но сейчас мне пришлось вернуться по делам.

– Вы когда-нибудь вели дела с мистером Портеусом? – спросила Уайльд.

Пайпер бесстрастно ответил:

– Мир искусства велик, в нем много дилеров. Лично я веду дела только с очень узким кругом, с теми, кому я безоговорочно доверяю.

– Значит ли это, что Чарли Портеус был дилером, которому вы не доверяли? – спросил Поттинг.

Пайпер спокойно посмотрел на него:

– С чего бы это?

Норман пожал плечами, немного обескураженный таким ответом.

– Вы когда-нибудь общались с мистером Портеусом?

– Нет.

Поттинг ждал, что Пайпер скажет что-нибудь еще, но тот молчал.

– Помните ли вы какие-либо подробности, связанные с его убийством? Кто-нибудь из ваших знакомых в сфере искусства говорил об этом или, возможно, предполагал, кто и почему мог его убить?

– Нет. – Пайпер пристально посмотрел на детективов своими странными холодными глазами. Секунду-другую он барабанил по столешнице ногтями с маникюром, затем широко раскинул руки и указал на несколько картин на стенах, прежде чем остановиться на одной. – Узнаете этого человека?

Это был поясной портрет надменного мужчины в красном мундире с золотым позументом, написанный на темном, мрачном фоне. Волосы и прическа портретируемого, пожалуй, подошли бы более молодому лицу.

Поттинг и Уайльд покачали головой.

– Это один из трех портретов генерала Артура Уэлсли, первого герцога Веллингтона, созданных испанским художником Франсиско Гойей. Написан в тысяча восемьсот двенадцатом году. Картина была похищена из Национальной галереи в тысяча девятьсот шестьдесят первом водителем автобуса по имени Кемптон Бантон и не возвращалась в течение четырех лет. Он утверждал, что украл ее в знак протеста против введения Би-би-си лицензионных сборов за пользование телевидением. Однако с тех пор все строят догадки, каким был его истинный мотив и не было ли за это время сделано одной или даже нескольких точных копий этой картины.

– Что вы хотите сказать? – опешила Велвит Уайльд. – Это копия?

– Нет, не уверен. Может быть, копия, а может, и оригинал. Иногда фальсификатор работает так ловко, что подлинность невозможно определить. Но не в этом дело, я ценю портрет за то, что он прекрасен, независимо от происхождения. Мне нравится, что за этой работой стоит целая история. – Он немного помолчал. – Я вижу, вы смотрите на мое изуродованное лицо. Возможно, задаетесь вопросом, что произошло, но, поскольку вы детективы, думаю, вам это известно. Так?

Он подождал. Оба кивнули.

– То, что случилось со мной, изменило мою жизнь и мое мышление. Датский философ Сёрен Кьеркегор сказал, что жизнь можно понять, лишь оглядываясь назад, а прожить – только глядя вперед[26]. С того момента, как я начал приходить в себя после нападения, я обратился к прошлому, чтобы попытаться понять себя. Меня мало интересуют текущие новости, я живу своей жизнью в прошлом. – Он поднял руки и широким жестом обвел зал. – Эти великие люди и великие художники прошлого сохранили для нас свои произведения, чтобы мы могли видеть их и сегодня. Я считаю своим домом этот мир, а не двадцатый или двадцать первый век.

– Увы, жаль, что приходится привносить в ваш мир навязчивые технологии двадцать первого века, мистер Пайпер, – согласился Поттинг. – Но причина, по которой мы приехали сюда, заключается в том, что у одного из предполагаемых убийц Чарли Портеуса в памяти телефона обнаружился ваш номер, и нам нужно знать почему. Вы можете что-нибудь объяснить?

Пайпер пару секунд холодно смотрел на обоих, а затем просто сказал:

– Нет, не могу.

– И вы точно никогда не вступали в деловые отношения и не общались с покойным Чарльзом Портеусом?

– Какую часть слова «нет» вы не понимаете? – Жест Пайпера выражал нетерпение. – Кто этот человек, у которого есть мой номер в списке контактов?

– Мы не знаем, – вздохнула Уайльд. – Надеялись, что вы поможете нам найти его.

Он пристально взглянул на нее и неожиданно сменил тему:

– У вас акцент – вы из Белфаста?

– Да, оттуда. Вы там бывали? – улыбнулась она, пытаясь немного смягчить тон разговора.

– Мой брат служил в Северной Ирландии во время конфликта. Он подорвался на бомбе, заложенной в посылке, и потерял оба глаза и обе руки.

Повисла неловкая пауза.

– Мне очень жаль это слышать, – сказала Велвит. – Это были плохие времена.

Пайпер не ответил и снова принялся барабанить пальцами по столу.

– Могу ли я еще чем-нибудь помочь вам, офицеры? – спросил он наконец.

– Говорит ли вам о чем-нибудь имя французского художника восемнадцатого века Жана-Оноре Фрагонара, мистер Пайпер? – брякнул Поттинг.

Пайпер бросил на него испепеляющий взгляд:

– Спросите лучше, католик ли папа римский? Маленькое ли государство Люксембург?

Он воззрился на полицейских, и после паузы Поттинг пробормотал:

– Вы должны простить меня, я не специалист по искусству.

– Понятно.

– А в вашей коллекции есть какие-нибудь работы Фрагонара? – не унимался Норман.

Оба детектива заметили, что Пайпер на мгновение заколебался, прежде чем ответить.

– О таком может лишь мечтать любой коллекционер произведений искусства, детектив-сержант Поттер.

Поттинг встал, не потрудившись поправить его, и Уайльд последовала его примеру.

– Мы больше не будем отнимать у вас время, мистер Пайпер. Спасибо.

Тот ничего не сказал, только слегка кивнул головой в знак согласия.

За спиной у полицейских открылись двери.