Прошло полчаса. Затем еще четверть часа. И еще столько же. Гарри начал беспокоиться, его оптимизм постепенно иссякал и превращался в свою противоположность. Возможно, Фрейя была права. Может быть, их собирались унизить, разрушить их надежды прямо перед камерой, чтобы в конце этого года показать пяти миллионам зрителей. Все друзья будут смеяться над ними. «Не исключено, – думал он, все чаще поглядывая на часы, – что Десаута решит вовсе не снимать нас на камеру».

– Когда вообще заканчивается все это шоу? – спросил он.

– Кажется, говорили, что в шесть часов, – ответила Фрейя.

Он снова взглянул на циферблат. Было уже без четверти четыре.

И вдруг перед ними возник ассистент с растрепанными волосами – Роджер.

– Все хорошо, – сказал он. – Извините за задержку, мистер Десаута попросил дать ему еще немного времени, но теперь он готов принять вас.

Киплинги встали, и Гарри спросил:

– А вы не знаете, когда именно будет транслироваться эта программа?

– На данный момент нет, – наверное, она будет позже, в осенней сетке вещания, но все может поменяться.

Супруги последовали за парнем по лужайке, мимо рядов экспертов и очередей, пока снова не оказались перед своей картиной. Потрепанные нервы Гарри немного успокоила широкая улыбка, осветившая лицо Оливера Десауты.

Еще одна камера появилась, словно из ниоткуда, и теперь их было три: две, направленные на Киплингов, и одна – на Десауту. Кроме того, на них падал яркий свет. Гарри понял, что вокруг собралась толпа.

– Итак, расскажите мне, – начал эксперт, – как вы наткнулись на эту замечательную вещь?

– Ну вообще-то, – нервно забормотал Гарри, запинаясь на полуслове и повторяя то, что он рассказал Десауте ранее, за кадром, – мы нашли ее на барахолке – распродаже с машин.

Глаза Десауты расширились.

– Но это не та картина, на которую вы сейчас смотрите, – добавила Фрейя, и ее голос звучал гораздо увереннее, чем у Гарри. – Муж купил картину, которая показалась мне отвратительным изображением старой карги.

– На самом деле я купил ее ради рамы, – признался Гарри. – Моя жена просто возненавидела этот портрет. – Он посмотрел на Фрейю с дрожащей улыбкой. – Лишь несколько недель спустя мы обнаружили, что под ним находится другая картина.

Эксперт одобрительно кивнул.

– Нередко поверх более ранней работы пишут новую, – сказал он. – Холсты стоят дорого, поэтому многие художники могли использовать холст с картиной, которая, по их мнению, не представляла ценности. Иногда люди стремились скрыть подлинник – возможно, чтобы спрятать его во время беспорядков, – или же кто-то по невежеству не понимал, что представляет собой оригинал. А выражение «fête galante»[18] вам о чем-нибудь говорит?

Гарри и Фрейя покачали головой.

– Ну, – произнес Десаута поучительно, – fête galante – это жанр живописи, основоположником которого был французский художник Жан-Антуан Ватто. На его картинах изображены фигуры в бальных или театральных костюмах на празднествах, или fêtes, среди садов, в буколической обстановке, часто проникнутой романтическим настроением. Когда в тысяча семьсот семнадцатом году Ватто подал заявку на вступление в Королевскую академию живописи, у той не было категории для описания его работ, и Академия создала для него такую категорию. Картины fête galante отражали наметившийся в то время переход от сурового стиля барокко к более декоративному, натуралистичному рококо. Настоящая работа, если это оригинал, является прекрасным образцом «галантных празднеств». – Он засиял. – И вы действительно нашли это на барахолке?

– Да, – ответил Гарри.

Оба супруга явно горели нетерпением.

В расчете на аудиторию, состоящую не только из Киплингов, но и из многочисленной публики, которая росла с каждой секундой, Десаута спросил:

– Вы знакомы с творчеством Жана-Оноре Фрагонара?

Гарри и Фрейя отрицательно затрясли головой.

– Он родился на юге Франции, в Грасе, известном своей парфюмерной промышленностью, и начал серьезно заниматься живописью около тысяча семьсот пятьдесят второго года. Художники любили эту местность из-за обилия солнца и, соответственно, прекрасного освещения. Насколько нам известно, при жизни Фрагонара было создано около шестисот картин, однако многие из них были утеряны, как и в случае с другими величайшими художниками мира. Предметы искусства расхищали во время войн, особенно постарались нацисты Второй мировой. И конечно, сделала свое дело Французская революция, лишив Фрагонара всех его частных покровителей, которые либо были гильотинированы, либо покинули страну. Он оставил Париж в тысяча семьсот девяностом году, чтобы вернуться в свой родной Грас, и лишь в начале девятнадцатого века снова приехал в столицу, где и умер в тысяча восемьсот шестом году, почти полностью забытый. Сегодня он входит в число величайших живописцев всех времен. Знаете ли вы, за сколько была продана одна из его картин – портрет – на аукционе «Бонхамса» несколько лет назад?

– Нет, – ответил Гарри. Его ожидания неуклонно росли и теперь просто зашкаливали.

– Цена составила более семнадцати миллионов фунтов! – воскликнул Десаута.

Гарри почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

Искусствовед улыбнулся в камеру и выдержал театральную паузу в течение нескольких секунд.

– Не хочу обманывать ваши надежды и опережать события, тем не менее скажу, что за все годы работы в этой программе я никогда не был так взволнован при виде картины. Но чего я, конечно, не знаю – ведь у меня не было достаточно времени, чтобы тщательно изучить холст и провести какие-либо тесты, например анализ пигмента, – так это того, подлинник ли перед нами или технически совершенная подделка. Уже давно ходят слухи, что Фрагонар написал серию картин «Времена года», которые, согласно документам, существовали до Французской революции, но с тех пор никогда и нигде не появлялись. – Десаута подошел ближе к картине и указал на правый нижний угол. – Здесь есть очень маленькая, но хорошо заметная подпись, его фирменный знак, просто «Фрагонар». Скажите, сколько вы заплатили за эту картину на распродаже?

Гарри взглянул на жену, прежде чем ответить:

– О, мы не видели этой подписи. Двадцать фунтов.

– Двадцать фунтов… – повторил Десаута. Он наклонил голову с идеальной укладкой, снова обращаясь не только к Гарри и Фрейе, но и к собравшейся толпе. – Если это действительно оригинал, то вы представляете, сколько он может стоить?

Гарри и Фрейя опять помотали головой.

«Нет», – попытался сказать Гарри, но ему не удалось издать ни звука.

Десаута кивнул и окинул взглядом картину на мольберте:

– Я бы сказал, что вы сделали довольно выгодную покупку. Вам нужно будет изучить картину гораздо тщательнее, чем мы можем сделать это в рамках данной программы. И если окажется, что она принадлежит к школе Фрагонара, то это действительно ценная вещь, которую многие хотели бы иметь.

В толпе заахали, и Десаута взял паузу, чтобы дать всем осмыслить услышанное. Пара смотрела на него раскрыв рот.

Он продолжил:

– Однако если удастся доказать, что она действительно была написана самим Фрагонаром, то определить ее стоимость будет практически невозможно. Я бы предположил, что в качестве отдельной картины «Лето» может стоить на аукционе от четырех до пяти миллионов фунтов.

Он снова замолчал, чтобы зрители могли от души выразить восхищение. Наконец ахи и охи поутихли и объективы камер вновь нацелились на спикера.

– Но если это часть полного комплекта давно утраченных «Времен года» Фрагонара, сумма может увеличиться в четыре раза, а возможно, и больше.

По толпе прокатились громкие вздохи изумления.

Гарри почувствовал, что теряет сознание, и схватил липкую от пота руку Фрейи. Он совсем забыл о своем плане – стараться не показывать эмоций.

– Твою-то мать! – только и смог выдавить он.

– Я и сам не смог бы выразиться лучше, – кивнул Десаута. – Но поскольку мы находимся в преддверии телевизионного эфира, вы не будете возражать, если мы повторим вашу реакцию без ненормативной лексики?

– Конечно, – сказал Гарри, трясясь. – Да-да, конечно.

Десаута повернулся к съемочной группе:

– Нам лучше сделать повтор.

Мгновением позже Роджер выскочил перед супругами с хлопушкой, подняв руку.

– Реакция мистера и миссис Киплинг, дубль два, – объявил он.

Бах!

– Вот это да! – воскликнул Гарри.

Кто-то вдалеке крикнул:

– Снято!

– Отлично! – просиял Десаута. Затем повернулся к ошеломленной паре и тихо, чтобы его не услышали зрители, произнес: – Большое спасибо, что принесли нам это. Если хотите, мистер и миссис Киплинг, мы попросим охрану проводить вас до машины.

Гарри слабо кивнул, взглянув на жену, и с трудом выговорил:

– Спасибо, да, думаю, мы были бы вам благодарны.