В 1901 году французский хирург Рене Ле Фор опубликовал результаты серии наблюдений, которые он проводил над травмами человеческого черепа. Среди прочего были описаны падения пушечных ядер на черепа трупов, раздавливание черепов в тисках, удары деревянными дубинками, ногами или просто удары о столы и каменные стены. На основании этих экспериментов он установил, что существует три преобладающих типа переломов лица.

Данная публикация содержала окончательные шаблоны для хирургов, бравшихся за реконструкцию лица, на протяжении большей части двадцатого века. Из всеобъемлющей работы Ле Фора были исключены повреждения лицевых нервов при ножевой травме, поскольку тогда эта область оставалась неизученной и картирование этих нервов не проводилось.

Ранним субботним утром 1979 года возле гей-клуба в брайтонском районе Кемптаун трое парней напали на двадцатидвухлетнего мужчину. Ему нанесли несколько ударов по лицу переделанным монтажным ножом с монетой, вставленной между двумя лезвиями, оставив параллельные порезы, к счастью не затронувшие глаза. Кроме того, потерпевшего избили и запинали до полусмерти под крики «Гомик! Педик!», и он остался лежать на тротуаре с тяжелыми травмами.

Стюарта Пайпера доставили в Королевскую больницу графства Суссекс. Через пару дней после того, как пациент пришел в себя, челюстно-лицевой хирург Эндрю Лайонс сказал ему: в черепе было столько переломов, что он напоминал пазл. Неделю спустя, когда состояние Пайпера полностью стабилизировалось, а опасения по поводу серьезного повреждения почек оказались напрасными, хотя и были сильные ушибы, Лайонс принял решение: в связи с обширными травмами лица перевести Пайпера в Больницу королевы Виктории в Ист-Гринстеде, под наблюдение тамошних пластических и челюстно-лицевых хирургов, специализирующихся на реконструкции лица.

Больница королевы Виктории считается местом, где зародилась дисциплина пластической хирургии. В 1940-х годах необычайно талантливый новозеландец Арчибальд Макиндоу, впоследствии сэр Арчи, обеспечил себе и госпиталю славу тем, что успешно лечил пилотов, получивших сильные ожоги во время Битвы за Британию[17]. До Второй мировой войны таких пациентов не было – летчики неизбежно погибали в деревянных самолетах, быстро воспламенявшихся и не оснащенных парашютами.

Этого нельзя было сказать об истребителях 1940-х «Спитфайр» и «Харрикейн». Отважные пилоты, успевшие покинуть горящие машины, незамедлительно поступали в подразделение больницы в Ист-Гринстеде. Макиндоу смог восстановить поврежденные лица и руки раненых за счет пересадки кожи с других частей тела. Это был мучительно медленный процесс. Хотя пациенты Макиндоу никогда не победили бы на конкурсе красоты, их мышцы и связки снова могли функционировать, что позволило этим людям вернуться к нормальной, активной жизни. Впрочем, многие из них десятилетиями нуждались в повторных пересадках кожи.

В течение нескольких месяцев, пока Стюарту Пайперу восстанавливали лицо, некоторые участники Битвы за Британию, бывало, посещали госпиталь для осмотра и дальнейших пластических операций.

Хирурги конца 1970-х не имели возможности использовать компьютерное сканирование и 3D-реконструкции, чтобы точно определить расположение костей и высоту лица. Они также не могли составить карту лицевых нервов и восстановить их. О том, чтобы вернуть пациенту былую привлекательность, речи не шло, хотя медики сделали все, что было в их силах. Пока продолжалось лечение, Пайпер, с которого редко снимали шлем из бинтов, имел много досуга для размышлений.

Он одинаково напряженно думал о двух вещах. Первая – как построить будущую карьеру. Вторая – как отомстить тем, кто его изуродовал.

Прошло несколько дней после последней операции Пайпера. Во время утреннего обхода палаты пластический хирург Эндрю Браун заметил, что его пациент не мог нормально сомкнуть веки, из-за чего у него болели глаза, пересыхала роговица и возникали проблемы со сном. Было очевидно, что порезы монтажным ножом серьезно и необратимо повредили левый и правый нервы, контролирующие мимику лица. Браун также обратил внимание, что справа лицо Пайпера выглядело более плоским, чем слева. Его глаза были расставлены шире, чем нужно, поскольку кантальные связки, фиксирующие глазные яблоки рядом с переносицей, были раздавлены, что вызвало телекант – слишком большое расстояние между внутренними уголками глаз.

Несмотря на дальнейшие операции, хирурги так не смогли исправить это положение, в результате чего левый глаз оказался дальше от центральной линии, чем правый. Из-за этого Пайпер выглядел неестественно – разница в расстоянии была незначительной, едва заметной, однако его вид казался угрожающим. Люди, с которыми он встречался, не могли понять, почему он вызывает у них такое чувство тревоги. Ощущение усугублялось полным отсутствием мимики: двигались лишь глаза и совсем незначительно – губы.

Ему сделали еще одну операцию – вставили золотые грузики в верхние веки, чтобы он мог нормально закрывать глаза, и в итоге к неподвижности лица добавилось еще и косоглазие.

За те восемь месяцев, что Пайпер провел в больнице, трое бандитов были опознаны свидетелями и арестованы. Они предстали перед судом, и их приговорили, по мнению Пайпера, к смехотворно коротким срокам заключения.

Он решил подождать, когда их освободят из тюрьмы, и сделать все, чтобы они больше никогда и ни с кем не поступили так, как с ним.

Осторожный, расчетливый и финансово независимый молодой человек с удовольствием выбирал для мести подходящий момент, дабы избежать подозрений, и с помощью наемных громил расправился с каждым головорезом с интервалом в два года.

Первого, главаря, он ослепил и плеснул ему в лицо серной кислотой, заставив при этом слушать на максимальной громкости песню группы Тома Робинсона «Рад, что я гей».

Второго и третьего жестоко избили, и Пайпер удовлетворился тем, что они поняли причину нападения.

Он был слишком умен, чтобы его когда-нибудь арестовали или связали его имя с этими избиениями. Изворотливость Пайпера подтверждало и то, что ему удавалось десятилетиями вести преступную деятельность незаметно для полиции.

Сегодня шестидесятитрехлетний Пайпер, фанатично занимавшийся фитнесом, мог похвастаться отличной формой. У него было узкое лицо, обрамленное гладкими крашеными черными прядями с тщательно ухоженной проседью, и весь имидж сурового мужчины напоминал об актере Клайве Оуэне, но двойные шрамы на щеках придавали ему более жестокий вид. Даже во время отдыха он был неизменно одет в сшитый на заказ костюм в тонкую полоску и белую рубашку со строгим галстуком.

Глядя на Пайпера, никто не мог определить, в хорошем или плохом он настроении. Благодушествуя, он был в лучшем случае язвителен, а когда злился, ни один человек из его немногочисленной команды не смел сказать ни слова против. Даже Роберт Килгор, хотя тот прекрасно понимал, что является единственным незаменимым, а также самым высокооплачиваемым сотрудником, причем с большим отрывом от прочих. Пайпер сделал его чрезвычайно богатым человеком.

В данный момент Пайпер пребывал в самом что ни на есть ужасном настроении. Они с Килгором шли по Длинной галерее особняка в Бьюлей-парке – бывшем поместье, внесенном в список архитектурных памятников первой степени. Галерея представляла собой увешанное великолепными картинами помещение с лепным потолком, пилястрами и стенами голубого оттенка веджвудского фарфора.

Пайпер, одетый, как всегда, в костюм, вышагивал вперед, за ним с трудом поспевал Килгор, не понимая, куда клонит мрачный босс. В 13:45 тот позвонил и велел явиться. Килгор работал в переоборудованной конюшне в задней части дома и, услышав приказ, резко вскочил – насколько резко может вскочить с места худой заядлый курильщик семидесяти двух лет, который после увольнения с армейской службы ни дня не занимался спортом, за исключением бурного секса.