У него на глазах погиб Аастапал. Горели огромные шпили-насесты, стонала от боли библиотека камней. Воины Морада десятитысячным войском удерживали небо на юге. Хитроумное судно Астерила, управляемое рабами, скользило высоко в небесах, дерзая противостоять мощи драконов. Одно из устройств на глазах у Иниса рухнуло с высоты, сверкая лопастями в алом свете уходящего солнца. Оно успело зацепить крыло дракона из воинской касты, и тот упал вместе с кораблем – они соединились, как любовники в жажде насилия. Где-то среди нападающих Инис чуял Морада.

– Нам пора, – сказала Эрекс, трогая мордой его крыло в попытке утешить.

Инис когда-то встретил свою возлюбленную на трапезных ярусах – там, внизу, где сейчас убивали друг друга рабы с оскверненной кровью.

– Инис, я тоже чувствую его запах, – предупредила Эрекс. – Твой брат приближается. Нельзя, чтобы он тебя застал.

Инис поднял гребень в знак того, что услышал произнесенное, однако не смог ничего вымолвить. Империя рушилась. Морад и Астерил уже разбили пятую сферу. Старой Сиррики больше нет, ее тело рухнуло в море. Она была самой мудрой из драконов и пала жертвой вражды. На что теперь надеяться, кроме быстрой смерти?

– Инис! – предостерегающе повторила Эрекс.

– Я знаю, – ответил Инис.

Сердце полнилось горем. Он развернулся и полетел к северному небу, оставляя позади горящий город.

Начиналось все как простое состязание, ничего более. Три собрата по кладке соперничали за благосклонность императора. Каждый представил при огненном дворе свое творение. Астерил потратил десятки лет на медных птиц. Морад выстроил глубоководный город и тоннели к нему в океане, по которым мог пролететь даже самый ширококрылый. Инис создал поэму, связывающую пять уровней мысли с пятью падшими стихиями. Этим и должно было все закончиться. Инис тогда считал, что устроил не более чем невинную каверзу. Не вполне, быть может, беззлобную, но даже не нарушающую этикет. Однако стоило волнам сомкнуться над великим творением Морада, стоило Инису увидеть горе и ярость во взгляде собрата по кладке – как он понял, что зашел слишком далеко. А после переступил дозволенную черту и Морад. И погиб невиновный Астерил, чья чешуя навсегда померкла от яда, который он влил в очистительные мечи для неоскверненных. По брату Инис горевал – впрочем, сейчас он горевал по всему на свете.

Военные силы Морада на треть превосходили мощь Иниса, и расчетливая Морадова жажда мести отняла у Иниса рабов, на которых он полагался, и довела их до самоистребления. Гибель мира ничего не значила, лишь бы губителем оказался сам Великий Морад.

Инис поднялся в широкое небо, устремляясь вместе с Эрекс к тайному укрытию, где ему предстояла встреча с Дракки Грозовраном – последним полководцем из рабов. Вместе они решились на битву и проиграли. Однако этой войне положила начало низкая хитрость Иниса – быть может, его низкая хитрость положит ей и конец.

Затененный город лежал сокрытым на пустом берегу, где насесты и солярные ярусы были вкопаны так низко, что делались видимы лишь тем, кто летел прямо над ними. Из всех твердынь, сохраненных младшими собратьями по кладке, эту единственную еще не обнаружили шпионы Морада. Надеяться, что ее не тронут, было слишком опрометчиво – рано или поздно настал бы ее час. Инис слетел вниз сквозь холодный воздух, выдыхая огонь условленными порциями, чтобы предупредить о своем появлении. Глубоко спрятанные в теле города шипастые копья все равно покажут его путь. Эрекс, не отставая, мчалась следом с привычной легкостью верной подруги.

Перед ними открылся вход. Инис, сложив широкие крылья, падал долго, пока его не поглотила мгла. От усилия, нужного для остановки после такого спуска, перенапряглись мускулы крыльев и груди. Боль была почти приятной. Инис спустился к нижнему насесту главного зала, Эрекс приземлилась рядом. На полу стояли наготове легионы неоскверненных рабов в классическом треугольном строю: двадцать восемь рабов в отряде, двадцать восемь отрядов в треугольнике. Сотворенные Астерилом странные продолговатые чешуйки – нечто среднее между обычной чешуей и звериной шкурой – делали этих существ похожими на животных. У каждого на спине висел очистительный меч.

К насесту шагнула женская фигура в белых одеждах. Светлые волосы струились по спине рабыни, изрезанное шрамами лицо во время поклона было обращено к Инису.

– Все готово, мой господин. Коукис прислал известие, что утопленцы на месте. Остров заминирован, ждут лишь твоего сигнала.

– А мои солдаты?

– В полной готовности.

Инис, склонив голову, неловко повел крыльями. Эрекс вновь тронула его мордой:

– Вели рабам приготовиться, Дракки. Сердце мое полно горечи, я хочу положить всему конец. Пора остановить это безумие – не одним путем, так другим.

Дракки Грозовран повернулась, чтобы ее видели все сигнальщики среди неоскверненных, и точным жестом воздела руки. Движение скопировали сигнальщики в каждом отряде. Его синхронно повторил весь строй неоскверненных. Затем, возносясь из глубин сокрытого города, стали появляться драконы. Первыми показались Уст и Манад с поднятыми в знак уважениями гребнями; взяв по двое неоскверненных в каждый из передних когтей, они движением крыльев приподнялись над полом и, подцепив еще по двое задними когтями, взмыли в далекое небо – первые из отчаянной и разоренной армии Иниса. Затем Мус и Сарин. Потом Коста и Сарамос. Сорок восемь раз союзники Иниса приходили и приветствовали его. Он видел решимость в их глазах. Наконец вышла последняя из драконов – трехлетняя, с еще не потемневшими кончиками крыльев, с чешуей голубовато-белой, цвета ледников. Она подняла гребень, и спустившаяся к ней Эрекс встала рядом с ребенком и подняла гребень в ответ. Печаль в груди Иниса стала почти невыносимой.

– Когда все кончится, вернись ко мне, – попросил Инис, глядя в глаза возлюбленной, – и я сделаю тебя императрицей всего мира.

– Если быть императрицей – цена того, чтобы быть с тобой рядом, я согласна ее заплатить, – ответила Эрекс.

Оба подышали огнем друг на друга – Инис молился, чтобы не в последний раз. А затем Эрекс с младшей сестрой взяли последних неоскверненных рабов и поднялись в небо. Инис остался в главном зале один. Один, не считая Дракки.

– Пора отправляться, господин, – мягко сказала она.

– Неужели нет иного выхода? – спросил Инис, уже зная ответ.

Дракки промолчала. Рабыня знала свое место.

Морада нужно убедить, что Инис уничтожен, иначе Морад не вернется на остров. Не должно остаться отзвука Иниса в Аастапале и в этой тайной твердыне. Не должно остаться ни его запаха в воздухе, разносимом ветрами, ни вкуса в водных потоках. Инис вытянул коготь, подхватил рабыню и поднялся в воздух. Когда он достиг открытого неба, солдаты показались ему мелкими крапинками далеко внизу.

Спальные покои стояли у морского берега. Зеленая крышка служила Инису ориентиром при спуске с неба. Он мягко приземлился рядом с воздушным змеем Дракки и отпустил рабыню.

– Не подведи меня, – произнес Инис.

– Возьми мою жизнь в любой миг, она твоя, – ответила Дракки. – Когда все закончится, я приду тебя разбудить.

Инис поднял крышку спальных покоев. Рабы устроили там мягкое ложе, рядом горели миниатюрные факелы в железных подфакельниках, прикрепленных к стенам. Инис спустился в укрытие, Дракки Грозовран привязала себя к воздушному змею.

– Дракки, – позвал Инис.

– Что, господин?

– Ты рабыня, замышляющая убить драконов.

– Да, господин.

– Многие из людей желали бы, чтобы я умертвил тебя за одну эту вину, независимо от судьбы Морада.

– Если ты решишь, что мне нужно умереть, я умру. Но умоляю, дай дожить до того момента, как тебя провозгласят императором.

Инис улыбнулся. Ему хотелось дохнуть огнем на рабыню, однако он знал, что даже такая малая ласка ее уничтожит. Он сложил крылья, закрыл крышку и запечатал нефрит намертво. Осталась лишь узкая тропа, по которой не протиснется даже свежевылупившийся драконыш. По этой тропе и придет Дракки, когда война закончится и Морад будет повержен.

Инис устроился поудобнее, закрыл глаза. Призвать великое молчание получилось не сразу. Мечущийся разум устремлялся к острову и приготовленной засаде. К легионам неоскверненных, держащих строй против безумия оскверненных. К финальной битве многих поколений войны, которую Инис может выиграть лишь ценой хитрости и бесчестия, лишь ценой отсылания возлюбленной и друзей на бой вместо себя. Лишь ценой использования уловок и механизмов своего более смышленого брата.

Наконец на него сошло молчание. Время перестало существовать. Инис стал попросту плотью. Внутри организма все стихло, затаилось в ожидании того мига, когда голос рабыни вернет его к жизни.

Великое молчание не предполагало снов, однако сны приходили – бесформенные, призрачные. Ему смутно казалось, что он парит в безветренном просторе, без усилий двигаясь в открытом небе, в великой пустоте, где нет ни земли, ни моря, один лишь безбрежный воздух. Однажды он ощутил чье-то присутствие, чужое и нежеланное, почти исторгшее его из сонных глубин. Оно ввергло его в тревожное смятение, как бывает с драконышем, который пытается заснуть, не успев утомиться или, наоборот, переутомившись.

Время проходило без Иниса. Даже чувство ожидания ушло. Инис отдался небытию.

Можно вас побеспокоить? Не время спать.

Осознание – лишь смутная его тень – пришло и растаяло. Легко не заметить, еще легче забыть. Великое молчание вновь заняло свое место.

Эй! Хватит дрыхнуть! Просыпайся уже!.. Простые способы не действуют. Может, есть особый ритуал или… не знаю… волшебный барабан какой-нибудь?

Вновь осознание, уже явственнее. На этот раз вместе со страхом. Будто над головой огромный океан, вода давит сверху. Слишком велика толща молчания. Слишком близко реет смерть. Инис попытался прийти в себя, дотянуться куда-нибудь из бездонной пучины тела. Заставил веки открыться – появилось ощущение света. Он все еще пребывал умом на огромной глубине и не понимал, откуда свет и для чего. Инис его даже толком не видел – просто знал, что свет где-то есть.

Как пьяный, он пытался собрать воедино осколки разума и чувствовал, как от него все ускользает. Великое молчание вновь потянулось к нему, угрожая увлечь обратно.

Пора вставать!

Инис ухватился за голос. Слова имели странную примесь, как в языках всех рабов, и все же они существовали и даже ощущались в сновидческой плоти его когтей, пока он протаскивал себя сквозь них в царство обычного сна. Вновь прояснилось осознание, и он даже понял некую неправильность происходящего. То ли он болен, то ли пьян, то ли отравлен. Нельзя спать. Нельзя позволять себе спать.

Время пробуждаться!

Инис рванулся из сновидения в мир. Свет стал настоящим. Факел в руках раба. И второй раб позади – неправильный, размытый, смутный. Солома, на которой Инис спал, исчезла, чешуйки заросли грязью. Первый раб тоже не тот. Правда, у него на спине очистительный меч. А второй, что позади, пахнет оскверненным. Инис потянулся к нему разумом и ощутил, как извивается в жилах второго оружие Морада, но не пытается нападать.

– Дракки? – выдавил наконец Инис.

Собственный голос показался ему слабым и ломким.

Ближайший раб помотал головой:

– Я Маркус Вестер. Это мастер Кит.

Тот же голос. Тот самый, что позвал его обратно.

– Морад, – проговорил Инис. – Морад жив?

– Нет, – ответил раб. – Предлагаю остановиться на «нет».

Инис почувствовал, как заполняет душу облегчение. Он попробовал встать, однако тело одолевала слабость. И страшная тяжесть. В воздухе пахло гнилью, льдом и морем. Инис встряхнулся, пытаясь хоть как-то упорядочить разум, и приподнялся на задних лапах. Все мышцы застыли, они откликались с трудом. Ощущение неправильности происходящего только росло.

– Где Эрекс? – спросил он. – А Дракки? Что стало с Дракки Грозовраном?

– Знаешь, – произнес раб, – тут у меня новости не сказать что хорошие.