История применения химического и биологического оружия, разумеется, началась не с Первой мировой. Каким-то образом уморить противника без использования привычного оружия пытались неоднократно. Просто до определенного момента наука не была развита настолько, чтобы четко объяснить, что именно происходит и как разделяются эти виды оружия. А если не понимать разницу между химическими агентами и биологическими, то и принцип применения будет основан не на природе, а на тактической нише, ну и результате. То есть какая разница, что там может или не может наука, если жизненный опыт нам подсказывает, что врага можно уморить каким-то дымом или болезнью, то это надо сделать. А потом ученые придумают, как это правильно называется.

Ну например, можно отравить колодцы, сбрасывая туда трупы, а можно отравить колодцы какими-то химикатами, даже не зная самого слова «химикаты». Результат будет один и тот же – колодец отравлен, а чем конкретно: бактерии это или вещества – это уже не так важно. Еще можно забрасывать катапультами через стены трупы умерших от чумы. Получается прямо совсем биологическое оружие. Поговаривают, что такое имело место в 1346 году при осаде Каффы ханом Джанибеком, но ученые еще не пришли к единому мнению.

Вообще, в целом способность эпидемий лишать армии боеспособности сопровождала военное дело на протяжении всей его истории, наверное, до появления более-менее современной медицины. Интересный случай произошел во время Первой итальянской войны, когда в 1495 году французские силы заняли Неаполь, где, по некоторым данным, неистово предались разврату и позаражались сифилисом – болезнью, не имевшей до этого такого массового распространения. И армия начала терять боеспособность. А потом возвращавшиеся с этой войны еще и разнесли болезнь по всей Европе, по крайней мере, так пишут некоторые исследователи. Но тут едва ли можно говорить о целенаправленном использовании заразы, скорее, просто так получилось.

Интереснее дело пошло уже в Новое время. В 1774 го- ду Карлом Вильгельмом Шееле был получен газообразный хлор – то самое вещество, с которым и ассоциируется химическая война в ПМВ. Спустя каких-то жалких 80 лет появилось то самое предложение Томаса Дандональда атаковать российские войска в Севастополе сернистым газом, полученным путем сжигания серы на каменном угле. Примерно 500 тонн серы и 2000 тонн каменного угля, ветер в нужную сторону – и защитники Севастополя быстро начнут чувствовать себя так себе. Произведенные позже расчеты показали, что план не такой уж и безумный и в теории мог бы сработать. Причем концентрации газа могли в разы превышать предельно допустимые, что вызвало бы не только резь в глазах, но также потерю сознания и смерть от отека легких. Но на тот момент по разным причинам от этого решено было отказаться. Как минимум если ветер бы передумал дуть в сторону русских позиций, кисло стало бы уже самим отравителям.

На рубеже 1850–60-х годов в разных армиях, например в русской и американской, поступали предложения по созданию химических снарядов. В нашем случае – снаряженных цианистым какодилом (соединение мышьяка), и их даже изготовили и испытали. Американцы предложили снаряды с жидким хлором, переводимым в газообразное состояние взрывом. Есть сведения, что во время Гражданской войны в США армия конфедератов имела на вооружении шашки сернистого газа для борьбы с саперами противника в минных тоннелях – подземная война, предполагающая рытье тоннеля под позиции противника для закладки взрывчатки, и контрдействия по выявлению таких тоннелей велись и до XIX века, и после.

Но, так или иначе, массовое и централизованное применение химического оружия относится уже к периоду Первой мировой войны. Вот к ней мы сейчас и перейдем.