Мы с вами рассмотрели многие аспекты применения химического оружия. Но имеет ли все это смысл в современном конфликте? Может быть, мир так сильно изменился, что это все не нужно? Да, с вопросом того, нужно ли оно было в ПМВ и в ХХ веке, мы более-менее разобрались. Но сейчас-то что?

Войны последних десятилетий показали интересные нюансы. Еще какое-то время назад нам могло казаться, что ядерное оружие решило проблему войн, по крайней мере крупных ядерных держав. Нам казалось безумным, что кто-то сможет напасть на ядерную державу или даже нанести по ее территории ответный удар в случае ее нападения. Вроде бы как ядерное оружие висит над всеми дамокловым мечом. Но так ли это на самом деле?

А на самом деле практика показала, что ядерные державы воюют, нападают сами, получают удары от других ядерных держав, и даже неядерные державы могут значимо огрызаться. Во сколько стран вторглись США? Даже если не брать в расчет Корею и Вьетнам, где были какие-то две значимые стороны внутреннего конфликта, то есть крупные державы просто присоединялись к уже идущей войне между некими странами. Но есть и другие варианты. Есть пример Гранады, Панамы, Ирака 2003 года, в конце концов. Но здесь еще ладно, сильный бил слабого, разница в силах настолько велика, что можно легко обойтись без ядерки.

Возможно, этот плакат вновь еще окажется вновь актуальным

Фолклендская война вообще показывает пример, что неядерная страна может начать войну против ядерной. Аргентина в 1982 году попыталась захватить Фолкленды, являющиеся британскими заморскими территориями. Да, формально война не объявлялась, но велась с участием сухопутных сил, авиации и флота. При этом обе стороны потеряли суммарно примерно 900 человек убитыми, несколько боевых кораблей, в том числе довольно крупные по тем временам, например один крейсер, а также десятки самолетов и вертолетов. И опять как-то обошлось без ядерного оружия.

Но что мы скажем про индо-пакистанский конфликт? Индия обладает ядерным оружием с 70-х, Пакистан – с 1998-го. И что? В 1999 году они опять воевали. Да, конфликт был относительно локальный и со своими особенностями, но все же. Затем небольшой конфликт был в 2001–2002 годах. Да, там не было сражений миллионных армий, но все же военные столкновения и погибшие были. В 2019 году произошел обмен авиаударами, дошло и до воздушного боя. В 2025 году стороны обменялись ракетными ударами, имелись и столкновения на границе. И что, кто-то уже нанес там удар ядерным оружием? Вроде нет. Значит, ядерные державы как-то могут воевать без него.

Да что Индия с Пакистаном, в 2020-х даже вполне себе неядерная Украина умудряется атаковать ракетами и дронами очень сильную ядерную державу, в том числе даже ее столицу. И все равно как-то нет ядерного ответа. Или вот относительно недавно Афганистан умудрился начать заварушку с Пакистаном. Причем не первый раз уже они устраивают стычки, это происходило и в 2007-м, и в 2011-м, 2012-м, 2014-м, там много эпизодов. Иногда это были какие-то боевики, а иногда прям вооруженные силы двух стран устраивали перестрелки, в том числе с применением военной техники и авиации, и имелись погибшие. Пакистан, я напомню, ядерная держава. А Афганистан – ну вы сами знаете. И почему-то нет ядерной ответки. Так что ж не так с этим ядерным оружием?

С моей точки зрения, ядерное оружие – это, скажем так, на крайний случай. Каждый удар ядерным оружием, да что удар, даже просто испытания ядерного оружия – это колоссальное заявление на весь мир. И по значимости, и по громкости. Ну банально, ядерный взрыв особо не спрячешь. Он просто довольно мощный, его легко заметят не то что соседи, а вообще, считай, весь мир! Какая будет реакция общественности на такое выступление – предсказать трудно. Можно, например, оказаться в международной изоляции без возможности торговли со многими странами, а то и под блокадой. Я думаю, история XXI века ясно показывает, что фраза «да кто осмелится пытаться изолировать ядерную державу» уже ясно показала свою несостоятельность.

Я даже больше скажу, в некоторых пограничных регионах Индия и Китай уже давно месятся на… булавах, палицах, боевых шестах и прочем холодном оружии. Хотя, казалось бы, не то что ядерное, огнестрельное оружие давно изобрели. Однако не все так просто в мире, и далеко не всегда наличие какого-то оружия будет означать его применение. Нередко по негласному, а иногда и по гласному правилу применяются некоторые ограничения, что можно использовать, а что нельзя. Причем не с точки зрения конвенций, на которые так или иначе регулярно всем плевать, а с точки зрения реальных, можно так сказать, правил поведения в регионе.

Вторая проблема – это то, что даже ядерное оружие не приносит победу на блюдечке. Сам по себе взрыв ядерной бомбы, с моей точки зрения, вообще не факт, что приведет к немедленной победе. Это легко себе воображать, что все сразу ахнут и заткнутся в страхе. А если не заткнутся? В моем понимании ядерное оружие в практическом применении работает только как штатное средство стратегической, оперативной или тактической борьбы. То есть надо наносить целенаправленные ядерные удары в рамках некоего плана и подкреплять это действиями авиации, флота и наземных сил, а также сил специального назначения. Тогда будет эффект. Но представьте, какой эффект это окажет на всех соседей и на мировое сообщество? А ведь, еще раз повторюсь, практика показывает, что санкции, запреты торговли и прочие неприятные международные последствия применимы и к очень сильным ядерным державам.

Но при чем тут химическое оружие? Оно-то как поможет в этом? А с ним есть интересная особенность. Оно, как бы это сказать, далеко не такое страшное. Я извиняюсь, в ирано-иракской войне 1980-х обе стороны долбили друг друга химией годами. Но санкции, эмбарго, арест счетов и затем операцию «Буря в пустыне» и против Ирака начали почему-то спустя два года после окончания войны, уже когда он развязал следующую войну – против Кувейта.

Так в чем же разница? Помимо разного отношения к разным участникам конфликтов, я бы отметил две особенности. Первая – это то, что химическое оружие, при всей его смертоносности и общей неприятности, с моей точки зрения, не представляет такой экзистенциальной угрозы для окружающих государств и мира в целом. У него не та разрушительная сила. Как таковой разрушительной силы у химоружия вообще нет. А если его еще не применять направо и налево против мирных жителей, то, может быть, не будешь сочтен поехавшим.

Вторая же особенность в том, что химоружие намного менее заметно. Если применять его локально, использовать нестойкие БОВ в тактических целях, например против опорников, которые ты вот прямо сейчас предполагаешь захватить (некоторые нестойкие БОВ очень быстро развеиваются), то и шум поднимать будет особо некому. Да что там, есть куча историй разной степени достоверности о применении БОВ в современном конфликте, и пока (на 2025 год) вроде ничего особого из-за этого не случилось. Если речь не идет об атаке мирного города, конечно.

Нет, понятно, что если вдруг одна сторона решит демонстративно запустить по столице соседнего государства десяток ракет с зарином или VX, то скандал будет на весь мир. Или если, как немцы в ПМВ, провести многокилометровую ипритную полосу, которая и лежит долго, и заметная, и пораженные этим ипритом люди потом месяцами лежат в больнице с очень характерными повреждениями, то это будет сенсация.

А вот если подойти к вопросу иначе и по мелочи применять для тактических действий, то это уже другой вопрос. Опять же, полиция ж применяет химическое оружие по гражданам своей страны. Тот же слезоточивый газ – это и есть химическое оружие. Да что там, каждый из вас, если вы граждане России или некоторых других стран, может купить себе химическое оружие и применять его сам. Законно. Перцовый баллон – это тоже, по сути, химическое оружие. Просто нелетального действия.

Так и в ПМВ вполне в ходу было оружие нелетального действия. Использовались различные слезоточивые газы и вещества, раздражающие дыхательные пути. Нет, ими убиться можно, конечно, но основная задача их в другом. Если для атаки опорного пункта применить средство, которое испаряется за полчаса, а при действии на человека заставляет того пару часов кашлять, блевать, испытывать боль и находиться в ступоре (примерно как «синий крест» в ПМВ, но от него эффект длился дольше), то защитники здорово понизят свои возможности по обороне. А дисциплина ношения газовых масок плохо вдалбливается даже в условиях, когда газовые атаки массовые и регулярные, это не так просто сделать, как кажется. В ПМВ этому были примеры.

Кому-то покажется, что это негуманно. А оторванные осколками конечности и вырванные внутренности – это гуманно? Эти споры были еще со времен ПМВ. Да, химическое оружие – это страшное оружие, а какое оружие не страшное? Это только кажется, что обычное оружие оставляет аккуратную дырочку, и человек легко умирает. Или, как в кино, при попадании автоматной пули просто хватается за пораженное место, но все равно продолжает геройствовать. Нет, к сожалению, в реальности обычное конвенциональное оружие тоже доставляет ужасающие страдания и страшные травмы. С развитием интернета и возможностей видеосъемки многие могли ознакомиться с этим по известному современному конфликту. Конечно, в моем идеальном мире лучше, чтобы все вопросы решались мирно, но реальность, боюсь, меня не спросит. Действовать будут так, как эффективно. И в некоторых сценариях я вижу возможности для возвращения химического оружия на поле боя.

Сначала мельком, в отдельных случаях, если иначе совсем никак, возможно даже, кустарно. Мы сейчас (2025) где-то на этом этапе. А затем, может, и более централизованно. И там уже может быть и старая тактика «газовых прямоугольников» для подавления расчетов дронов, и полосы заграждения, и изнурение. И что-то новое. Что это будет? Новые средства доставки, например химические дроны? Говорят, они уже есть. Новые БОВ? Скорее всего, понадобятся, если военные захотят оставаться в зоне нелетальных средств, но повысить эффективность. А уж какую применят новую тактику, мы можем только догадываться. Кто всерьез мог десять лет назад (2015) предположить войну FPV-дронов? А во что она превратится еще через пять лет? А через пятнадцать?

Давайте для примера рассмотрим варианты развития новых химических средств. Разумеется, мы будем рассматривать их через задачу и тактическую роль, а не с точки зрения химических соединений. У нас книга-то не про химию саму по себе, а про химическую войну, то есть про военное дело. Какие же могут ставиться задачи и тактические роли перед химическими средствами новой войны?

С точки зрения нынешнего мира я бы сделал упор на малозаметное нестойкое вещество с очень быстрым разложением. Поскольку на данный момент еще достаточно важным является сохранение внешних приличий, то военным может быть интересно вещество, которое не имеет цвета и запаха, действует быстро, желательно с первого вдоха, эффект наступает в течение минут (типа как у «синего креста», который достаточно вдохнуть чуть ли не один раз, и через минут пятнадцать начнешь заходиться в кашле), и также быстро испаряется или разлагается на неспецифические соединения (то есть такие, по которым нельзя однозначно сказать о его применении).

Это может быть даже нелетальное средство, например очень сильный лакриматор (слезоточивое) или стернит (раздражающее органы дыхания), которое непосредственно перед атакой на сложный участок может вывести бойцов противника из строя. Но при этом, за счет быстрого разложения, оно и своих атакующих бойцов не поразит, и для размахивания пробирками во всяких международных организациях особо не соберешь ничего. Да и куда как гуманнее взять солдат противника в плен, чем убить их.

Другое дело, если химическая война станет чем-то нормальным, или если на нее просто будут закрывать глаза. Тут уже не будет необходимости в незаметности вещества для последующего сбора улик. Важнее станет работать в направлении повышения эффективности, скорости воздействия, уменьшения времени экспозиции, в общем, создания особо действенного средства, обстрел которым сложно отличить от обычного обстрела артиллерией. Например, распространяемое в осколочно-химических снарядах, без цвета и запаха, действующее с первых вдохов и быстро. В целом зарин неплохо в этом плане работает, но можно же и дальше улучшать. Например, зарин летальный, а это вообще не обязательное тактическое условие. Плюс летальность, особенно такая мощная, как у зарина, несколько усложняет действие своих войск на пораженной таким БОВ территории. Он также требует некоторой экспозиции – то есть надо с минутку им подышать в боевой концентрации, чтобы убийственный эффект наступил. Если время воздействия будет меньшим и человек подышит, условно, только половину нужного времени, то и количество надежно пораженных снизится. Да, те, кто поражен не насмерть, тоже будут ощущать себя довольно плохо, но частично смогут оказать сопротивление.

А свойство боевого отравляющего вещества и методов его распространения, когда его сложно отличить от обычного обстрела, нужно для того, чтобы поражаемый им противник противогазы не успел надеть. Если БОВ действует с первых вдохов, но имеет характерный запах или цвет, то те, кто его вдохнул или увидел, начнут кричать: «ГАЗ! ГАЗ! ГАЗ!» – чем поднимут химическую тревогу. И тогда те, до кого еще не долетело, наденут противогаз. Разумеется, даже с самым лучшим веществом не удастся охватить его действием вообще всех, но американские наставления указывают, что при атаке зарином надевание масок с задержкой заметно увеличивает долю пораженных, – как смертельно, так и частично.

Еще одним направлением развития химических агентов я бы выбрал проникающую способность. Чтобы вещество могло проникать через имеющиеся противогазы и средства химзащиты. Причем это не что-то прямо совсем фантастическое. В 1917 году «синий крест» (дифенилхлорарсин) проникал через фильтры противогазов, и даже после введения специальных противодымных вставок, по разным данным, мог также пройти через клапан выдоха и полосу обтюрации (где противогаз прилегает к лицу). Иприт, кстати, может проникать через тонкую резину, только на это нужно время. Понятное дело, что противогазы и химзащита с тех пор очень сильно шагнули вперед, ну так и химия на месте не стоит!

Одним из способов решения проблемы проникновения может стать химия, которая вызывает деградацию наполнителя противогазного фильтра или в присутствии которой боевые вещества лучше проникают. Причем это тоже не какая-то фантастика, еще в ПМВ применялись некоторые смеси и сочетания веществ, которые вместе работали лучше. Например, хлор в сочетании с хлорпикрином работал против людей в ранних «влажных» газовых масках. Хлорпикрин мог проникнуть сквозь маску, вызвать сильное раздражение слизистых. Если человек срывал маску, то получал еще и поражение хлором.

Интересно также действие хлорпикрина вместе с фосгеном против личного состава, одетого в противогазы с фильтрами на основе активированного угля. Хлорпикрин быстро адсорбировался углем, но это только кажется недостатком. На деле он этим самым понижает способность угля принимать другие вещества. А там же еще фосген помимо него. И человек, даже будучи в противогазе, формально защищающем от фосгена, рисковал этим фосгеном надышаться. А это довольно верный билет на тот свет.

Точно так же можно отметить действие веществ с кожной резорбцией (то есть проникающих через кожу). В частности, как мы с вами уже знаем, в смеси с димексидом такие вещества, как иприт и VX, проникают глубже и наносят более сильные повреждения, а самих веществ требуется меньше для выведения из строя личного состава при попадании на открытую кожу. Если ученым удастся разработать новое вещество (или найти такие свойства у уже известного), которое позволяет химическим агентам проникать через фильтры противогазов (или резину защитных костюмов), то это вызовет резкое увеличение эффективности боевой химии.

Не менее интересным будет вариант стойкого инкапаситанта. В основной массе инкапаситанты (то есть временно выводящие из строя) являются веществами нестойкими. К стойким же веществам относятся такие довольно неприятные средства, как иприт и VX. Однако в войнах будущего может оказаться эффективным применение длительно лежащего инкапаситанта. То есть это будет химический агент, которым можно создавать сплошные заграждения на длительный срок (дни и недели, в зависимости от погоды), но который при этом не вызывает смерти или серьезных повреждений (кроме отдельных случаев индивидуальной непереносимости, например). Вместо этого он должен выводить из строя на относительно длительный срок – например на сутки.

С моей точки зрения, это должно быть вещество, распространяемое в жидком виде (подобно иприту или VX), но обладающее способностью к испарению (как иприт), чтобы над зараженной местностью создавалась также зараженная атмосфера. Действовать он должен достаточно быстро, причем при появлении первых заметных симптомов поражение обеспечивалось бы на таком уровне, чтобы при выходе из зараженной местности человек еще долго был бы небоеспособен – несколько часов или сутки. То есть чтобы к моменту, когда человек начнет чувствовать резь в глазах и спасаться бегством (через условные две минуты или 15 секунд), уровень отравления уже достигал бы такой степени, что, даже покинув зараженную местность, в самое ближайшее время (через 15 минут) пораженный был бы уже полностью небоеспособен. Крайне желательно, чтобы вещество не имело запаха. В случае, если будет необходимо сделать его заметным, в него можно добавить краситель, имеются сведения, что немцы так делали с ипритом. Суть действия может быть разной – оно может раздражать глаза и нос, вызывать слезотечение, кашель, рвоту, зуд на коже, но желательно без жутких язв, некрозов и слепоты. Более интересный вариант – массовые галлюцинации, но он не везде применим.

Зачем такое вещество нужно? Для создания длительно лежащих несмертельных преград. Это может быть полезно при противопартизанских действиях, например. Когда нужно создать длительное препятствие в удаленных районах, иметь возможность вылавливать инсургентов живыми (чтобы добывать от них сведения, например), но при этом по возможности ограничить смертность среди мирного населения. Также это можно использовать в качестве преград перед блокпостами и различными позициями, чтобы воспрепятствовать скрытному подходу к ним противника, но избежать жертв среди мирного населения, которое бродит везде, где ему вздумается.

Ну и, наконец, интересным вариантом была бы «противорезинная» химия. Вещество, способное поражать автомобильные шины, прокладки, уплотнители и прочие детали автомобилей и боевых машин, а также противогазы и костюмы химзащиты. Ну не прямо как кислота их разъедать, но вызывать очень быструю деградацию, затвердевание, выкрашивание и подобные эффекты. Я бы предположил, что такая химия может очень затруднять маневр и логистику, ведь многое доставляется колесным транспортом. Да и для гусеничного транспорта это будет проблема, так как и ходовая часть, и иные элементы гусеничных машин вполне активно используют резину и подобные ей составы. Целесообразно сделать этот химический агент довольно стойким, так как им будут ставиться заграждения в тылу противника.

Кто-то может сказать, что такие вещи очень опасны для своих войск, но, по мне, опасность не больше, чем у любого другого химоружия. Просто применять его надо с умом. Одним из важнейших способов обеспечения безопасности своих войск будет учет цели, удаления от своих позиций и стойкости вещества. Какое бы смертельное оно ни было, если его стойкость в конкретных условиях будет полчаса, то через час уже можно пехотой атаковать с уверенностью. А если очень надо, то прямо через полчаса можно, хотя там могут быть риски. Если же это то самое вещество, которое портит резину, то удары им наносятся в глубину и на известных атакующей стороне направлениях, и оно тоже имеет свой срок жизни – стойкость.

Как тот же иприт – при неграмотном применении можно себе перед лицом так наипритить, что свое же наступление остановится. Ну так применяйте его грамотно, и будет все более-менее нормально. Еще меньше рисков в том случае, если вещество нелетальное. Здесь даже если при атаке строго под окончание срока его стойкости кто-то из бойцов «нюхнет газку», то он максимум пару часов покашляет на остаточных эффектах. Концентрация-то уже в любом случае будет не та. Как это произошло с бойцами Эрнста Юнгера в 1918-м, когда на них немного снесло край облака дифенилхлорарсина. Атака немецкой пехоты сорвана не была, хотя некоторым бойцам было довольно неприятно.

Что же касается биологического оружия, то здесь я, наоборот, не вижу серьезных перспектив его использования именно в тактической роли. Со времен 60-х годов многое поменялось, ученые лучше поняли деятельность биологических агентов и сложности их применения. Некоторые вещи, которые казались нормальными в те времена, позже были пересмотрены. Это касается и способов доставки, так как не каждый агент вообще выживает при доставке самолетом, ракетой или сбросе в имевшихся тогда средствах. Контролируемость распространения может быть не так просто обеспечить, что может подвергнуть лишней опасности свои войска. Опять же, медицина развивается быстрыми темпами.

Поэтому я бы предположил, что либо в будущем будет произведен какой-то рывок в биологических агентах, который я не могу предсказать, либо тактическое их использование придется исключить. Широкие возможности применения их в оперативных, и особенно в стратегических задачах, по моему мнению, не позволяют полностью сбросить этот вид вооружений со счетов. Как минимум потому, что при таком применении резко уменьшается риск для своих войск. Ну просто по причине большей удаленности района применения.

В целом, если посмотреть с точки зрения стратегических и оперативных задач, а также косвенного воздействия, то здесь для химического и биологического оружия наступает раздолье. Начиная с планов заброски колорадского жука на поля страны противника, чтобы вызвать голод, и применения дефлориантов во Вьетнаме и заканчивая любой безумной идеей. Даже те же дефлорианты. Они могут применяться с более тактической целью – убрать зеленку, чтобы противнику не было где прятаться. А могут со стратегической – вызвать голод у противника за счет поражения его сельского хозяйства, в особенности в условиях господства своей авиации или в противопартизанских конфликтах на чужой территории.

Есть и другие способы. Это может быть распространение заболеваний сельхозрастений, но действующее в течение сезона и не передающееся от растения к растению – чтобы не распространилось по всей земле. Это могут быть насекомые-носители биологического оружия, и такая работа даже велась, по некоторым данным. В том числе таким образом можно вызывать болезни среди поголовья скота, что в комбинации с поражением сельхозкультур должно вызвать проблемы с продуктами питания.

Я даже не буду говорить просто про атаки городов биологическими агентами, что вызовет панику, перегрузку лечебных учреждений, падение производства и уничтожение призывного контингента. Это вызывает чудовищные с точки зрения обычного человека последствия, когда из-за дефицита медперсонала, медикаментов и мест людей просто сортируют на живых и мертвых, причем в мертвые записывают тех, кого в нормальной ситуации не очень трудно было бы спасти, но в условиях дефицита всего просто не получится.

С другой стороны, мне сложно представить себе предпосылки применения такого оружия в современном конфликте. Однако никогда не стоит забывать, что на десяток крупных развитых стран найдется несколько десятков мелких и неразвитых, которые в намного большей степени склонны устраивать различные геноциды и прочие интересные вещи, наплевав на мнение мирового сообщества. По некоторым данным конца 1970-х в ходе войны в Родезии одна из сторон применила биологическое оружие как раз в стратегических целях – чтобы вызвать падеж крупного рогатого скота, лишив тем самым противника еды. Совсем зарекаться от повторения опыта я бы не стал.

В общем, простор для развития химических средств поражения достаточно высок. И это без учета безумных фантазий типа средства, от которого у всех галлюцинации с розовыми пони (а такое реально имело место, но в чуть менее романтическом виде, кому интересно, читайте про BZ), или средства, от которого у всех падает моральных дух, или я не знаю что еще. У нас тут все же не научная фантастика, поэтому я постарался подойти к вопросу оценки перспективных направлений через тактику и задачу – то, что вообще от подобного оружия нужно. Но я не удивлюсь, если реальные БОВ нового поколения окажутся совершенно не такими, как я предполагал.