В ходе чтения этой книги вы не раз сталкивались с моим особым вниманием к малозаметности отравляющих веществ. В первую очередь для человека. Они должны быть не очень заметны внешне, по цвету, не иметь специфического или сильного запаха и так далее. Разумеется, резкое снижение возможности каждого отдельного человека обнаружить газовую атаку крайне важно. Ведь так мы очень сильно сокращаем количество «датчиков» обнаружения БОВ. Но люди – далеко не единственный такой «датчик».
В книге я не раз упоминал о машинах разведки РХБЗ и средствах обнаружения поражающих агентов. Разумеется, военное дело знает такие еще с Первой мировой. Если б до сих пор обнаружение отравляющих веществ опиралось на курящего солдата, это еще в разы увеличило бы эффективность оружия (верный способ распознать фосген – при его наличии в значимых концентрациях по каким-то причинам курение сигареты становится крайне неприятным для курильщика). Каким-то способом же надо не только обнаруживать газовые атаки, но и оценивать границы зараженной территории. С радиацией и биологическими агентами вообще можно только инструментальными методами вести разведку.
О необходимости каких-то методов обнаружения газов задумались еще давно, до ПМВ. Человек может слишком поздно понять, что что-то не так, и поэтому в шахты, говорят, брали мелких птичек. Они быстрее реагировали на изменение газового состава среды. В годы ПМВ применяли уже более совершенные методы – это и изменение цвета пламени горелки, и пропитанные специальным индикаторным составом бумажки (т. н. «лакмусовые бумажки», по названию одного из известных индикаторов – лакмуса, меняющего цвет в зависимости от кислотности), и даже изменение электропроводности среды.
Но все же в ПМВ одним из важнейших средств обнаружения химической угрозы был нос и глаза солдата, а также уши и общая способность складывать два и два. Летит желто-зеленое зловонное облако? Ну, вестимо, хлор. Пахнет прелым сеном и стало мерзко курить? То фосген. Из снаряда разлетелась бурая маслянистая жижа, которая пахнет хреном, редькой и горчицей? Это иприт. Снаряд делает не БА-БАХ, а пш-ш-ш с легким хлопком – черт его знает, что внутри, но явно газ. И так далее.
В случаях, когда снаряд прилетел, значимо взорвался, а коричневая маслянистая жидкость при взрыве превратилась в мелкодисперсный аэрозоль, может быть уже сложнее. От такого способа распространения иприта можно было легко уйти в могилу, надышавшись этого самого аэрозоля. А если снаряд прилетел, значимо взорвался, никакой жижи нет, а через 15 минут начинается неостановимый кашель и рвота, а дышать больно, и противогаз уже не надеть – это «синий крест». Но тут уже может быть малость поздновато. Надо срочно выдумывать более надежные методы индикации.
В годы Второй мировой войны все также применялись индикаторы на основе смоченных специальной жидкостью бумажек, а также колб и порошков, меняющих цвет при контакте с химическими агентами. Причем вариантов цветов было много, они могли более-менее конкретно указывать на вещества. Ну и, разумеется, бойцы не бегали по полю, размахивая разными бумажками и колбами, методика состояла, например, в набирании резиновой грушей проб воздуха в колбу с теми самыми индикаторами.
Огромным шагом вперед стало введение автоматических газоанализаторов. В Советском Союзе такие появились в 1950-х годах и позволяли вывести химическую разведку на новый уровень. Однако у первых приборов были и важные недостатки – они поначалу имели недостаточную чувствительность к фосфорорганическим соединениям: табуну, зарину, зоману, а ведь некоторые из них производились серийно уже в годы ВМВ и были крайне опасны, особенно своим быстрым смертельным действием! В некоторых иных случаях средства обнаружения обладали достаточной чувствительностью, но недостаточным быстродействием. Эта проблема была решена уже к концу 1960-х годов. Чтобы было понятнее, в данном случае чувствительность – это способность улавливать даже мельчайшие концентрации, а быстродействие – это то, как быстро индикатор отреагирует и покажет результат.
Развитие науки и техники позволило внедрить новые средства обнаружения. В частности, приборы, основанные на ионизационном методе и построенные с использованием встроенного источника альфа-излучения, отличались очень высоким быстродействием, правда, поначалу невысокой чувствительностью и специфичностью.
С другой стороны, то же развитие науки поставило и новые задачи. Новое боевое вещество – VX – отличалось тем, что действует как капельножидкий агент, без значимого парообразования. А значит, и обнаружить его по присутствию паров в воздухе очень непросто. Разумеется, нашелся способ и против этой напасти, и в 60-е был разработан комплект индикаторных пленок, определяющих VX.
Модернизация приборов и внедрение новых методов обнаружения происходила каждое десятилетие и продолжается и сейчас. В частности, в 1998 году в ВС РФ был внедрен новый метод, являющийся существенным улучшением ионизационного метода – спектрометрия ионной подвижности. В них тоже есть ионизационная камера с источником излучения (правда не альфа-, а бета-), но в силу дополнительного разделения ионов по времени дрейфа в электрическом поле они разделяются на группы, из-за чего они в разное время достигают коллекторного электрода и разряжаются на нем, что регистрируется прибором. Спектр подвижности ионов как раз и позволяет распознавать различные вещества, чтобы понимать, чем конкретно в данный момент заражена местность. Поэтому проблема низкой специфичности ионного метода нивелируется.
В 2000-х на вооружение нашей армии начали поступать средства, позволяющие дистанционно вести химическую разведку. В частности, это приборы, основанные на инфракрасной спектроскопии, а также лазерные приборы. Но метод отбора жидких, воздушных и твердых проб никуда не делся, тем более что, кроме передовых машин разведки, есть и машины-лаборатории, которые работают ближе к тылу и имеют несколько другие задачи.
Отдельно стоит сказать о различной технике разведки РХБЗ. Порой людей может удивлять мотоцикл РХБЗ или открытая легковушка. Выглядит, как будто бы это либо смертники, либо этакие всадники апокалипсиса, разъезжающие на мотоцикле посреди радиоактивной пустоши, да еще и зараженной всеми видами химических и биологических агентов. Лихо рассекая колесами лужи VX, в насыщенной парами иприта и зарина атмосфере, где ионизирующее излучение гнет железные рельсы (художник так видит), эти отважные смельчаки выполняют свой долг, пока поражающие факторы не оставят от них скелеты. И потом еще долго можно наблюдать скелета в истрепанной химзащите и дырявом противогазе, катящего вдаль на проржавевшем мотоцикле с полуистлевшими шинами.
Картина, конечно, достойная пера худших художников и фантастов. Но на деле, разумеется, эти легкие разведчики нужны не чтобы нарезать круги вокруг зариновых воронок и эпицентров взрывов атомных бомб, а чтобы ездить далеко от них, обнаруживать границы зон заражения и помечать их. Чтобы машины снабжения и обеспечения, такие же не защищенные от радиации, в них не въехали. Разумеется, это происходит и вдали от противника, поэтому бронезащита тут не так уж важна. Конечно, в идеале бы посадить всю армию на бронированный транспорт повышенной проходимости, но возможности промышленности все же небезграничны. Поэтому там, где более безопасно, будут ездить мотоциклы, ГАЗ-69 и уазики. И отмечать безопасные маршруты для почти таких же уязвимых «КамАЗов» и «Уралов», хотя на некоторых из них можно сделать бронекабину с ФВУ.
ГАЗ-69 разведки РХБЗ
Для более напряженных мест уже машины посерьезнее: БРДМ, БТР, МТЛБ, а то и танки (РХМ-7), но в специальном исполнении. Они дают и проходимость, и возможность плавать, и защиту от пуль и осколков артснарядов, но особенно важно – защиту от радиации, химического и биологического оружия. Тем, что они герметичны, имеют фильтро-вентиляционную установку, защищающую от паров, брызг и газообразных БОВ, всяких бактерий и радиоактивной пыли. А броня сама по себе, даже тонкая, пропускает меньше ионизирующего излучения. Этот эффект также усиливается подбоем и надбоем. В случае машины на базе танка противорадиационная защита должна быть особенно сильна.
На крупных машинах можно поставить много датчиков и анализаторов, различные механизмы, в том числе втыкающие предупреждающий о заражении флаг без выхода из машины, забирающие какие-то пробы и тому подобные вещи. РХМ-7 также имеет возимый дистанционно управляемый роботизированный модуль. Разумеется, найдется там место и мощным радиостанциям, чтобы сразу сообщить куда следует. Все на благо разведки РХБЗ и тех войск, которые она обеспечивает.
БРДМ разведки РХБЗ
Отдельно стоит упомянуть про вертолеты. Да, на службе РХБЗ есть и вертолеты, приспособленные для ведения специальной разведки. В частности, есть специализированные модификации вертолета Ми-24, оснащенные оборудованием для ведения РХР (радиохимической разведки), гермокабиной с ФВУ, обеспечивающей подпор воздуха, и имеющие в составе экипажа специалистов РХБЗ. Такие машины способны проводить разведку на очень больших площадях и дальностях, при этом с возможностью взятия проб грунта – да, на вертолете может быть установлено специальное оборудование для такого рода задач.
Боевая химия и средства ее обнаружения развиваются вместе. И в этом плане особенно важно появление новых, ранее неизвестных средств, которые могут в меньшей степени обнаруживаться приборами, особенно если эти приборы недостаточно совершенны. Но прогресс не стоит на месте, и с каждым новым десятилетием происходит развитие новых методов и технических средств обнаружения химических и биологических агентов.
Именно поэтому, говоря о тактике применения химического оружия, я так много внимания уделяю внезапности удара и быстроте действия нестойких БОВ. Сочетание этих факторов позволяет нанести значимые потери в локальном месте атаки до того, как противник успеет принять меры защиты, даже с учетом самых современных средств обнаружения. Просто потому, что до момента взрыва химического снаряда эти средства еще не могут ничего обнаружить, а при достаточной внезапности атаки и быстроте действия химического агента в этом конкретном месте удара может быть уже поздно реагировать на данные от приборов.