Если приглашение на Конгресс профсоюзных активистов или ветеранов Парижской коммуны выглядело само собой разумеющимся, то появление на октябрьских торжествах целой делегации эсперантистов, т. е. людей, говорящих на искусственном языке, придуманном для того, чтобы снять барьеры для прямого общения народов, требует авторских объяснений. Движение эсперантистов появилось еще в конце XIX века, в работах популяризаторов «всемирного языка» неизменно подчеркивалось, что он открывает социальным низам доступ к достижениям и ценностям всей человеческой цивилизации. При поддержке Троцкого эсперанто получил широкое распространение в Советском Союзе, на нем печатались газеты и книги, проводилось регулярное радиовещание[480].
Большое внимание популяризации нового языка всемирного общения уделялось в Коминтерне – им занималось особое подразделение в структуре агитпропа ИККИ, зарубежные компартии курировали курсы «пролетарских эсперантистов», регулярно проводились их международные встречи[481]. В ВОКС также имелся отдел эсперанто, на него и были возложены функции по приему и обслуживанию иностранных «братьев по языку»[482]. Эсперанто действительно помогал их общению с энтузиастами его распространения в СССР, а владевшие им гости получили помимо прочего огромную аудиторию радиослушателей. Хотя их делегация была одной из самых маленьких, отчет о ее пребывании в Советском Союзе документировал буквально каждый шаг миссионеров всемирного языка. На Конгресс были приглашены 18 человек, из них приехали 11, они представляли 9 европейских стран и находились в СССР с 28 октября по 19 ноября. Всего в Конгрессе участвовало 23 эсперантиста, остальные приехали в Москву в составе рабочих делегаций (отчет особо подчеркивал, что среди них был один негр, прибывший из Южной Африки). Для участия в ознакомительных мероприятиях (завод «Динамо», Лефортовский изолятор, редакции газет и радиостанций) прибывшие по линии ВОКС эсперантисты вливались в состав национальных делегаций, что облегчало процесс перевода. После Конгресса одна часть группы присоединилась к делегациям, посетившим Харьков и Киев, вторая – к посетившим Смоленск и Минск.
Отчет рисовал крайне благостную картину настроений и поведения мастеров эсперанто: «Пребывание в СССР было для них праздником», некоторые из гостей уже переписывались со своими советскими партнерами и наконец-то смогли увидеть их лично. Отсутствие языкового барьера облегчало контакты, и «наши гости изживали до мозга костей все предрассудки, все недоумения, которые у них только были»[483]. В группу входили только члены Международной ассоциации революционных эсперантистов, прекрасно знакомые с ритуалами коммунистического движения. Так, немцы привезли с собой не только почетное красное знамя, которое было передано курганским красноармейцам, но и «фашистское знамя, отбитое ими у фашистов, как эмблему общего врага» (его отправили курсантам Минского военного училища). При отъезде гости забрали с собой знамя иваново-вознесенских рабочих, которое было передано пролетариям Рурского бассейна Германии[484].
За исключением пожилого австрийца Клейна все эсперантисты изначально занимали просоветскую позицию, а Клейн уже в Москве «публично отказался от своих предрассудков». При расставании он заявил, что не выйдет из социал-демократической партии своей страны только потому, что хочет в ее рядах вести пропаганду советской политики. В отчете приводился следующий пример: «Насколько сильное воздействие произвел на него СССР, свидетельствует тот факт, что Клейн после парада 7 ноября бредил во сне, кричал „ура“ Красной Армии и пел Интернационал»[485].
Первоначальная сдержанность некоторых членов делегации объяснялась «опасениями полицейских осложнений на родине», но и они «в конце концов окрепли духом». Латыш Крастин первоначально проявлял «малодушие», избегая в своих выступлениях политических высказываний, но под влиянием увиденного «передал для печати в прессе свои впечатления, свидетельствующие о революционном порыве, возникшем у него на советской почве». Как отметил цензор радиостанции им. Коминтерна, прозвучавшие в эфире выступления гостей «были такими, что, если бы было время, их следовало переделать, умерив революционность»[486].
В ночь с 7 на 8 ноября членам делегации была предоставлена радиостанция им. Коминтерна, и они смогли обратиться к своим единомышленникам, изложив самые свежие впечатления от манифестации на Красной площади. Хотя они говорили на эсперанто, сохранилась полная расшифровка передачи на русском языке. Не связанные ни узами партийной дисциплины, ни внутренним контролем рабочих делегаций, эсперантисты дали волю своим эмоциям: «Я могу только выразить желание, чтобы то, что есть в России, чтобы все это было во всем мире» (Гемпель, Германия), «СССР для нас – путеводная звезда в небе капиталистической ночи» (Мартинсен, Норвегия). Бредивший во сне австриец покаялся, что «прибыл в Москву с предубеждением. Но я увидел здесь народ, который делает все, чтобы дать трудящимся человеческие условия жизни, чтобы сам трудящийся получил плоды своих работ». Был предложен интересный метод борьбы с происками всемирной буржуазии: «Внедряйте бациллу коммунизма в гниющий капиталистический строй, чтобы поскорее вспыхнула мировая революция» (Лерхнер, Германия)[487].
Наряду с общими для всех делегатов голосованиями эсперантисты организовали сбор подписей под проектом резолюции о распространении нового языка как средства международного пролетарского общения, собрав во время Конгресса 250 автографов. Резолюция была передана в Президиум Конгресса, но не голосовалась[488]. Хотя язык эсперанто так и не прозвучал с трибуны, его энтузиасты имели все основания быть довольными. Их устная агитация, не слишком вписывавшаяся в тематику октябрьских торжеств, никому не мешала и не вызывала никаких подозрений. Отдельные члены группы еще около двух недель имели возможность вовлечь в свое хобби жителей российской провинции. Перед отъездом, явно не без подсказки советских «руководов», каждый из них написал благодарственное письмо организаторам поездки, все они были приложены к отчету отдела эсперанто ВОКС.