С конца октября на руководство ВЦСПС обрушился девятый вал телеграмм отраслевых профсоюзных организаций, отдельных фабрик и заводов с просьбой прислать иностранных гостей для участия в торжественных заседаниях, посвященных годовщине Октября[284]. В обращениях подчеркивалось, что это стало бы подтверждением интернационального характера Российской революции. География трудовых коллективов, жаждавших приезда гостей из‑за границы, простиралась до Туркмении и Бурятии, среди приглашающих были и весьма экзотические учреждения вроде «Винных подвалов Эривани».
Шанс заполучить иностранных рабочих имелся только у столичных предприятий и учреждений. Первый МГУ, проявивший в данном вопросе особую настойчивость, прислал даже план праздничного концерта, для участия в котором были приглашены именитые исполнители. В конечном счете по 50 делегатов выделили каждому району столицы, остальные запросы были оставлены без внимания[285]. Сто счастливчиков получили возможность принять участие в торжественном заседании Моссовета, которое прошло вечером 6 ноября в Большом театре.
Репортажи о нем в советской прессе весьма показательны – наряду с утвердившимся ритуалом официальных мероприятий открытым оставался вопрос о том, кого же считать первым среди равных. Оппозиционеры во главе с Троцким уже давно подвергались анафеме, их портреты исчезли из газет, лишь изредка появляясь в карикатурах. Но до тех пор, пока битва за власть не была окончательно выиграна, Сталин предпочитал оставаться в тени, выдвигая на первый план темпераментного Бухарина. Именно он солировал на заседании, которое открыл председатель Моссовета К. В. Уханов, – через пару лет он поддержит лидеров «правого уклона» и отправится вниз по карьерной лестнице. Уханов поприветствовал находившихся в зале представителей трудящихся всего мира, прибывших на юбилей, воспроизведя привычный нарратив: «Делегаты эти приехали, преодолев бесконечные препятствия, несмотря на полицейские кордоны и вопреки им»[286].
Собравшиеся приветствовали Бухарина как признанного лидера страны «исключительной овацией». Живописав ужасы империалистической войны («Смерч из огня, железа и удушливых газов прошел по всей планете»), он призвал готовиться к отражению новой военной угрозы. «Мы – единственная сила, которая сможет спасти человечество от этой катастрофы». Бухарина на трибуне сменил еще один будущий «правый» – лидер столичных коммунистов Н. А. Угланов[287]. Затем пришел черед иностранных гостей – слово получили Клара Цеткин, Анри Барбюс, Сен Катаяма, индус Саклатвала и ветеран Парижской коммуны Антуан Ге, которому исполнилось уже 82 года. Такой парад посланцев со всего мира должен был дискредитировать аргументы оппозиции о том, что, провозгласив «социализм в одной стране», сталинское руководство обрекло СССР на изоляцию.
В конце заседания последовала радиоперекличка с городами Советского Союза, и лишь затем из‑за кулис появились Рыков, Сталин и Ворошилов, которые, согласно газетному репортажу, ограничились «двухминутными речами»[288]. Вряд ли кто-то из иностранцев после собрания сомневался в том, что именно Бухарин после полосы внутрипартийных склок окажется политическим наследником Ленина. Ритуал и антураж заседания Моссовета захватили даже искушенного в приемах и фуршетах Теодора Драйзера, который внимал действу в ложе почетных гостей: «Было очень впечатляюще, особенно гимн в честь павших, который мастерски сыграл оркестр и который огромное собрание слушало стоя»[289]. И тут же через запятую писатель высмеивал реалии всеобщего равенства на входе в театр и выходе из него: «…все свертки и туфли нужно было оставлять у дверей и почти что в позорной давке сражаться за то, чтобы войти и снова выйти».
Вечер в Большом театре, в ходе которого иностранные гости смогли разом увидеть всех первых лиц Советского Союза, являлся счастливым исключением из череды стандартных мероприятий, до которых добиралась лишь малая толика от числа «выделенных лиц». Детальность и стройность разработанных планов, напоминавших диспозицию войск перед началом генерального сражения, компенсировались необязательностью их исполнения. Свою долю ответственности за это несли и приглашающие, и приглашаемые. Первые не могли закрыть дефицит транспорта и переводчиков, вторые не проявляли должной организованности и уклонялись от пафосных и однообразных мероприятий. На ходу придумывались ритуалы, которые могли бы захватить иностранцев. 6 ноября делегации, прибывшие по линии Крестинтерна, были приглашены в московский Дом крестьянина на «вечер смычки». Организаторы сделали ставку на экзотику: «Совершенно поражены были гости, когда на трибуне, рядом с членами советского правительства, рядом с учеными, выступили с приветствиями представители отдаленнейших окраин СССР – самоеды, лопари и др.»[290] Можно не сомневаться в том, что они появились на сцене в национальных костюмах, вполне отдавая себе отчет в серьезности своей миссии.
Одной из запланированных, но не реализованных потемкинских деревень стала идея гражданского смотра, копировавшего процедуру смотра войск перед началом парада. В сценарии октябрьских торжеств было предусмотрено, что во время демонстрации 7 ноября «отдельные делегации на автобусах объезжают колонны и районные группы»[291]. Вероятно, этот пункт не был реализован из‑за ненадежности техники или непредсказуемости погоды. Делегатам предоставили возможность мерзнуть на трибунах, которые можно было покинуть в любой момент. Забегая вперед, скажем, что шествие колонн по Красной площади продолжалось до восьми вечера и вряд ли кто-то из гостей дождался его завершения, хотя температура была вполне комфортной, достигнув двузначных чисел[292].
Возвращаясь или прибывая в Москву, далеко не все делегаты знали о том, что ждет их за рамками уже озвученной программы. Втайне готовились и ключевые резолюции Конгресса, ознакомление с ними даже доверенных лиц постоянно откладывалось. Выступая 1 ноября на совещании в Пресс-бюро, Курелла лишь приоткрыл завесу секретности: «Всем делегациям, которые сейчас находятся в поездках по СССР, дано распоряжение, что они должны вернуться в Москву 4‑го или 5‑го утром. Тогда начнется настоящая обработка всех вопросов, потому что только тогда можно пустить в ход те проекты резолюций, которые в основном уже имеются»[293].
Старт кампании по вовлечению иностранных гостей в подготовку Конгресса должны были дать собрания коммунистических фракций каждой из делегаций, которым предстояло провести «выявление актива», т. е. отбор его ораторов (включая «запасных») и членов президиума. Первыми 4 ноября в здании Исполкома Коминтерна собрались коммунисты из состава рабочих делегаций, МОПР и Межрабпома[294]. Сложность представляло собой совмещение в ходе выборов представителей делегаций двух принципов их формирования – национального и организационно-отраслевого. В результате было решено 6 ноября провести собрания по предметным категориям (эсперантисты, спортсмены и т. д.), а 8‑го утром – «по национальностям»[295].
Твердая установка на то, чтобы Конгресс прошел без сучка без задоринки, привела к тому, что задолго до его начала было определено и общее число ораторов, и их распределение по странам. Предписывалось «в распоряжении Президиума иметь ударных ораторов, каждый из которых был известным деятелем коммунистического движения: француза Вайян-Кутюрье, Клару Цеткин, англичанина Галлахера и Вилли Мюнценберга»[296]. Очевидно, они должны были закрывать бреши, если таковые появятся в ходе Конгресса. Сразу же по возвращении делегаций из поездок по стране начались инструктажи с отобранными ораторами, причем особое внимание уделялось «беспартийным и социал-демократам», а также известным лицам из числа западных интеллектуалов («Тов. Барбюс готовится совместно с Куреллой»). Руководителям групп поручался ежедневный просмотр (а фактически – подготовка) конспектов выступлений докладчиков, им предписывалось ежедневно и лично делать доклады о ходе совместной работы в Пресс-бюро Конгресса.