Пока Бескровный перетаскивал снаряжение на катер, я тоже занялся делом. Забрал из машины сумку, поднялся на второй этаж в свою комнату, выставил на стол переделанный пентоп, подсоединил к сети и включил. Мощность пентопа не шла ни в какое сравнение со стоявшим на столе компьютером – на компьютере и скорость приёма намного выше, и картинка чётче, – но от его использования я отказался ещё в универмаге, когда обдумывал операцию. В компьютер можно влезть через Интернет, однако отключать его от всемирной компьютерной сети я не хотел. Ни к чему лишние подозрения, если Ремишевский со своей командой вздумают проверить, что хранится в памяти компьютера.

Включив видеокамеру, я на месте проверил связь. Изображение на пентопе получалось дёрганным, будто покадровым, но лучшего и не следовало ожидать. Маломощная техника. Теперь предстояла проверка связи на расстоянии. Отсюда до кладбища по прямой километров тридцать – по реке вряд ли мы столько пройдём, но даже по трём километрам можно судить о качестве связи.

Когда я спустился по лестнице к причалу, Валентин Сергеевич сидел на корме катера и обмахивался панамой. Безрукавка, куртка, рубашка были расстёгнуты, волосы на голове слиплись от пота.

– Ух… – выдохнул он при виде меня. – Тяжела лодка… Надеялся, поможете нести, но вас не дождёшься.

Я спрыгнул в катер, нагнулся над тюком с резиновой лодкой, поднял. Килограммов пятнадцать, не больше.

– Валентин Сергеевич, – серьёзно сказал я, окинув взглядом мокрого как мышь писателя, – вам бы поберечься надо. Сердечко у вас пошаливает.

– Предлагаете трансплантацию? – делано улыбнулся он.

– Нет. Пить меньше, курить.

– Зачем тогда жить? – Он насмешливо посмотрел на меня, вынул из карманчика безрукавки сигареты и закурил. – Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно… Что недопил, недокурил, недолюбил.

– Ну-ну, – только и сказал я. Похоже, пока я возился с пентопом, Бескровный основательно принял из хрустального штофа. И, несомненно, прихватил с собой.

– Вы всё взяли? – спросил я.

– Всё. Поехали.

– Не понял, вы меня в качестве извозчика наняли?

– А как же! – не преминул поддеть он. – В машинах разбираетесь, значит, и катер сможете завести. А я пока снасти соберу, себе и вам.

Он достал из чехла разборное удилище и стал составлять сегменты.

– Однако вы и жук… – иронически покрутил я головой…

Управлять катером оказалось не сложнее, чем машиной, только принцип движения был совсем иной, чем у обычного судёнышка. Он бесшумно двигался в нескольких сантиметрах над рекой, как экранолёт, но следов на воде за ним не оставалось. Только при большой скорости появлялась лёгкая рябь от турбулентных потоков воздуха.

– Ищите затоку, где много камышей и кувшинок. Самое щучье место, любит она из засады нападать, – подсказал Бескровный.

Пользуясь тем, что он был занят рыболовными снастями, я повёл катер посередине реки, не обращая внимания на затоки с камышами и кувшинками и стараясь как можно дальше отъехать от особняка. Я-то отправился не на рыбную ловлю.

– Э-э! – наконец спохватился Бескровный. – Куда вы меня, такую молодую, везёте? Так мы до моста доберёмся, а какая возле города рыбалка? Глушите двигатель, во-он подходящая затока.

Я приглушил двигатель и на малой скорости направил катер к берегу. Спидометр показывал, что мы удалились от особняка на девять километров. Не оптимально, но тоже неплохо.

– Ближе не надо. Якоритесь.

Я выключил мотор и нажал на кнопку «якорь». Катер застыл на месте, будто не якорь бросил, а превратился в скалу. И тогда я впервые подумал, насколько наши технологии и технологии пришельцев отличны. Катер, «жигули» – всего лишь оболочки, привычные для человеческого глаза, чтобы на первых порах не вызывать неприятие и отторжение. Вполне возможно, технологии пришельцев настолько высоки, что позволят человеку без механических приспособлений с небывалой скоростью перемещаться в пространстве и ходить по воде «яко посуху». Всему этому предстояло учиться. К сожалению, не мне и не Бескровному.

– Будем ловить щуку, – объявил Валентин Сергеевич. – Смотрите, как это делается.

Взяв спиннинг, он пару раз бросил блесну, затем передал удилище мне и проследил, как я забрасываю и делаю проводку.

– Нормально, – заверил он. – Я надую лодку и уйду к камышам. Вы, если надумаете сменить место, ближе пятидесяти метров ко мне не подъезжайте. Да, если повезёт, и поймаете щуку, за леску её из воды не вынимайте – сойдёт. Вот вам подсак, им будете выуживать. Технология ясна?

– Проще пареной репы.

– Топинамбура, хотели сказать, – с ухмылкой поправил он.

– Ну и злопамятный вы, – покачал я головой.

Валентин Сергеевич не стал возражать, достал из тюка резиновую лодку, развернул её и открыл баллон со сжатым воздухом. Лодка надулась за минуту. Бескровный опустил её за борт, привязал к бортику катера и стал укладывать на дно рыболовные снасти.

Пока он отчаливал, я для вида взял спиннинг и побросал блесну. Рыбак из меня никакой, и, естественно, щука блесну не брала. Наконец я увидел, что Бескровный отплыл на порядочное расстояние и тоже начал блеснить. Тогда я отложил спиннинг в сторону, открыл сумку и извлёк видеокамеру.

Полчаса я старательно снимал реку, берега, небо, писателя в лодке. Он поймал-таки щуку, вытащил подсаком в лодку, затем с ехидной улыбкой повернулся ко мне. Видел, что снимаю его на камеру. Ну и бог с ним, это меня не волновало – пусть думает, что снимаю ради развлечения.

Закончив проверку видеокамеры, я снова попытался ловить, но щука упорно не брала блесну. Наконец, мне надоело. Монотонное занятие, не могу понять, чем оно так нравится Бескровному.

Заняться было абсолютно нечем, до сумерек оставалось часа два, и тогда я, съев бутерброд, надул матрац, бросил его на дно катера и лёг. Ночью предстояла работа, и поспать было отнюдь не лишним.

Разбудила меня протяжная песня в хриплом исполнении писателя. Горланил он с чувством, от души:

В сумерках над Лузьмой стелился туман, было сыро, и я, спросонья, почувствовал, что озяб. Не следовало спать весной на реке – обманчивое дневное тепло очень быстро сменяется ночным холодом от стылой воды.

Я встал. Туман над рекой был мне по пояс, но лодку Бескровного он скрывал полностью, слышались лишь песня и неспешный плеск вёсел. В вечерней тишине, когда звуки прижимаются к поверхности воды, определить расстояние невозможно – Валентин Сергеевич мог находиться и рядом, и за километр от катера.

– Как там улов? – спросил я в туман. – Коту поесть хватит?

Песня оборвалась.

– Эх, такую песню испортил… – помедлив, отозвался Бескровный.

Лодка вынырнула из тумана совершенно неожиданно. Ударила в борт, спружинила, и Бескровный от удара чуть не свалился в воду.

– Осторожнее! – запоздало крикнул я, но, увидев, что всё обошлось, насмешливо добавил: – Капитан Вмазин, вы шли без сигнальных огней и чуть не протаранили катер. Пошёл бы сейчас ко дну, как «Адмирал Нахимов».

– Не боись, салага, всё путём! – не остался в долгу Бескровный. – Лови конец.

В катер шлёпнулась верёвка.

Я привязал конец к корме, подтянул лодку к борту и помог Валентину Сергеевичу забраться в катер.

– Что это вы холодный как мертвец? – спросил он, не отпуская мою ладонь. – А, ну понятно, не рыбак. Так и воспаление лёгких заработать недолго.

– Демонстрировать улов будете?

– А что вы при звёздах увидите? Поехали домой, там посмотрите.

Машинально я запрокинул голову и посмотрел вверх. С тёмного неба сыпался обильный звездопад.

– Глядите, метеоритный поток!

– Какие, к чёрту, метеориты?! – раздражённо фыркнул писатель. От его благостного настроения не осталось следа. – Обстрел купола наши вояки ведут. Почти сутки уже – уму непостижимо, где столько снарядов набрали…

Действительно, что-то не то мне привиделось спросонья. На метеоритный поток это было мало похоже. Скорее на фейерверк, только бледный, невыразительный – всё-таки боевые снаряды взрывались на куполе, а не ракеты праздничного салюта. Боевой обстрел вели по-разному: то кучно – единым залпом десятков снарядов, то методично – снаряд за снарядом в одну точку, то веером – проходясь строчкой по внешней поверхности купола. Красные дефисы снарядов ударяли о купол, разбрызгивались блеклыми вспышками, но ни звука не долетало до слуха. Не удивительно, что вначале я принял обстрел за метеоритный дождь.

Стало тоскливо и одиноко.

– Лодку в катер затаскивать? – глухо я спросил Бескровного.

– Зачем? – Он равнодушно пожал плечами. – Так отбуксируем, может, завтра опять рыбачить пойду.

Я прошёл в нос катера, включил мотор.

Через полчаса мы были у причала. Никогда не водил катер, но швартовка у меня получилась идеальной, как в кино. Подозреваю, что не я швартовался, а компьютер.

Валентин Сергеевич взял из лодки сумки и начал грузно подниматься по лестнице к особняку. Я хотел помочь, но он наотрез отказался. Рыбак, мол, добычу должен сам нести.

Поставив сумки у столика во дворе, он включил свет у бассейна и положил на столик прозрачный полиэтиленовый пакет с тремя щучками по локоть длиной.

– Вот, – с гордостью сказал он. – Сам не ожидал, что по весне столько поймаю. Надеялся в лучшем случае одну взять, но пофартило. Тут всё дело в блесне – весной и летом щуку надо брать на колеблющуюся блесну, причём черноспинку, а осенью – на крутящуюся… Впрочем, осенью она и на голый крючок идёт.

– Уху варить будем?

– Темнота! – фыркнул Валентин Сергеевич. – Кто варит уху только из хищной рыбы? Надо вначале плотву сварить и только потом щуку в уху бросать.

– Тогда – коту? – съехидничал я.

– Он речную рыбу не ест, ему морскую подавай. А эту щуку я вялить буду – как по мне, то под пиво она вкуснее воблы.

– Делайте, что хотите, но соловья баснями не кормят, – махнул я рукой. – Устал с вами на рыбалке – сейчас перехвачу чего-нибудь и пойду спать.

Я деланно зевнул.

– Погодите, я не весь улов показал, – интригующе покосился на меня Бескровный. Он нагнулся, извлёк из сумки чёрный пластиковый пакет, водрузил на стол и раскрыл.

В первый момент мне показалось, что это морская мина – круглая, величиной с мяч, покрытая чёрными наростами эрозии, с выступающими во все стороны рожками детонаторов.

– Что это, как вы думаете? – спросил Валентин Сергеевич.

– Похоже на морскую мину, только маленькая очень.

– Во-от… И я так поначалу подумал, когда из воды извлёк. Леска во время заброса запуталась, и пока распутывал, блесна на дно легла. Тащу и думаю, за корягу зацепился, боюсь блесну потерять. Когда вижу – мину тащу! Чуть ножом по леске не полосонул, но сдержался и в лодку вытащил.

Я осторожно потрогал пальцами улов. Мокрый, холодный и твёрдый, он, тем не менее, на ощупь не производил впечатление металлического. Почему-то думалось, что это какой-то диковинный орех с вот такой вот скорлупой, под которой должно скрываться мягкое ядро.

– А теперь смотрите, – продолжил Валентин Сергеевич, вынул из карманчика охотничьей безрукавки блесну и осторожно потыкал ею в один из рожков. Вначале ничего не происходило, но вдруг кончик рожка заискрил дуговым разрядом. Валентин Сергеевич быстро, но, как мне показалось, с усилием отдёрнул руку.

– Вот, – продемонстрировал он мне оставшуюся в руке половинку блесны, – эта штука ест металл. Таким образом она за блесну, лежавшую на дне, уцепилась, и я её вытащил. Что это, по-вашему?

– А чёрт его знает! – в сердцах чертыхнулся я. – Мало ли под куполом артефактов появилось… Наверное, что-то вроде бакамарсту, но, если мне его под соусом на стол подадут, есть не буду.

– Ошибаетесь! – торжествующе заявил Бескровный. – Скорее всего, эта штука несъедобная. Она дно реки чистит от наших с вами отходов. Пробовал ей камыш давать, листья кувшинок – не ест. Зато металл, стекло за милую душу лопает.

– «… И узрели оне, яко сточные канавы становятся полноводными реками…» – продекламировал я.

– Что вы цитируете? – заинтересованно спросил Валентин Сергеевич.

– Библию «новообращённых самаритян», – сказал я, сгрёб со стола странный утилизатор отходов и швырнул в бассейн.

– Что вы наделали?! – возмутился Валентин Сергеевич. – Я хотел завтра при свете дня рассмотреть…

– А какого чёрта вы этот ассенизатор на стол взгромоздили?! – в сердцах сорвался я. – Мы здесь ужинать будем.

Валентин Сергеевич ничего не ответил, только укоризненно посмотрел на меня.

– Рассмотрите, – буркнул я, – никуда он из бассейна не денется, а без воды к завтрашнему утру может и протухнуть.

На ужин мы довольствовались бутербродами, оставшимися после рыбалки, и кофе из термоса. Против обыкновения о спиртном Валентин Сергеевич даже не заикнулся. Сидел, неторопливо жевал, прихлёбывал кофе из кружки, и задумчиво смотрел на воду в бассейне.

– Когда я поймал первую щучку, – проговорил он, – то решил перекурить. Сижу, по сторонам смотрю. Вода в заводи, как зеркало, но слабенькое течение слегка сносит лодку, и я одним веслом тихонько, чтобы не пугать рыбу, подгребаю. И тут замечаю, что мелкие водовороты, образующиеся за веслом, с одной стороны лопасти вращаются по часовой стрелке, а с другой – против часовой. При этом те, которые вращаются в одну сторону, отталкиваются друг от друга, а в разные стороны – притягиваются. И когда последние соприкасаются, то не поглощают друг друга, а этаким тандемом начинают достаточно быстро двигаться по касательной соприкосновения, гоня перед собой волну. Через некоторое время водовороты либо поглощают друг друга, либо расходятся, но вызванная ими волна продолжает движение. Вам, Артём, это ничего не напоминает?

Я равнодушно пожал плечами. Мне бы его заботы.

– М-да, – иронично, скривился он, – не все задаются вопросом, почему падают яблоки.

– Причём тут яблоки? – не понял я.

– Забудьте, – отмахнулся Валентин Сергеевич. – Устал я, – признался он. – Пойду-ка спать… Будьте добры, Артём, забросьте рыбу в холодильник – сил нет с ней сегодня возиться.

Он тяжело поднялся из-за стола и грузной походкой направился в свою комнату на первом этаже.

Я ещё немного посидел, выпил кофе, затем навёл на столе порядок, спрятал в холодильник пакет со щучками и поднялся на второй этаж.

Кот, свернувшись клубочком, спал на моей кровати. Почему-то с хозяином он спать не желал – наверное, тоже не выносил храпа.

Сев к пентопу, я просмотрел видеозапись рыбалки. Запись получилась неплохой, но, увы, в ней присутствовали мелкие эфирные помехи. Расстояние до кладбища в три раза больше, чем до места рыбалки, а, как известно, качество связи ухудшается в геометрической прогрессии с увеличением расстояния. Вполне возможно, что из моей затеи получится полный пшик, однако отступать я не собирался. Не тот характер – не мог, как Валентин Сергеевич, жить, будто вокруг ничего не происходит, а если происходит – то только во благо…

Выйдя из дома, я посмотрел на небо. Ночь выдалась безлунной, но, к счастью, и безоблачной, что и требовалось для моего предприятия. Чёрная в ночи стена купола отрезала половину звёздного небосвода, и почти в зените, на границе темноты и звёздного неба, вспыхивали красновато-блеклые разрывы снарядов. С тупостью, достойной армейских анекдотов, обстрел купола продолжался.

В фантастических романах всё крутится вокруг главного героя, от него всё зависит: при вторжении на Землю инопланетян он, как былинный богатырь, ничтоже сумняшеся, прорубает дорогу сквозь полчища пришельцев к их командному пункту, где победоносно завершает свой вояж во благо всего человечества. В жизни, к сожалению, всё не так. Не было в моих руках лазерного меча, не противостояла мне орда пришельцев и, самое главное, ничего от меня не зависело. Ровным счётом ни-че-го…

Я спустился к катеру, взял сумку с аппаратурой, снова поднялся на обрыв, сел в «жигули» и поехал.