В тот момент, когда Ираван увидел сокола, сидящего на скалистом выступе, в Глубине возник Резонанс.

Это был якша-сокол, конечно, известный ему по образу во втором восприятии только через рагу. Возможно, Ираван показался соколу абстрактной версией константы Накшара. Они настороженно парили, как будто впервые увидели друг друга, как тогда, в храме Накшара.

Ираван улыбнулся и увидел, как его собственная уверенность отразилась в зеркальной серебристой поверхности Резонанса. Вот почему пыль привела их сюда. Он просил ясности осамом себе и наконец-то сформулировал правильный вопрос, и пыль открыла ему путь к якшам, к его якше.

Плечи расслабились. Дыхание замедлилось. И в нем зародилась великая неизбежность, глубокое чувство правоты, какого он не испытывал никогда раньше.«Я потерял себя!» – крикнул он Бхарави в санктуме Накшара. «Я обрела принятие», – ответила она.

То, что происходило здесь, и было принятие.

В Глубине Ираван создал поток золотистого света и направил в Момент, Резонанс отразил его, создав собственную серебристую струю, и оба нашли звезды друг друга, и вместе начали траектировать. Из травы вырвался ослепительный вихрь сине-зеленого света и взмыл в небо, созданный их совместным траектированием друг друга в экстазе. Якша-сокол закричал, устремляясь к вихрю.

Ираван отпустил руку Ахильи.

Он вскарабкался на горный пик внутри Эфира, почти на самую вершину.

А когда шагнул вперед, то, как в тумане, услышал голос Ахильи. Ему показалось, что он сказал:«Все будет хорошо, любовь моя», но эта мысль казалась ему отвлеченной. В первом восприятии он развязывал все узлы на веревке, даже когда подбирался все ближе к вершине в Эфире. В Глубине, прямо рядом с ним затрепетал Резонанс, а в глубине его разума установилась тишина и возникло чье-то присутствие. Он знал, что это был якша-сокол, живущий в ячейке его собственного сознания, а потом…

В него врезалась Ахилья…

Совместное траектирование в экстазе – его и Резонанса – стало полным… завершенным – совершенным.

Он взобрался на вершину, оглядел пейзаж…

И когда все три восприятия слились воедино, Ираван, наконец, увидел себя – их – в истинном обличье.