– Ираван, – произнесла Бхарави чистым музыкальным голосом. – Ты здесь, чтобы освободить меня?

«Да», – подумал он, но не смог произнести ни слова.

Сердце у него похолодело. Он наблюдал за ней как будто с большого расстояния. До него доходили какие-то несущественные детали. В воздухе пахло медом. Его волосы были влажными, и в них застрял песок. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ел? Кажется, сегодня утром в санктуме, когда он наконец избавился от инвалидного кресла. Неужели это было только сегодня утром? Казалось, это было так давно.

– Ты все еще траектируешь, – сказал он, наконец.

Бхарави опустила взгляд на руки, где ее татуировки принимали странные, незнакомые очертания.

– Полагаю, это можно назвать и так, – сказала она, пожимая плечами.

– А как бы ты это назвала?

– У меня пока нет названия для этого.

– Экстатическое траектирование?Супертраектирование?

Бхарави улыбнулась ему через стекло.

– Можно и так, если хочешь.

– Там ничего нет. Что ты траектируешь?

Она вытянула вперед изящную руку.

– Джунгли.

Ираван резко вдохнул.

– Как это возможно? Ты же вклетке смерти.

– Расскажу, если выпустишь меня.

– Значит, ты пытаешься сбежать? – спросил Ираван, наблюдая за ней. – Это невозможно, Бха.

– Ты уверен, Ираван? – беспечно спросила она. – Уверен, что знаешь все об экстазе и обо мне?

Ираван уставился на нее, и она улыбнулась. На короткую секунду он забыл об абсурдности ситуации. Это было похоже на то, что она снова наставляла его, а он опять был на шаг позади, пытаясь угадать ее мысли.

– Почему джунгли? – спросил он.

– Там наше место. В джунглях. А не в небесах…

– Мы умираем в джунглях, – сказал он. – Земные гнев и ярость убивают нас.

Бхарави просто рассмеялась, и ее смех прозвучал необычайно мелодично.

Ираван закрыл глаза и долго не открывал, затем моргнул, заставляя себя дышать медленнее. Он взглянул на нее, и она терпеливо наблюдала за ним, так похожая на обычную себя, что его решимость почти пошатнулась. Под колеблющимся безразличием в него вцепился мужчина, который плакал на груди у Ахильи, чувствуя ужас этого момента.

– Эта сила… – сказал он, сглотнув. – Сколько ты уже в экстазе?

Бхарави подняла руки, кожа переливалась сине-зелеными оттенками, узоры становились настолько сложными, что он не мог уследить за ними.

– Она постоянно растет. Я боролась со всем этим несколько месяцев.

Ираван закрыл глаза от стыда.

Несколько месяцев.

Это была его вина, он должен был проявить бдительность. Он думал, что Бхарави не слишком строга к нему, но на самом деле это он был не слишком строг к ней. До него донесся голос Ахильи:«Если бы ты остался на посту!»; и Айрав говорил: «Пришло время вести себя как Старший архитектор». Лаксия считала, что он слишком молод, слишком безрассуден для этой работы, но он не был слишком молод. Он был просто недостаточно хорош. Недостаточно умен.

Ираван открыл глаза и увидел, что Бхарави все еще изучает его.

– Ты боролась с этой силой, – сказал он. – И проиграла?

– Неудачный выбор слов… Если бы ты только знал, что такое экстаз. По-настоящему я погрузилась в него, когда приземлила ашрам менее двух недель назад.

– Когда ты приземлила… – сцепленные руки Иравана сжались. – Это была ты. Ты была на посту до того, как мы приземлились. Ты объявила посадку. Ты тогда каким-то образом манипулировала магнарутом?

– Я не осознавала, что манипулирую. Но первые несколько раз… первый опыт… он загадочен. Уверена, ты меня понимаешь.

– Ты манипулировала им и тогда, когда дежурила Наиля? – безжалостно спросил Ираван, уже зная ответ, но все же сохраняя глупую надежду, что она скажет «нет», как будто это могло помочь ситуации. – Каким-то образом ты помешала магнаруту выпустить шипы. Ты траектировала дерево рудракши, верно? Обошла все его не поддающиеся воздействию разрешения и заставила его забыть о том, что на земле вообще возникают приступы гнева и ярости?

Бхарави наклонилась вперед, не вставая с места.

– Прости, что тебе пришлось взвалить на себя это бремя, – сказала она, и в ее голосе прозвучало искреннее сожаление. – Мне нельзя было обнаружить себя. Во всяком случае не раньше, чем я смогла бы убедить всех, что так и должно быть, что именно такими должны бытьархитекторы – не раньше, чем у меня появятся доказательства.

– И голосование за то, чтобы меня подвергли экспертизе, должно было дать тебе это время?

Она пристально посмотрела на него, но по ее лицу ничего нельзя было прочитать.

– Не буду отрицать, что я проголосовала за то, чтобы тебя проверили. Знаешь, я даженастаивала на этом, хотя Чайя сказала, что тебе нужно больше времени для отдыха. Но я была уверена, что ты пройдешь проверку, Ираван. Если бы я подождала еще немного – если бы совет отсрочил твою экспертизу еще на день или на неделю, было бы слишком поздно. Ты бы ее провалил. И тогда в этой клетке смерти сидел бы ты. Получается, у тебя больше времени, чтобы оставаться незамеченным.

Горло Иравана сжалось. В глубине души он знал, что она говорит правду.

– Полагаю, теперь это неважно, – продолжила Бхарави. – Достаточно одной оплошности. Я была неосторожна. И ты тоже будешь.

– Все то, о чем ты говорила мне в санктуме. Ты говорила о себе.

– Мне нужно было знать… есть ли способ контролировать силу…

– И что? Он есть? – спросил Ираван, прожигая ее взглядом. – Значит, ты обрела контроль?

– Я обрела, – мягко сказала Бхарави, – принятие.

Когда он продолжил пристально смотреть на нее, она снова пожала плечами – очень изящно.

– Сила – это не то, что можно контролировать, Ираван. Ее нужно принять. Теперь я это вижу. Ты тоже увидишь.

Раздался невеселый смех Иравана, нарушивший тишину звездного неба.

– Так, значит, всему конец? – с горечью спросил он. – Такова моя неизбежная судьба? После того, что произошло? После экспертизы – после всего? У тебя все начиналось так же? Ты тоже чувствовала Резонанс?

Бхарави удивленно покачала головой.

– Резонанс. Да, это необычно.

– Что это?

– Симптом экстаза. Но теперь ты это принимаешь, да? – на мгновение ее плечи опустились в сожалении. – Я пыталась увести тебя от этого – отправить к Ахилье, когда ты рассказал мне о нем после приземления. Но ты так легко ему поддался. А знаешь почему?

– Нет…

– Потому что в глубине души ты понимаешь, каким правильным является экстаз.

– Это не…

– Теперь для тебя уже слишком поздно, – сказала Бхарави, откидываясь назад. – Ты слишком сильно связан с этим Резонансом. Твое восхождение пройдет даже быстрее моего. То, что ты сделал в джунглях, уже было показательным симптомом. А потом библиотека…

– Значит, это была ты? – спросил Ираван.

За последние несколько часов он уже понял это, но, когда услышал ее подтверждение, на сердце у него стало еще тяжелее.

– Та другая сила, которая выбила меня?

Бхарави кивнула.

– Ты помогла мне, – сказал он, услышав нотку детской надежды в собственном голосе.

– Помогла тебе? Наверное, да, но это произошло случайно. Я преодолела раздражающее препятствие.

«Спираль-трава», – подумал он, чувствуя, что шкатулка все еще у него в кармане.

– А как ты узнала о нападении в библиотеке?

Бхарави широко улыбнулась ему.

– В тот момент я как раз…супертраектировала.

– Вот почему архитекторы Лабиринта не обнаружили спираль-траву в Моменте. Ты ее сдерживала.

– Да.

– Ты защищала ашрам. Тебе было не все равно.

Она ничего не ответила, но ее снисходительная улыбка говорила о многом.Верь во все, что облегчит тебе задачу.

Губы Иравана растянулись в точно такой же кривой улыбке.

– Но ты так и не смогла победить сорняк? Несмотря насупертраектирование?

– Признаю, что твоя помощь была кстати.

Ираван тихо фыркнул, и некоторое время они сидели молча, наблюдая друг за другом через стекло. Она выглядела такой довольной собой, что что-то в груди Иравана подпрыгнуло от горячей зависти.

– А как же Тарья и мальчики? – спросил он, и голос у него дрогнул, а сдержанность частично улетучилась.

Лицо Бхарави погрустнело, на него набежали тени.

– Я же любила их, да? – тихо спросила она.

«Все еще любишь», – с тоской подумал он, но прошептал: «Очень».

Она ничего не ответила, но губы у нее задрожали. И это проявление горя и нерешительности почему-то усилило его гнев. Ираван вспомнил лицо Ахильи в храме, когда сомкнулась кора. Он увидел лицо Тарьи в лице своей жены, увидел Куша и Арта.

– Ты сказала, что баланс возможен, – резко сказал он. – Ты сказала, что сможешь его найти. Так найди.

– Это не так просто. Манав был прав.

– Ты не сделаешь этого ради жены? Радидетей?

– Прости, – сказала она. – Я знаю, они тебе небезразличны.

– Они и моя семья тоже.

– Да, но баланс… равновесие… Не уверена, что его нужно искать. Прости, Ираван. Тебя ждут тяжелые времена. Ты попытаешься бороться с этим – я знаю, попытаешься. Но рано или поздно сдашься. Просто поймешь, что не надо вообще никакой борьбы. Ты пойдешь своим путем, и возврата не будет. И давай будем откровенны – ты и Ахилья…

– Ты ничего не знаешь обо мне и Ахилье, – прорычал он.

Она просто покачала головой, напомнив ему о себе прежней, иногда мягкой, иногда сердившейся на него.

– Мы – другие, не такие, как ты и Тарья, – повторил он. – Я говорил тебе об этом, когда мы приземлились.

Бхарави развела руками и поднялась, будто устала от разговора. Ираван сидел на скамье, его грудь тяжело вздымалась, и он пытался контролировать дыхание. Он наблюдал за ней, пока она кружила по клетке, постукивая по одному узкому стеклу за другим. Кожа у нее засияла ярче, и сине-зеленые лучи света рикошетили от стекол и полированной каменной плиты.

– Клетка смерти выдержит, – осторожно повторил он. – Ты не сможешь выбраться. Ты это знаешь.

– Посмотрим.

– В ней и раньше содержали экстатиков, Бха.

– Но не меня. Мои силы, мои способности… они еще не опробованы полностью. Я пока не знаю пределов экстаза. Никто не знает.

Ираван замолчал, наблюдая, как она кружит по клетке. Сердце заколотилось у него в груди, но уже не так сильно – он исчерпал все силы за этот день.

– Если я выпущу тебя, – сказал он наконец, – что ты сделаешь?

Бхарави резко обернулась из своего угла, не сводя с него глаз.

– Правду?

– Правду.

Она подняла обе руки.

– Я освобожу архитекторов от оков ашрама. Все, что мы построили… это неправильно. Нам нужно все начать заново. Разве ты тоже не хочешь этого? Я знаю, ты устал.

Ираван продолжал наблюдать за ней. Руки у него стали холодными на ночном воздухе, лицо словно окаменело. На него навалилась пробирающая до костей усталость. Не вставая со скамейки, он наклонился к ближайшей стеклянной панели и отпер ее. Стекло сдвигалосьбыстрым взмахом руки.

Бхарави наблюдала из своего угла, не делая резких движений, но ее кожавзорвалась таким ярким светом, что Ираван не мог различить ни форм, ни узоров. Глаза у него наполнились слезами, но он щелчком открыл ларец смерти, ждавший в кармане, и бросил спираль-траву в стеклянную клетку.

Спираль-трава разбухла в мгновение ока, как он и предполагал.

Бхарави издала вопль ярости и агонии, но прежде, чем она успела пошевелиться, Ираван снова запер клетку. Стеклянная панель быстро закрылась, оборвав несколько плетей спираль-травы, которые упали с его стороны клетки смерти. Куски лоз ползли к нему, как черви, но он сидел в слоях почти сотни камер смерти и не шевелился. Лозы потемнели, стали коричневыми и превратились в пыль прежде, чем успели добраться до него.

Ираван закрыл глаза и спрятал голову в ладонях. Звуки, доносившиеся из клетки, были ужасными.

Яростные крики Бхарави никак не умолкали, словно ее хлестали кнутом, она взывала к Иравану, умоляя освободить ее.

–Ираван, Ираван!

Затем крики сменились всхлипами, бульканьем. Спираль-трава душила ее, как пыталась задушить его в библиотеке, как он и предполагал.

Ираван раскачивался взад-вперед, не поднимая глаз, пойманный в ловушку этого вечного ада.

Он не знал, плачет ли снова.

Звуки, которые издавала умирающая Бхарави, поглотили его разум. Исчезли все остальные воспоминания, все мысли, не существовало ничего, кроме этого ужаса. Он задыхался, едва мог дышать, это был кошмар, это было вечное наказание.

Ему потребовалось много времени, чтобы осознать, что в саду снова стало тихо.

Очень медленно, будто во сне, он снова поднял взгляд. В камере смерти было темно. На каменном полу дрожал маленький, едва различимый листик. Спираль-трава, насытившись, снова стала безобидной. Она вяло трепыхалась, не в силах пошевелиться.

Бхарави лежала, скорчившись в углу, у одной из стеклянных панелей.

Должно быть, он все же поднялся на ноги. Должно быть, вошел в клетку смерти. Следующее, что Ираван запомнил, это то, что он поднял единственный исходный лист спираль-травы и снова запер его в ларце смерти.

Он подошел к безжизненному телу Бхарави.

Она выглядела такой крошечной.

В ее неподвижных карих глазах отражались миллионы звезд.

Ираван поднял ее на руки и отнес к каменной плите. Он закрыл ей глаза.

Если бы не рубцы на шее, можно было бы подумать, что она просто заснула.

Если бы он не погрузился в себя так сильно, она могла бы остаться в живых.

Он долго смотрел на нее сверху вниз. Пытался осознать чудовищность того, что натворил. Она больше никогда не будет давать ему советов. Они больше никогда не будут спорить.

Иравану хотелось заплакать, но он не мог выдавить из себя ни одной слезинки. Он выплакался досуха, держась за Ахилью, а сейчас молча прощался с Бхарави, чувствуя только ужасную пустоту, глубокое желание заснуть и никогда не просыпаться. Он наклонился и нежно поцеловал Бхарави в лоб.

Затем, активировав все замки, Ираван повернулся и пошел прочь, чувствуя себя столетним стариком.