Ничего не произошло. Гнездо из магнарута не сдвинулось с места. Не откатилось.

Ираван погрузился в какой-то кошмар. Вокруг висела жуткая тишина – такого ужаса он не испытывал никогда.

Раздвоенным восприятием он видел линии созвездия, которые извивались, как змеи, отказываясь соединяться с великим корнем. Ираван держался, перенося вес своего существования на звезду. Она сопротивлялась, и на секунду сила их противоположных желаний заставила гнездотревожно загудеть. Ахилья ахнула, Оам взвыл, а затем они закричали хором. У Иравана горели даже зубы, а кости под кожей вибрировали от сотрясения. Руки и грудь пронзила сильная боль. Магнарут размахивал ветками, как кнутом, и боролся изо всех сил, раскалившись докрасна, словно провод под высоким напряжением, прожигая насквозь такой же раскаленной докрасна болью. Он вел себя как живое существо и сейчас казался Иравану живее всех растений, с которыми ему приходилось иметь дело.

Ираван отпустил несколько линий созвездия. Гнездо из магнарута встряхнулось в последний раз, затем успокоилось, удовлетворенное тем, что пока еще не развалилось и сохранило форму, и снова замерло.

– Что это было? – выдохнул Оам.

Дыхание Иравана стало прерывистым. Он всегда знал, что траектировать в диких джунглях труднее, чем в прирученном ашраме, но никогда раньше не испытывал такого противодействия своей воле. Все выглядело так, будто магнарут был не просто растением, а чем-то большим, будто он обладал разумным сознанием сложного существа.

Снаружи начали дрожать и качаться деревья.

Они почувствовали еще один толчок. Гнездо подпрыгнуло и рывком поднялось в воздух. Ахилья и Оам вскрикнули. У Иравана скрутило желудок. Они врезались в массивный ствол дерева и снова подскочили, перевернулись вверх ногами, от чего в горло хлынула желчь. Потом сфера еще немного переместилась и, наконец, приземлилась довольно далеко от того места, где стояла раньше.

Держитесь, хотел сказать Ираван, но не смог вымолвить ни слова. На него навалилось изнеможение, заполнившее каждую клеточку тела, но он пролетел сквозь Момент, лихорадочно анализируя и отбрасывая возможности одну за одной, даже когда Ахилья и Оам пришли в себя. Может, ему стоит отпустить магнарут и поискать тик или железное дерево? Нет, слишком поздно, времени на поиски уже нет. Может, ему стоит ликвидировать гнездо и создать броню? Нет, ни одна броня не выдержит волны земной ярости, разрушится от первого же удара. Сердце у него упало.

– Чем ты занимаешься? – пискнул Оам. – Почему мы просто стоим и ждем?

Ираван попробовал еще раз. В первом восприятии он увидел себя таким же, как Оам и Ахилья: ноги уперлись в переплетенные ветви гнезда, кулаки сжали ветки, голова склонилась в изнеможении. Кожа у него ослепительно светилась, а татуировки траектирования складывались в сложные фракталы.

Во втором восприятии он приблизился к звезде магнарута, взмахивая линиями созвездия, как сотней кнутов, пытаясь обнаружить отверстие, чтобы закрепить их.

Звезда опередила его и прежде, чем он успел принять решение, каким будет его ход, расширилась и врезалась в его разум, не оставив времени даже на вдох.

Два его восприятия слились воедино, и в этот момент Ираван почувствовал настоящий ужас.

Кожа начала трескаться и кровоточить. На спине, на шее и в глазах росли колючки. Он открыл рот, но оттуда вылетела только пыль и вырвались крошечные серо-белые ростки. Десны гнили, из-под ногтей торчали шипы, за волосы цеплялись ветки, и он думал:«Давай, это хорошо, рвись, истекай кровью, умирай, сей семя, выживай». Он распознал крошечное пульсирующее вмешательство – свое собственное, – когда летящая по траектории пылинка пыталась помешать растерзанию его «растительного я» на части. Он улыбнулся, обнажив окровавленные зубы, и вдавил боль поглубже в себя. Агония была прекрасна. Ираван заплакал от восторга и…

Моргнул.

Он задергался, пытаясь вырваться из хватки магнарута, и в панике отполз от звезды.

Восприятия разделились, но Ираван продолжал отступать, скуля от ужаса. Опасно,очень опасно, когда сливаются два восприятия. Архитектор может потерять себя, сгинуть и никогда не вернуться в собственное тело. Его вырвало прямо на пол гнезда. Свет траектирования погас.

Гнездо начало распадаться.

Сначала рассыпались в пыль шипы у них над головами, затем треснула и разлетелась обломками ветка. Ахилья жалобно заскулила, глаза у нее стали безумными, когда она увидела, как рушится их хрупкая защитная сфера.

– Что он делает? – закричал Оам. – Он что, сумасшедший?

Ахилья уставилась на него. Волосы у нее растрепались, по лбу текла кровь, но она все равно была такая красивая и… испуганная. Дрожащими руками она попыталась скрепить гнездо, как будто бы это могло помочь.

В отчаянии Ираван бросился назад, к звезде магнарута. Не имея времени на изощрения, он зажал линии созвездия, сотни линий, и погрузил их в глубины звезды грубым неопрятным пучком. Гнездо перестало распадаться и снова загудело от ярости.

Линии созвездия вздыбились, вибрируя в его хватке. Гнев великого корня был слишком силен. Сейчас его снова засосет внутрь, и восприятия сольются. Этого допустить нельзя.

Внезапно гнездо затихло.

Сердце Иравана воспарило – краткий миг победы.

Слишком поздно он увидел, как по воздуху к ним летит булыжник – валун-разрушитель.

Ираван в отчаянии вскинул руку, цепляясь за линии созвездия, чтобы ухватиться за внешние нити гнезда. Он вдавил ветви друг в друга, расщепив магнарут, переплетая его с самим собой.

Валун врезался в гнездо. Они, кувыркаясь, покатились по лесной подстилке, врезаясь друг в друга телами, но сфера выдержала,гнев и ярость, она выдержала.

Откуда же магнарут узнал, что в них полетит валун? Это же растение, а не пылинка, ему не дано видеть возможности – но времени обдумывать эту мысль не было.

Ираван закрепился в Моменте, создавая одну линию созвездия за другой, привязывая их к гнезду, по максимуму используя желание великого корня распасться. Намереваясь уничтожить себя, магнарут прыгнул, чтобы на этот раз подчиниться ему. Побеги врезались друг в друга. Кора гнезда превратилась в переплетение ветвей. Она становилась все плотнее, и волна надежды и триумфа пронзила Иравана. Он сделал это, он нашел способ.

А в следующее мгновение из трещин вылетели мягкие белые семена, заполнив собой воздух.

Яркий свет от его тела рассеялся, и теперь все они кашляли, хрипели, задыхались, даже когда их швыряло из стороны в сторону. Глаза Ахильи вылезли из орбит, рука сжалась на горле, и он знал, что убивает ее, убивает их всех.

«НЕТ», – беззвучно закричал он.

Траектируя, он почувствовал экстаз магнарута, когда тот вырвался из-под его власти.

Но где-то же должен был существовать выход в безопасное место. Обязательно должен!

Ираван метался в Моменте, пытаясь отыскать его и проклиная все на свете. Он пробовал снова и снова, направляя линии созвездий в звезду, чтобы растение не смогло себя разорвать, но гнездо загудело и взмыло в воздух. Он изменил схему, чтобы заставить гнездо успокоиться, но магнарут дождался, когда в него врезался валун, а, может, это был ствол дерева, как следует встряхнув их. Ираван атаковал его, используя собственное желание корня, но гнездо наполнилось крошечными белыми ростками, которые стали душить их, и лицо Ахильи уже обрело фиолетовый оттенок. Надо попробовать еще раз. И еще. И еще.

Этого он, конечно, не мог предвидеть. И больше ничего не мог сделать. Выхода не было. Исчерпаны все возможности, все комбинации.

Магнарут насмехался над ним.

Ираван уставился на корень, изучая темные углы Момента, в который они попали.

«Да провались ты в гнев и ярость, – подумал он. – Я достану тебя изнутри». И он бросился к звезде, соединяя два восприятия.

И погрузился в черноту.

Восприятия врезались друг в друга.

И в экстазе зарыдали.

Они с ужасом подумали о том, что делают, в кого превратятся. Но ужас был мимолетным.

Взорвались вены, сгнили листья, и рассыпались драгоценные, драгоценные семена. Как в тумане они подумали, что превратились в великий корень с определенной целью. Но другой цели, кроме выживания – выживания им подобных, у них не было. Для них это означало смерть.

Они улыбались, обнажая окровавленные зубы. Их атаковало сознание джунглей. Оно поднималось из-под земли, все больше ужесточаясь, и волны разрушения накатывали одна за другой. В сознании у них раздался рев миллиона криков, к ним обратились исказившиеся от испуга лица, голодные глаза, скорбные рты.

Они знали, как им удавалось так ловко сражаться с самими собой. Звезда была не просто их состоянием. Это была возможность джунглей, возможность жизни. Каждая застывшая звезда, каждое дискретное состояние были иллюзией. Когда архитектор траектирует, он только создает изображения, чтобы постичь вселенную и ориентироваться в ней, но Момент не был неподвижной реальностью. Он был яростной бурей.

«Я – это он, – поняли они. – Я – архитектор. Ираван». На мгновение два его восприятия разделились. Они увидели, как он ревет в агонии, как наблюдают за ним, застыв от ужаса, Ахилья и Оам, но потом все стало так, как и должно было быть, и они снова превратились в магнарут.

Удерживая линию и безвозвратно слившись, они смотрели, как несется к ним Момент. И его нельзя было назвать существованием одного растения. Это была пауза джунглей, целой планеты. Ее необъятность… Они чувствовали ее в каждом ударе ветки, в каждом надрыве коры. Они были джунглями. А джунгли были готовы к одной возможности, нацелены только на одно: уничтожение.

Они тихо всхлипывали.

Погруженные в Момент, они видели, что сейчас произойдет. Ему оторвет правую руку и размозжит голову, и они узнают о его смерти в шокирующей вечности. Они чувствовали его панику и ужас из будущего, издалека.

«Пусть это поскорее закончится», – подумал он.

И тут перед ним вспыхнул Резонанс, мягко мерцая расплавленным серебром.

Он сверкал у них перед глазами, как капля ртути, и они дернулись и потянулись к нему.

Момент исчез.

Началось вечное падение.

Затем наступила слепота.

* * *

Он пришел в себя.

Почувствовал запах горящей плоти, его плоти. Он спускался.

«Мы сделали это», – подумал он. И тут же в голову пришла мысль: «Это была ошибка».

Теперь было слишком поздно. Он отделился.

Он слышал зов, подобный биению его собственного сердца.

Уплывая в вечное одиночество.

Рождение.

Он услышал крик, который, казалось, звучит далеко-далеко.

Два его восприятия разделились, но не одновременно, как происходит при траектировании. Они расширились и превратились в нечто большее.

Им овладела шокирующая восприимчивость. Ираван впервые в жизни действительновидел. Магнарут превратился в незначительное пятно, покорное его воле, и внезапно желание великого корня самоуничтожиться показалось ему смехотворным.

Он с завидной точностью проник в Момент и раздавил звезду магнарута. Гнездо обмякло, готовое повиноваться.

Почему же раньше было так сложно?

Часть его осознавала весь ужас того, что он сделал, нереальность и последствия этого поступка. Но затем ужас исчез. Он был горой, и эти крохотные сущности не имели значения.

Ираван перестал кричать.

Он встал.

Буря снаружи усилилась, но в разуме он обратился к магнаруту. Тот отреагировал, его воля была подавлена полностью. Ахилья и Оам постарались отодвинуться от него как можно дальше. Оам встал перед Ахильей, прикрыв ее собой, но она смотрела на Иравана, протягивая руку и широко распахнув глаза от страха. Ираван же смотрел на обоих бесстрастно.

Гнездо магнарута замерло в неподвижности, а снаружи выла и ревела земная ярость. Летели комья грязи и пыль, мешая разглядеть, что происходить вдали.

Ираван начал траектировать, но на самом деле это было не траектирование, не совсем траектирование. Он не траектировал, а простожелал, и растение меняло форму, немедленно повинуясь ему. Вокруг них троих обвились ветви, обхватив ноги, туловища, руки. Постепенно их закрыло толстой деревянной броней из магнарута. Через несколько секунд все трое стояли, полностью защищенные, лицом друг к другу. Сквозь щель для глаз Ираван видел клубы пыли.

До него донесся приглушенный голос Ахильи.

– И-ираван?

– Все в порядке, – тихо сказал он. – Сейчас попробуем еще раз.