Мы оставили Стомиана спать в артефакторской. Через пару часов он должен был прийти в себя и оклематься сам. Я же поддержал предложение Леи отправиться на площадь у гарнизона, чтобы посмотреть ещё одно ритуальное действо пустыни. Оно называлось «освящение оружия». Мне были безразличны странные обряды Сарнгейта; гораздо важнее было побыть с любимой рядом.

Военные и курсанты группами стекались к костру на площади. В руках каждый нес меч, топор или оружие, которым владел лучше всего. Торжественность и некоторая скорбность этого действа говорили о том, что финальное событие вечера было действительно значимым для военных пустыни.

Жена коменданта, полная и уже довольно возрастная гнома, раздавала желающим какие-то кушанья. Скорее всего, это были очередные местные мерзкие деликатесы. Но военные с удовольствием ели нарезку, обжаренную и облитую соусом, снимая её со шпажек зубами.

Обещанное действо началось с прибытием герцога Сореля и его супруги. Элине сияла от счастья и улыбалась всем вокруг. Кузина переоделась в национальный халат Сарнгейта и теперь выглядела вполне прилично. Она прошла мимо нас и вышла к костру в центре.

- Уважаемые солдаты и офицеры, сложите оружие для ритуала освещения острием к кострищу, - улыбаясь, обратилась она к окружению.

Герцог Сорель шел медленнее супруги и, поравнявшись с нами, неожиданно по-свойски положил мне руку на плечо, притянув к себе, как старого знакомого.

- Веселитесь, детки, предчувствуя вкус самостоятельности? – едко спросил он.

- Я уже давно «навеселе», – спокойно ответил на нападку, имея в виду, что вполне самостоятелен.

Лея искоса посмотрела на любимого дядюшку. Лорд Сорель отпустил меня, не смея острить при племяннице, и призвав свой меч, пошел к костру, чтобы положить его рядом с остальными.

- Тебе не нравится Сарнгейт и его обычаи? – спросила меня Лея, нахмурившись. Она расстроилась потому, что я пренебрегаю местными ритуалами.

Мне хотелось бы сейчас соврать, так как правда расстроит любимую сильнее (я чувствовал, что Сарнгейт для нее многое значит), но был и другой выход.

Вздохнув и вспомнив мудрые наставления дяди Миарани о том, что с женщинами ссориться нужно лишь в крайних случаях, ибо это недостойно и порой опасно, а с любимыми — себе дороже (по его словам, в этом случае лучше было сразу притвориться мертвым). Призвал свой меч и пошел чтобы положить его в общую кучу. А на обратном пути, видя улыбающуюся Лею, подумал, что следовало вспомнить эти мудрые слова раньше.

Встав около герцогини, я начал наблюдать за представлением. К костру вышли женщины, в национальных одеждах и встали кругом. Зазвучала странная монотонная музыка, где лидировали барабаны, бубны и странный струнный инструмент, на котором играл орк[1]. Женщины начали танцевать, исполняя синхронные движения по направлению к костру. Запела старуха, одетая в накидку с капюшоном, и танцовщицы хором начали вторить ее словам.

Это выглядело необычно и странно, но, как бы то ни было, огонь костра вспыхнул, ярко осветив всю площадь, и затанцевал почти синхронно с танцующими. Лица воинов озарились всполохами, а я ощутил тепло, словно проходящее сквозь тело. Несмотря на зной ночи, жар не причинял дискомфорта, а был весьма приятным.

Мужчины, сидящие вокруг, наблюдали серьезно и молча. Одни жевали неведомое угощение, другие задумчиво смотрели на огонь и на танец женских тел, которые кружились, то приближаясь к огню, то отдаляясь от него, и мерно раскачивали руками. Мелодичный напев и бормотание старухи будто вводили в транс.

— В этом танце много взято из ведьмовских ритуалов, — задумчиво поделилась с нами мыслями Лея.

Фельдмаршал скосил глаза на племянницу и нежно притянул ее к себе за плечи.

- Откуда ты знаешь, Лея?

Девушка не стала отвечать и признаваться в преступном общении с морской ведьмой, которое я когда-то ей устроил. Она положила голову на плечо своего дяди и обняла его в ответ.

- Почему ты не пошла танцевать со всеми? Тебе же раньше нравился этот обряд, — спросил фельдмаршал Сорель.

Лея неопределенно пожала плечами, отпустила дядю и пошла к остальным танцовщицам.

— А ты делаешь успехи, как я погляжу, — процедил сквозь зубы герцог Сорель, когда Лея отошла на достаточное расстояние, чтобы не слышать.

— Я учитываю ошибки, — ответил фельдмаршалу. – Вы ведь тоже не идеальны.

У герцога Сореля было не самое мерзкое настроение этим вечером, поэтому он промолчал.

- Как бы то ни было, я должен тебя поблагодарить за сегодня. Ты быстро соображаешь, герцог Тенебрей. Ситуация получилась нелепой.

Я не стал отвечать, глядя на женский силуэт, который просвечивал сквозь полупрозрачную одежду. Музыка набрала интенсивность, и старуха руководящая ритуалом, выкрикнула что-то на незнакомом языке, воздев свои скрюченные и тощие длани вверх. Женщины синхронно шагнули следуя за ней, и плавно подняли руки, а оружие засветилось желтоватым свечением неведомой магии. Я так и не понял, что сделала эта старая ведьма, но окружающие восприняли знак доброжелательно и радостно.

Музыка отыграла последние аккорды и стихла. Герцог Сорель решительно приблизился к старухе, поклонился ей, поднял свой меч и мой, развернулся и направился ко мне. Уже на подходе он бросил мне мое оружие. Я поймал.

- На полигон, - скомандовал он мне, проходя мимо.

Мне предстояло последнее сражение с Темным лордом перед его отъездом к границам королевства. Воины, женщины и все кто был на площади, наблюдали за своим господином с благоговением.

Я не собирался отказываться. Мне нравились тренировки сами по себе, даже без учета того, что они оказались весьма полезны в моем «затруднении». Поэтому развернувшись, я пошел следом за Сорелем.

…

За время тренировок с лучшим военным генералом нашего королевства неплохо изучил его основную манеру боя. Даже иногда мог предугадать его следующие действия без своего кулона предвидения. Однако к моему большому огорчению, фельдмаршал умел неожиданно и резко менять стиль боя. Это ... качество несомненно прекрасное для воина-союзника и совершенно отвратительное для его противника. Победить его в личной схватке без каких-либо особых уловок было бы величайшим достижением для любого бойца.

Каждый бой с ним я проигрывал из-за его непредсказуемости и резкой смены стиля. Однако я учился, постоянно перенимая для себя что-то полезное. Несмотря на всё мастерство фельдмаршала, я не терял надежды когда-нибудь одолеть его не хитростью и уловками, а чистой силой и своим владением магией. Пока что Сорель превосходил меня почти во всём.

Я уже мог держать свою внутреннюю тьму под контролем. Эта неделя помогла мне вновь обрести внутреннее равновесие и позволила взять под контроль свою темную сущность. Тьма больше не выжигала мои каналы и внутренности, стремясь захватить сознание и вырваться с разрушительной силой. Бои превратились в обычные спарринги, которые позволяли выплеснуть излишки сил. При этом ни я, ни Сорель не опасались причинить друг другу вред. Оба получали от них пользу и удовольствие.

В этот раз герцог велел сосредоточиться на защите и дал задание отбить все его удары. Перед герцогом Сорелем у меня было два преимущества: скорость (я двигался намного быстрее него) и предвидение. Именно эти умения я старался развивать на максимум уже два дня.

За время боя Сорелю так ни разу и не удалось меня задеть. Атаки магией проходили мимо, а удары мечом я встречал блоками или успешно парировал. И при всем при этом я практически не сдвинулся с изначальной точки. Не отступил. Я прогрессировал, и это начал невербально признавать даже сам фельдмаршал. Пусть я ни разу не слышал от него настоящих слов одобрения, ведь хвалить оппонента не входило в его привычку (герцог лишь язвил, когда видел промашки, и делал это с удовольствием), но он молчал. А когда он молчал, для меня это было уже большим достижением и, судя по всему, уже можно было считать за похвалу.

- Ты будешь атаковать? – в итоге, спросил меня Сорель, опуская меч и делая паузу.

- Я не собирался. Вы же сами сказали…

- Тьма сейчас под контролем? – снова спросил он, не особо радуясь моим успехам.

- В полном, - тихо ответил лорду, стараясь не показывать, как я сам доволен.

- Хорошо, - досадливо скрипнув зубами, сказал маг. Он-то понимал, что мне помогало удерживать этот контроль. — Атакуй, я не стану сейчас нападать. Хочу увидеть на что ты способен, когда владеешь тьмой, - и, развернувшись, отошел от меня подальше.

Мне самому это было интересно. Однако у меня всё же были сомнения. Артефакты поля сейчас тускло горели, заполненные наполовину, и существовало тревожное опасение, что они не выдержат.

Сорель проследил за моим взглядом, сам оценил степень работы артефактов и снова почти приказным тоном повторил:

- Атакуй!

Я обратился внутрь себя, пробуждая свою темную сущность. Я физически ощущал, как она наполняет меня и растекается по магическим каналам, словно по венам. В голове тут же возникла досадная мысль: не хотел бы, чтобы меня видели таким другие, и Лея в том числе. Несомненно, за боем наблюдали многие, и я ощущал внимание посторонних внутренним чутьем.

Тьма поднималась изнутри, словно из каких-то глубин, заполняя оболочку постепенно и неотвратно. Уже через секунду я почувствовал давление на ауру. Тьма была столь плотной, что ей было тесно в теле, и она стремилась изменить меня. Я чувствовал, как она затапливает белки глаз, проступает через кожу, делая меня выше, больше и сильнее физически. Нечто подобное я уже ощущал в первой схватке с Сорелем. Но тогда все было иначе, и я не мог полноценно контролировать этот процесс. Сейчас же я сдержал излишки и мог целенаправленно направлять часть магии в меч.

По лезвию пробежали фиолетовые молнии, и оно потемнело. Я с удивлением я наблюдал за этим. Сорель был прав, говоря, что оружие на каком-то этапе эволюции меняется в наших руках.

Лорд Эштон уже приготовился и поднял щит. Кроме того, я отчетливо увидел еще одну заготовленную схему защиты, которая ожидала активации.

— «Покажем ему нашу силу», — прошипела моя вторая сущность, шепча внутренним голосом. Чужое желание затопило мое сознание словно красная пелена.

Было ли это плохо? Да, это было плохо. Мне не хотелось, чтобы тьма навязывала мне свои мысли и внушала кровожадные желания. Я помнил, на что она способна, когда захватывала сознание. Однако я был частично рад появлению своей тёмной сущности. В этом состоянии моя реакция была быстрее и резче; появлялась уверенность, а возникающие спонтанно идеи были будто отточены многолетним опытом, поэтому самоуверенность находилась на грани благоразумия.

Сейчас тёмная сущность подбрасывала мне всевозможные варианты развития событий.

Я оценил щит Сореля, представил, сколько примерно времени ему понадобится, чтобы поставить второй, и, приготовившись к атаке, взмахнул мечом.

Это заняло всего мгновение. Я доверился своему тёмному спутнику, который до этого вёл себя тихо и благопристойно. Очнувшись, я понял, что тёмный не прогадал, а я оказался полным идиотом, обманутый его кажущейся покладистостью. Сейчас я смотрел на последствия утраты контроля и его атаки и думал, насколько герцог Сорель будет готов простить меня за это. К моему большому сожалению, контроль я всё-таки потерял. Вернее, его забрали у меня, а потом сразу же вернули. Вернули без борьбы и боли, легко и непринужденно. Это показало, что моя стабильность – полнейшая иллюзия, балансирующая на грани контроля.

Я огляделся. Вокруг полигона стояла плотная толпа военных и курсантов, замерших от потрясения. Я сразу заметил Лею. Она стояла на коленях на песке в своем прекрасном платье. Обняв Персиваля обеими руками, она удерживала его, в то время как он принял угрожающую позу и скалил на меня свои острые, костяные зубы. Рядом с ней стояла Элине, приложив руку к губам в немом восклицании. Окружающие выглядели не менее шокированными: они не смели подходить к нам и не решались предпринять какие-либо действия.

Тьма продолжала клубиться вокруг меня, и возможно, всем казалось, что я не контролирую ее. Это было одновременно и верно, и неверно. Однако, несмотря на произошедшее, тьма теперь была мне подвластна.

Я погасил магию и направился к герцогу Сорелю, который, как я был совершенно уверен, остался невредим. Мой темный направил в меч заклинание тарана, усилив атакующую мощь.

Пройдя весь полигон, и перейдя через разгромленную ограду, а затем еще один полигон поменьше в таком же состоянии, я наконец дошел до каменного ограждения гарнизона. Герцог уже поднялся и отряхивал от пыли свой халат-хитон, приводя себя в порядок.

Было особенно приятно увидеть Сореля помятым и пыльным. Я даже простил себе оплошность с утратой контроля, наблюдая за манипуляциями фельдмаршала и его попытками стереть пыль с лица.

- Чего лыбишься? – раздраженно спросил он, увидев меня, и отряхнул рукав, подняв еще одно облако глиняно-песчаной пыли. – Хотя зачем я это говорю? Жизнь может быть коротка… Улыбайся пока есть зубы, — процедил он и бросил попытки привести себя в порядок, поняв, что всё что он мог сделать, уже сделал, и лучшего вида ему уже не достичь.

Я простил герцогу его едкость, так как уже привык к его язвительности. Мне бы тоже не понравилось, если бы мною протаранили половину гарнизона и повредили защитную стену, которая пошла трещинами. Активированное силовое поле заставляло артефакты на ней трещать, а молнии скользили по каменной кладке.

Оглядев стену, Сорель поморщился и недовольно поджал губы.

- Хорошо, что мне удалось погасить большую часть удара, - пробормотал он и спросил меня: - Ты снова утратил контроль?

Я промолчал. Фельдмаршал уловил правду. Он был таким же как я.

- Но сейчас ты в нормальном состоянии, — заключил он, оглядев меня. – Одно хорошо: ты очень быстр и сам это понимаешь, — подытожил Сорель. – Тренировка окончена. Я обучил тебя всему необходимому. Мы добились того, что твоя темная сторона теперь находится под относительным контролем. Не теряй её. Остальное зависит только от тебя и твоего благоразумия.

Сказав это, герцог прошел мимо меня и направился к своей жене, которая терпеливо ожидала его в стороне, рядом с офицерами.

- Элине, моя любимая, - услышал я. – Почисти мне одежду, - попросил он с нежностью и легкой самоиронией в голосе.

Приблизившись вплотную, он поцеловал ее на глазах у всех присутствующих. Нежно и просто. Не стесняясь никого.

Такое поведение, недопустимое для аристократов, не смутило военных. Напротив, они одобрительно заулыбались. Все, кто наблюдал эту сцену, без исключения. Самому же Сорелю по-видимому, было совершенно безразлично присутствие других. И я, с тяжелым чувством на душе, позавидовал такому отношению.

Герцог не отличался образцовым аристократическим поведением и пренебрегал моралью, лишь вынужденно соблюдая нормы этикета, когда это было необходимо. У себя же в гарнизоне он не придерживался их вовсе. И я понял, что это свобода. Та относительная свобода, которая граничит с манерами, обязанностями и вызывает симпатию окружающих. Та, что дает возможность быть близким как с аристократами, так и с простым народом; одним позволяя вести себя менее сдержанно, а другим показывает, что и сильные мира сего тоже обычные существа, ничем особо от них не отличающиеся. Это незамысловатая, в большей части грубая простота, понятная всем без исключения. Герцог позволял себе делать то, что хотели проявлял эмоции, когда хотел. Он был груб, но при этом прям, честен и справедлив. Солдаты и народ любили его за это.

Меня учили иначе. Отец всегда говорил о долге, как о высшей ценности. Учил скрывать эмоции, держать мысли в тайне, просчитывать события наперед и не считаться с мнением большинства. Он учил, что слабый обязан подчиняться сильному. И всякий должен смириться со своей участью, увидев выгоду. Он твердил о том, что любого можно купить или подчинить.

Сейчас же я как никогда прежде осознал, что это не так. В форте моего герцогства военные безоговорочно следовали уставу, и офицеры соблюдали холодную дистанцию с солдатами. Я никогда не видел, чтобы на моего отца или дядю Миарани смотрели с тем же благоговением, как южные легионеры на Сореля. И я понял, что такое обожание вызвано не просто успехами и победами герцога, не силой и богатством, а честностью и простотой. Честностью, которую я не привык считать достоинством; простотой, которая была мне приятна, но оставалась непозволительной слабостью. Мне самому были куда интереснее не мои обязанности, а служба во флоте, рыбалка, простой домашний вечер у камина и компания друзей. Я желал не высокородных, заносчивых аристократок, а непосредственную и любознательную Лею, выросшую здесь же, в этих простых традициях и правилах.

Отягощенный этими мыслями, я вновь посмотрел на пару, смеявшуюся друг над другом: Сорель смеялась над смущением кузины, а Элине — над потрепанным видом супруга. В отличие от Сореля, кузину взволновал публичный поцелуй. Ее воспитали в других правилах.

Лея застенчиво пыталась не смотреть на герцогскую чету, отведя взгляд и встретившись при этом глазами со мной. В ее глазах я неожиданно прочитал легкое, едва заметное чувство страха. Она снова боялась меня. Ее глаза были широко распахнуты и сияли влагой, румянец алел на щеках, а поза выражала растерянность. Сейчас она стояла, глядя на меня и будто решая, что делать дальше. Я замер, показывая, что жду её, если она захочет подойти, тем самым давая ей выбор.

Решившись, она медленно, словно нехотя, приблизилась.

- Мой дядя не любит бытовую магию, - оправдываясь за родственника, сказала герцогиня, застенчиво обхватив себя руками за плечи. – Однажды сильно устав и спросонья, он перепутал схемы заклинаний и уничтожил всю свою походную одежду вместе с сундуком, едва не уничтожив каюту, а заодно и флагманский корабль. После этого он совсем перестал использовать бытовую магию. Он просит либо стюардов, либо АльФарха. А теперь вот Элине.

- Ифрит выполняет обязанности камердинера? – удивился я.

Лея кивнула и добавила:

- Дядя мало кому доверяет; даже даже магические печати, наложенные на слуг, не могут убедить его в их преданности. Дяде Дротору и тете Маркеле приходится очень тщательно подбирать прислугу для особняка.

Лея опустила на миг взгляд и спросила:

- Давно тебя дядя тренирует?

Я развеял меч и направился к выходу. Лея последовала за мной.

- Герцог Сорель не отказал, когда я попросил его помочь справиться с моей внутренней тьмой. Как видишь, это помогло. Тогдав академии всё могло закончиться гораздо хуже.

Лея виновато опустила взгляд.

- Отец рассказывал, что вспышки гнева случались и у дяди. Но не такие, как у тебя.

- Твой дядя военный, - напомнил я. – Ему есть куда направлять свою тьму. К тому же… — я замолчал, внезапно осознав, что чуть не выдал то, в чем не хотел признаваться.

Однако Лея остановилась и спросила:

— Что?

— Лея, род твоего дяди не принадлежит Риордании. Они дальние родственники Форнам, в роду которых Темных лордов никогда не было. Сила рода Сорелей неизвестна, но здесь, в Риордании сильнейший род — королевский. Я — его представитель. Среди человеческих темных магов мы всегда были сильнейшими по эту сторону моря Свершений. Твой дядя добился многого и он старше меня. Однако гипотетически я сильнее его.

Голубые глаза сочувственно смотрели на меня.

- Гипотетически? — переспросила она.

— Как видишь, — развел я руками.

Здесь нечего было комментировать. Сорель выставил щит, причем не один. Первый защитил его, а второй поглотил часть моей магии. И тем не менее, сегодня я снес сильнейшего военачальника одним прицельным ударом.

Лея поежилась и отступила на полшага.

- Это страшно, - услышал я.

И мне было страшно. Нет, не за себя, а из-за того, к чему может привести моя тьма, если она вырвется.

- Поэтому мне и важно, чтобы ты была рядом Лея, - произнес я едва слышно, с толикой мольбы в голосе.

Хотя я говорил почти беззвучно, я знал, что любимая меня услышала.

- Куда мы идем? – снова спросила Лея, поняв, что мы идем не в сторону имения.

- Нужно проверить Стомиана и отвести его в казарму, – ответил я.

Бросать друга в пьяном виде в артефакторской я не собирался. Но услышав это, Лея остановилась. Остановился и я.

- Пойдешь со мной?

- Нам не по пути, - ответила девушка и, развернувшись, пошла к имению.

Был ли это ответ на мое замечание о ее значимости для меня? Это прозвучало двусмысленно.

Чувство безысходности охватило меня. Оно было гадким, скользким и противным. Я снова проиграл. Я играл с ней, но всегда проигрывал, что бы ни делал.

…

Сны... Сны были моей отдушиной и спасением. Они вновь дарили надежду.

В этот раз я целенаправленно шел по мокрому песку берега к ней, одиноко сидевшей на песке и смотревшей вдаль.

Даже если Лея чувствовала меня, она не подавала вида и продолжала перебирать пальцами песок.

Сев рядом, я уставился на грозовое небо и темные волны.

- Странно, что мое внутреннее состояние отражается морем, - поделилась со мной мыслями герцогиня. – Я никогда не видела его вблизи. Было бы логичнее, если бы это был песок или горы.

- Песок и горы постоянны, а море – нет, - заметил я, мысленно добавив: - «Как и ты».

- Тебе так кажется, - не согласилась любимая. – Но смотреть на море приятнее, хотя на такое… не сильно. Такое море не может приносить радости. Оно убивает.

— Бывает и хуже…

Лея, наконец, повернула ко мне голову и вопросительно посмотрела.

- Ты имеешь в виду то, каким оно было внутри меня раньше?

- Нет, - отрицательно покачал я головой, понимая, что она говорила о плоте и шторме, посреди которого я ее нашел.

Девушка продолжала недоуменно смотреть.

- Хочешь, я покажу тебе свою «Бездну»?

Я думал, она откажется, но она не отказалась. Поднявшись, я протянул руку, чтобы помочь встать той, кого любил.

- Закрой глаза, - попросил я ее. Как только Лея выполнила мою просьбу, я обнял ее сзади и представил себя в том месте, в котором не хотел вновь отказаться ни за что, пробуждая собственные воспоминания.

[1] Пример песни Линда – «Мало огня».