ЧАСТЬ 1. POV: Алла (Элинор)

Весенний ветер в приграничье Черного утеса всегда пах по-особому. В нем не былостоличной удушливой копоти, запаха навоза и дешевого пива. Он приносил с гордикую, первозданную свежесть талого снега, тонкий аромат распускающихся почекдикой вишни, мокрой сосновой хвои и прогретого солнцем векового камня замковыхстен.

Я стояла на широкой каменной террасе правого крыла замка, легонько опираясьруками на теплые перила, и щурилась от ярких лучей майского солнца. Пять лет.Прошло ровно пять лет с тех пор, как я очнулась в холодном, запущенном аптечномдоме Элинор, не понимая, где нахожусь, и умирая от дикого, раздирающего душустраха за свою дочь.

Сегодня этот страх казался лишь далеким, смутным сном, который медленно растаялв лучах утренней зари.

Моя жизнь нашла свое абсолютное, совершенное завершение в этом мире. ПерваяКоролевская медицинская академия в столице за эти годы успела выпустить дваполноценных потока дипломированных врачей — молодых мужчин и женщин, которыеразъехались по всем провинциям Верлании. Маленькие чистые лечебницы, построенныена королевские гранты, теперь работали в каждом крупном городе. Мы внедрилигигиену при родах, научили повитух мыть руки спиртом, а лекарей — кипятитьинструменты, и это простое земное правило снизило смертность среди рожениц имладенцев в королевстве более чем в пять раз.

Моя Ариша была счастлива. В свои двадцать четыре года она превратилась впотрясающую, уверенную в себе женщину. Два года назад она вышла замуж за Лукаса— одного из моих самых талантливых и преданных студентов первого набора. Вместеони руководили центральной фармакологической лабораторией Валарии в усадьбеБрантов, производя чистые, стандартизированные антисептики, обезболивающиепилюли и мази по моим рецептам. Они часто навещали нас в Черном утесе, и каждыйраз, глядя на их сияющие лица, я чувствовала глубокую материнскую гордость.

Звонкий, заливистый детский смех внизу во дворе заставил меня невольноулыбнуться.

Я перевела взгляд на зеленую лужайку внутреннего двора замка. Там, средицветущих яблонь, весело прыгал наш четырехлетний сын Артур. Это был крепкий,широкоплечий бутуз с густыми темными волосами и упрямым взглядом больших карихглаз отца. Сейчас он на коленях ползал по траве, сосредоточенно рассматриваякрупного майского жука сквозь серебряное увеличительное стекло — подарок,который Алистер привез ему из своей последней поездки в королевский совет. Артуррос удивительно любознательным и упрямым ребенком, унаследовавшим мой характерисследователя и военную выправку Рэйвенсвудов.

Тяжелые, уверенные шаги за моей спиной заставили мое сердце радостновстрепенуться. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Запаххвои, дорогого табака, мокрой кожи и надежного мужского тепла окутал меняприятным коконом.

Сильные, горячие руки Алистера бережно обняли меня сзади за талию, прижимая кего широкой, могучей груди. Его подбородок привычно уткнулся в мою макушку, агубы коснулись виска в легком, согревающем поцелуе.

— О чем ты думаешь, моя хорошая? — тихо, своим низким бархатным голосом спросилон, и его теплое дыхание коснулось моей шеи.

— О том, как быстро летит время, Алистер, — я накрыла его широкие, мозолистыеладони своими тонкими пальцами, на которых мягко светилось золото обручальногокольца. — Кажется, еще вчера я стояла перед тобой в твоем мрачном кабинете,судорожно сжимая ручку ржавого саквояжа и боясь сделать лишний вздох, чтобы тыне бросил меня в подземелье. А сегодня… сегодня у нас подрастает сын, Гекторпрожил свои последние годы в почете и движении, а Верлания учится лечить позаконам анатомии.

Алистер негромко рассмеялся, и этот рокочущий звук вибрировал в его груди,отдаваясь прямо в моем сердце. Он сильнее прижал меня к себе, словно пытаясьзащитить от любых невзгод этого и прошлых миров.

— В тот день, когда ты вошла в мой кабинет, Элинор, — прошептал он, и его голоспотемнел от переполнявших его чувств, — ты думала, что спасаешь свою жизнь. Нона самом деле ты спасла меня. Мою ногу, мою семью и мою замерзшую душу. И яникогда не перестану благодарить богов за тот таинственный свет на границе леса,который принес тебя в мою жизнь.

Я повернулась в его объятиях, заглядывая в его темные, верные глаза, в которыхбольше не было прежней холодной суровости — только безграничное, зрелое обожаниемужчины к своей жене. Я нежно коснулась ладонью его щеки, поросшей колючейщетиной, и наши губы встретились в долгом, спокойном и невероятно нежномпоцелуе, скрепляющем наш союз перед лицом наступающего теплого лета.

ЧАСТЬ 2. POV: Алистер

Майское солнце медленно опускалось за вершины далеких Серебряных гор, окрашиваянебо над Черным утесом в невероятные багрово-золотые тона.

Я держал свою жену за талию, прижимая её к себе на террасе нашего замка, ичувствовал, как внутри меня медленно, но верно разливается невероятное, звенящеечувство абсолютного, совершенного мужского счастья.

Пять лет назад я был израненным, озлобленным на весь мир калекой, запертым вхолодных каменных стенах Черного утеса. Я готовился похоронить своего любимогодядю Гектора и медленно угасал сам под варварским присмотром столичныхконовалов. Мой брак с Ванессой был ошибкой, закончившейся предательством, абудущее казалось мне туманным и безрадостным.

Но потом в мою жизнь вошла она. Элинор. Моя попаданка со скальпелем.

Она пришла под конвоем, нищая, бледная, но её прямая осанка и холодный,анализирующий взгляд серых глаз мгновенно заставили меня подобраться. Она непросила пощады — она диктовала свои условия, уверенная в силе своего ума и рук.И её методы победили всё: паралич дяди Гектора, мою старую рану ноги, завистьцеха Малакая, фанатизм отцов Инквизиции и даже смертельное удушье наследногопринца Эрика. Дядя Гектор благодаря её массажам прожил еще четыре счастливых,деятельных года, самостоятельно обходя поместье, и ушел в мир иной прошлой зимой— тихо, спокойно, во сне, благословляя Элинор до своего последнего вздоха.

Я перевел взгляд на лужайку двора. Наш сын Артур наконец оставил жука в покое итеперь увлеченно пытался взобраться на невысокую деревянную скамью, упрямокряхтя и пыхтя от усердия. Он был точной копией меня в детстве — такой женастырный и широкоплечий, но в его серых глазах горел тот самый пытливый, острыйум матери, который я боготворил.

— Артур, осторожно, — негромко позвала Элинор, её низкий, согревающий голосмгновенно заставил мальчика замереть и послушно опустить ногу со скамьи. Онпосмотрел на нас, весело помахав рукой, и побежал к Марте, которая как развынесла во двор тарелку со спелой земляникой.

Я посмотрел на профиль своей жены. На её бледной коже проступил легкий весеннийзагар, темные волосы были слегка растрепаны ветром, а на пальце сверкало простоезолото нашего обручального кольца. Она больше не носила строгих закрытых платьеввдовы — её нежно-голубой шелковый наряд выгодно подчеркивал её благородную,зрелую красоту матери и счастливой женщины.

Я взял её правую ладонь в свою руку. Мои пальцы были широкими, мозолистыми, а еёрука — тонкой, изящной, но я знал, какая колоссальная, спасительная силаскрывалась в этих пальцах, державших серебряный скальпель.

— Ты счастлива, Элинор? — тихо спросил я, заглядывая в её серые стальные глаза.Этот вопрос я задавал ей каждый год в день нашей свадьбы, и каждый раз моёсердце замирало в ожидании ответа.

Элинор улыбнулась — той самой сияющей, доверительной улыбкой, которая когда-тозаставила меня забыть обо всех ранах прошлого. Она прислонилась головой к моемуплечу, крепче переплетая наши пальцы.

— Я абсолютно счастлива, Алистер, — тихо, но удивительно твердо ответила она. —На Земле я спасала тела, но здесь, рядом с тобой и нашей дочерью, я наконецобрела свою душу. Дышите спокойно, граф. Мы дома.

Я прижал её к себе еще сильнее, глядя, как последние лучи солнца тают в речнойводе за нашими стенами. Бури остались позади. Столичные гадюки были изгнаны,наши враги повержены, а впереди нас ждала долгая, великая и прекрасная жизнь,построенная нашими собственными руками, любовью и разумом. Наша новая эпохасозидания началась, и мы были готовы пройти этот путь вместе до самого конца.КОНЕЦ