Где бы вы ни были сейчас — в море, в небе, на суше — слушайте, слушайте продолжение моей повести (конечно, если корабль ваш не раскалывается, самолет не штопорит, земля под вами не разверзается!).
Еще несколько слов о времени:
Есть подъемы у него и скат.
Есть ухабы, где оно тащится
Так, что, если б у него был зад,
Был бы вечно хвост к нему поджат
От… —
конечно, от пинков тех, — поясню прозою, — кто постоянно торопит время: время, вперед! Время, ни на минуту не задерживайся! Дай нам новые ощущения, мысли, переживания. Мы не хотим покоя: покой — это смерть… — Я соскочил с камня и схватил Кутейкина за руку:
— Федя, ты молодец! Тогда вверх, Федя! Предстоит борьба. Рахметов когда-то, готовясь к борьбе, спал на гвоздях. Шипы гвоздей впивались ему в тело, но он терпел эти муки. Спать на гвоздях мы не будем, Федя, потому что некогда. Прежде всего — к деду! Хочу сам услышать от него.
— А я в горком. Расскажу правду, — предложил Кутейкин.
Я оглянулся.
— Федя, ты… почти положительный герой! И в горком пойдем и в ЦК напишем. А пока — к деду! — повторил я.
Трудно подниматься в гору. Но я все-таки затянул:
Жил-был король когда-то,
При нем блоха была…
По пути объяснял:
— Это моя любимая песенка, Федя. «Кафтан блохе? Хе-хе-хе…» Никакого кафтана блохе-Головодыню! Кажется, я рассердился на него. По-настоящему!
Мы шли, ехали и бежали. И вот она, цель…
На этом повесть свою я кончаю. Что было дальше, догадывайтесь сами: читайте газеты. А я предложу вам только э… э…
Жил-был Головодынь.