Само собой понятно, ничего подобного я не сказал вслух.

Пришла мать. Философские разговоры оборвались.

— Сыночек… а мы тебя так ждали!

Для нее я, конечно, «Сереженька…».

Всегда так будет.

Братишка ущипнул меня. Краснощекий вихрастый шалопай. Плутоватые, с кошачьими искорками глаза. Двенадцать лет, а уже… того, есть и мускуленки. Молодец! Я легонько дернул его за ухо:

— Не причиняй боли ближнему…

Он засмеялся, бодливо мотнув головой, и скрылся в соседней комнате. Еще не философ!

Чай. Варенье. Заглядывание в глаза.

Мама, мама, что ты ищешь в моих глазах? Я такой же… Люблю тебя, мама!

Глубокая ночь. Слышен вздох коровий — это с соседнего двора, окно перед моею кроватью раскрыто: комары еще не одолевают, — и собачий брёх, высоко над кровлей луньий бледный рог… Чем не стихи? Махнуть бы рукой на всяких головодыней — пусть другие бьют их! — да написать бы поэму, настоящую поэму, Сергей! Про радость жизни. Про безумную любовь.

С этими мыслями я уснул.