— Красота-то какая! — оценила моя помощница озеро. — Словно жидкий янтарь.

— Точно! — согласился я с таким определением.

На первый взгляд вода казалась золотистой сама по себе, однако анализы показали, что причина сложнее. Дно озера покрывал мелкий песок необычного светло-медового оттенка. Основу составляли кварцевые зёрна с примесью железосодержащих минералов и каких-то местных силикатов, аналогов которым на Земле не существовало.

Кроме того, подземная река приносила в озеро мельчайшую минеральную взвесь. Частицы были настолько малы, что практически не оседали и свободно проходили через обычные фильтры. Вода оставалась кристально прозрачной, однако солнечный свет, проходя через неё, приобретал тёплый золотистый оттенок.

Растущие вдоль русла подземной реки гигантские деревья насыщали воду органическими соединениями. Анализаторы уверенно определяли их как безопасные, однако точный состав пока установить не удавалось.

Озеро действительно выглядело так, словно кто-то растворил в нём огромное количество янтаря. Особенно красиво оно смотрелось утром, когда поверхность превращалась в настоящее зеркало расплавленного золота.

Полюбовавшись видом, мы приступили к работе. Роботы разносили датчики вдоль берега, а также готовились брать пробы воды с различных глубин. Песок и грунт тоже вошли в программу исследований.

К обработке результатов мы решили приступить позже, когда накопится достаточный объём информации и переключились на изучение плато и места, где расположен «Командорский». Хорошо, что второй завод не успели законсервировать. Для него как раз нашлась работа. Михаил загрузил в производственную систему около полусотни типов измерительных приборов: индикаторы, датчики, детекторы, анализаторы и множество других устройств. Каждого вида я собирался напечатать не меньше тысячи экземпляров, после чего роботы начнут размещать их по всему плато под моим личным контролем.

Через три дня первая партия оборудования была готова, и Серафима изъявила желание присоединиться к исследованиям. Впрочем, наши задачи и без того совпадали. Излучение и следы древней цивилизации, как мне казалось, были связаны между собой, поэтому я без колебаний принял Белову в команду. Заодно напомнил ей, что обычные жители «Командорского» пока не знают о наших поисках.

— И какой смысл это скрывать? — не поняла она.

— Раньше смысл был, — ответил я, невольно вспомнив Анастасию и Яну. — Хотя сейчас, пожалуй, уже нет. Вечером расскажем остальным.

Фёклу мы посвятили в ситуацию сразу после выезда на плато. Девушка узнала и о древней цивилизации, и о том, что это планета Аура.

— Все вопросы потом, — остановил я поток её любопытства. — Сначала работа. Готовь датчики. Серафима, до какой глубины будем проверять грунт?

— Начнём с двадцати метров и дальше через каждые десять. На какое именно расстояние сказать не могу. Если через триста метров ничего интересного не обнаружим, то ниже исследовать не станем, — ответила Белова, сверяясь с картой местности.

Роботы быстро развернули оборудование. Несколько буровых модулей начали погружать датчики в грунт, остальные раскладывали по поверхности ретрансляторы и маркеры. Поступающие данные меня на данном этапе интересовали мало. В первую очередь требовалось понять природу загадочного излучения и оценить его интенсивность.

Серафима преследовала другую цель. Её интересовали следы древней цивилизации, поэтому любая подземная пустота, аномалия в породе или отметка о наличии металла автоматически попадали в список перспективных объектов для изучения.

Так прошёл весь день. Мы не охватили даже десятой части плато, зато система начала накапливать информацию. Пока нейросеть не строила никаких прогнозов и ограничивалась сухими отчётами. Эда я заранее предупредил, чтобы сообщал только о действительно важных находках.

Ничего подобного не обнаружилось ни в тот день, ни в последующие восемь суток. Роботы добросовестно обследовали местность, бурили скважины, размещали датчики и сканировали подземные структуры. Серафиму они порадовали несколькими находками — под толщей грунта удалось обнаружить остатки каких-то сооружений, тоннелей и коммуникаций.

А вот по поводу излучения результаты оказались удручающими.

Да, оно существовало. Да, приборы его фиксировали. Но на этом всё. Фон был абсолютно равномерным по всему плато, не менялся ни днём, ни ночью и не зависел ни от состава грунта, ни от глубины. Создавалось впечатление, будто мы измеряем не локальное явление, а естественное свойство самой местности.

Я сидел перед экраном и изучал отчёты нейросети, мрачнея с каждой минутой. Серьёзно, настроение стремилось к нулю. Если бы не бесплатный ресурс в виде собственных заводов и роботов, впору было хвататься за голову, подсчитывая, сколько средств ушло практически впустую.

— Эдвард Францевич, — робко окликнула меня Фёкла, правильно уловив настроение начальства. — Давайте проверим фон возле деревьев.

— Ими Иван занимается, — напомнил я.

— Он исследует только рядом с посёлком. А мы можем пройти всю линию деревьев до самого озера. Сравним показатели и посмотрим, есть ли разница.

— Хм… а ведь это мысль, — отреагировал я.

Невольно поймал себя на мысли о том, что Иван Коршунов действительно сосредоточился только на ближайших участках и почему-то не провёл более масштабного исследования. Позже обязательно сделаю ему замечание. Но сейчас стоило воспользоваться советом умной девочки.

— Хорошо, — кивнул я. — Переносим часть оборудования к деревьям. Посмотрим, что они нам расскажут.

Деревья удивили. Нет, не просто удивили — ошарашили настолько, что Фёкла от радости едва не пустилась в пляс вокруг вездехода.

О том, что гигантские деревья тоже «фонят», мы знали давно. Но вот того, что интенсивность излучения постепенно возрастает по мере приближения к озеру, никто из нас не ожидал. Между прочим, всё выглядело совершенно логично.

Я же сам раньше определил, что возле озера показатели выше средних по плато. Нейросеть тоже это зафиксировала. Чего она не сделала, так это не ткнула меня носом в очевидный вывод.

Теперь картина начинала складываться.

Нечто равномерно распространялось по всему плато, создавая стабильный фоновый эффект. Деревья впитывали эту энергию, накапливали её и частично распределяли дальше по своей гигантской корневой системе, переправляя вместе речной водой в озеро.

По версии Серафимы, мы наблюдали последствия древней войны разумных существ. Своего рода остаточное явление, сохранившееся спустя столетия или даже тысячелетия после применения неизвестного оружия. Тут невольно вспоминались земные испытания ядерного оружия, и сравнение с земной радиацией выглядело вполне уместным.

После ядерных взрывов территории надолго оставались заражёнными. В эпицентрах последствия сохранялись веками. Почему бы не предположить, что местная цивилизация обладала технологиями сопоставимого или даже более высокого уровня разрушений?

Отличие состояло в том, что здесь использовалось нечто, буквально расплавившее поверхность на огромной площади. Трудно предположить, что находилось на этом месте раньше. Возможно, город с парками и улицами, промышленными зонами и транспортной сетью. После катастрофы все сооружения на поверхности и несколько метров грунта под ними превратились в раскалённую вязкую массу.

Косвенно эту версию подтверждала геология плато. В пробах постоянно встречались участки стекловидных пород, словно обычный камень когда-то нагрели до температуры плавления, а затем быстро охладили. Некоторые слои содержали аномально высокое количество оплавленных силикатов и минералов, которые в естественных условиях формируются либо вблизи магматических очагов, либо при воздействии колоссальной энергии.

Ещё более странным выглядело практически полное отсутствие осадочных пород в верхних слоях. Создавалось впечатление, что когда-то здесь существовала единая твёрдая корка, которая затем растрескалась и постепенно разрушилась под действием ветра, перепадов температур и времени.

Прошли столетия. Эрозия сгладила большую часть следов катастрофы, занесла трещины пылью и песком, выровняла поверхность. Однако под тонким слоем грунта по-прежнему скрывались оплавленные горизонты породы, а над всем плато сохранялся загадочный энергетический фон, происхождение которого мы лишь предполагаем.

Этим объяснялась и стерильность района. На многие километры вокруг плато практически отсутствовала жизнь. Ни животных, ни растительности. Только гигантские деревья вдоль подземной реки каким-то образом сумели приспособиться к этим условиям. Если предположить, что несколько сотен лет назад интенсивность излучения была в сотни или тысячи раз выше нынешней, то всё становилось на свои места. Тогда оно убивало всё живое. Сейчас же мы наблюдали лишь слабый остаточный фон.

Любопытно, что этот фон не только не вредил людям, но ещё и каким-то образом воздействовал на наши энергомодули. Вместо постепенного разряда они восстанавливали запас энергии быстрее, чем мы успевали его расходовать.

Иван, получив от меня заслуженную взбучку за слишком узкую область исследований, немедленно отправился обследовать всю линию гигантских деревьев вплоть до самого озера. Возвращался он не с пустыми руками. Точнее, с целыми контейнерами шишек.

Ожидаемо, свойства орехов, содержащихся внутри, различались. Чем ближе к озеру росло дерево, тем более насыщенными оказывались плоды. Насколько эта разница важна, предстояло ещё выяснить, однако сам факт выглядел любопытно.

Мы же с Фёклой продолжили, образно говоря, ковыряться в земле. Теперь нас интересовали подземные воды, питающие реку и озеро.

Серафима тем временем окончательно уверилась в своей версии.

— Это не природное русло, — заявила она, изучая результаты сканирования. — Слишком правильная геометрия. Здесь когда-то находился тоннель. Возможно, метро. Возможно, транспортная магистраль другого назначения. После катастрофы часть конструкций обрушилась, внутрь прорвались грунтовые воды и постепенно образовалась река.

Логика в её словах присутствовала.

Как именно в этом тоннеле впоследствии проросли деревья, оставалось отдельным вопросом. На данный момент далеко не самым важным. Гиганты явно представляли собой нечто необычное. Чем больше данных мы собирали, тем сильнее они напоминали мне мутировавшие организмы из старых земных фильмов о постапокалипсисе. В подростковом возрасте я насмотрелся подобного кино благодаря Михаилу. Был у него период увлечения древним жанром. Поэтому аналогии сами лезли в голову.

Деревья безусловно притягивали загадочную энергию. Более того, часть её каким-то образом передавалась воде.

Ничего похожего на центр аномалии мы так и не обнаружили. Излучение присутствовало повсюду. Оно словно пропитало всё плато насквозь — камень, почву, воду и даже воздух. При этом ни один прибор не фиксировал вредного воздействия на людей. Именно это я и доложил Михаилу и Марии.

Доклад проходил в неформальной обстановке, совмещённой с обедом. Роботы как раз приволокли тушу очередного съедобного динозавра, поэтому меню радовало свежими мясными стейками. Фёклу и Серафиму я тоже пригласил в свой коттедж. Всё-таки они были полноценными участниками исследования. Не одному же мне краснеть за отсутствие ясного результата.

При этом определённая теория у нас всё-таки имелась.

— Вы полмесяца носились по плато, натыкали тысячи датчиков и это всё, что можешь сообщить? — с усмешкой уточнил Михаил, отрезая очередной кусок мяса.

— Пока да, — развёл я руками. — Излучение существует. Оно связано с озером, рекой и деревьями. А Серафима уверена, что всё это последствия применения какого-то оружия массового поражения.

— Не просто уверена, — немедленно вмешалась Белова. — У нас имеются косвенные подтверждения.

— Например? — заинтересовалась Мария.

— Например, оплавленные слои породы под плато. Встречаются участки, где камень буквально превратился в стекло. Такое количество энергии в природе встречается редко. Далее — практически полное отсутствие жизни на огромной территории. И наконец, подземные конструкции. Они есть, но верхние уровни словно срезаны гигантским ножом.

— Или расплавлены, — добавила Фёкла.

— Именно, — кивнула Серафима. — Если представить, что здесь находился крупный город, то всё складывается. Удар пришёлся по поверхности. Всё, что находилось сверху, уничтожило. То, что оказалось глубже, частично сохранилось.

— То есть по вашей версии мы сейчас живём посреди древнего поля боя? — уточнил Мишка.

— Скорее над его руинами, — поправила его Серафима. — Причём руинами настолько старыми, что сама природа почти скрыла следы катастрофы.

— Кстати, — задумчиво произнесла Мария, — а то, что мы потребляем воду из реки, никак не скажется на уровне озера? Насколько я понимаю, здесь веками существовал определённый баланс. Вода прибывала, вода испарялась. А теперь появились мы.

— Немного скажется, — ответил я.

Этот вопрос нейросеть уже просчитывала.

— Но речь идёт о сантиметрах. Даже если береговая линия отступит на пять-семь сантиметров, никто этого не заметит. Объём озера слишком велик.

Фёкла тут же поделилась собственной идеей.

— Место потрясающее, — с жаром продолжила она. — Когда закончим исследования, можно будет организовать там зону отдыха. Не для всех, конечно. Поставить несколько жилых модулей, оборудовать причал, смотровую площадку.

— Сначала разберёмся, почему оно такое, а уже потом будем устраивать там пикники, — отрезал Михаил.

Серафима неожиданно поддержала Фёклу:

— Мне идея нравится. Всё равно когда-нибудь придётся осваивать эту территорию.

Возражать Михаил больше не стал. Судя по тому, как быстро изменилось выражение его лица, мысли программиста были уже далеки от научных исследований. Подозреваю, он представил не будущую базу отдыха, а себя рядом с Серафимой на берегу этого самого озера.

Глеб, сидевший за столом, уже давно ёрзал на месте и с трудом скрывал нетерпение. Однако, как воспитанный ребёнок, в разговоры взрослых не вмешивался. Мы постепенно перешли от обсуждения загадочного излучения к обычным бытовым вопросам. Как раз в этот момент Эд-2 и Ми-2, обслуживавшие стол, подали десерт из орехов местных секвой.

Похоже, сын решил, что лучшего момента не будет.

— Пап, пап, а я вот так могу! — радостно выпалил он.

Что именно он может, вначале никто не понял.

Стоявший в центре стола графин с морсом вдруг медленно пополз по скатерти в мою сторону.

— Молодец, — похвалил я сына, решив, что он опять придумал какую-нибудь техническую хитрость.

— О! Так ты из биологии в инженеры решил переквалифицироваться? — поддержал меня Михаил.

— Какая ещё техника⁈ — возмутился Глеб.

Графин плавно оторвался от поверхности и завис в воздухе.

За столом стало тихо.

Серафима первой наклонилась и заглянула под столешницу. Честно говоря, я и сам уже внимательно рассматривал графин. Дно у него было прозрачным. Никаких креплений, магнитов, нитей или иных приспособлений не наблюдалось.

— Ещё и так могу! — гордо сообщил сын и рядом с графином поднялась солонка.

Мария с недоумением посмотрела на меня, на Глеба, после провела ладонью над предметом, потом под ним. Солонка немедленно рухнула обратно на стол.

— Ну мама! — возмутился Глеб. — Ты мне концентрацию сбила!

Михаил подозрительно прищурился.

Я же молча повернулся к биороботам и показал жестом, что жду объяснений.

— Предположительно телекинез, — с привычной невозмутимостью сообщил Эд-2.

— Чего? — одновременно вырвалось у меня и Михаила.

— Телекинез. Также известен как психокинез. Способность воздействовать на физические объекты без непосредственного физического контакта.

— Эд, ты сейчас шутишь? — осторожно уточнил я.

— Нет, Эдвард Францевич. Вероятность ошибки менее двух процентов.

— И давно это у него? — последовал вопрос от Михаила.

— Семь дней назад был зафиксирован первый случай самопроизвольного перемещения предмета. Четыре дня назад Глеб Эдвардович начал целенаправленные тренировки. На данный момент наблюдается устойчивый прогресс.

— Почему мне никто не доложил? — медленно спросил я.

На этот раз замялся уже биоробот.

— Согласно вашим указаниям, сообщать следовало только о сенсационных событиях.

Посмотрел на Эда-2, на зависший в воздухе графин, снова на биоробота и уточнил:

— И это, по-твоему, не сенсация⁈

— Накапливался объём статистических данных, — безэмоционально ответил биоробот.

— Пап, а я ещё ложку могу! — радостно продолжил Глеб.

После чего в воздух поднялись сразу три ложки.

— Та-а-ак… а кто у нас ещё в том озере купался? — задал Михаил странный вопрос. — Вы мебель двигать не пробовали?

— Ерунду не говори, — отмахнулся я. — Причём тут озеро?

— Ты же искал природу необычного излучения, — напомнил мне друг. — Ну-ка, ложечку телекинезом подними.

Пока я подбирал слова для деликатного ответа, ложка, лежащая перед десертом Марии, вдруг встала вертикально. И прежде чем я отреагировал, Глеб воскликнул:

— Мама, у тебя тоже получилось?