София

Тишина заполнила машину настолько густо, что даже острое лезвие ножа не могло ее разрезать. Лицо Майлза постоянно хмурилось, когда он пристально смотрел на дорогу впереди, его рука крепко сжимала руль. Мы были в машине почти тридцать минут, и он не произнес ни единого слова, пока вез меня домой в окружении телохранителей Вульфа.

Он даже не обмолвился ни словом о том, что свадьба переносится. Если бы Райли не проболталась, я бы так и не узнала.

Слишком раздраженная самим его присутствием, я уставилась в окно, пытаясь игнорировать то, как его запах заполнял небольшое пространство между нами. Не было смысла пытаться убедить его поговорить с папой и перенести свадьбу; было совершенно ясно, что у нас не получится взрослого разговора без того, чтобы он не перерос в словесную перепалку.

Кроме того, я бы только оттянула неизбежное.

Вот и весь мой месяц отсрочки. Чудо, на которое я надеялась, должно было произойти как можно скорее, иначе было бы слишком поздно. Однако в глубине души я знала, что никакого чуда меня не ждет.

Моя судьба была решена.

Мир снаружи пронесся мимо, люди занимались своими повседневными делами, совершенно не обращая внимания на беспомощность, бурлящую внутри меня. Вся моя жизнь вела к этому моменту; я всегда знала, что мне суждено выйти замуж по расчету. Это случилось с моей мамой, с моей бабушкой и так далее, но когда я выросла, казалось, что этот день никогда не наступит.

Я часто задавалась вопросом, не использовал ли папа угрозу брака по расчету, чтобы держать меня под своим контролем. Большинство дочерей мафии выдавали замуж, как только им исполнялось восемнадцать, но с каждым прошедшим днем рождения, а объявления о том, за кого я выйду замуж, не поступало, я не могла не цепляться за слабый укол надежды, что, может быть, мне удастся самой выбрать мужа.

Когда мне исполнился двадцать один год, а предложения руки и сердца по-прежнему не поступало, я рискнула и тайно встречалась, желая хоть раз в жизни ощутить хоть какую-то нормальность.

Если бы тайные связи можно было назвать свиданиями.

Оуэна наняли охранником в доме, и пока все остальные охранники делали вид, что меня не существует, Оуэн на самом деле заметил меня. Это началось с того, что он всегда здоровался, когда был на обходе, перешло в кокетливое подмигивание, и в конце концов завершилось тем, что однажды он заговорил со мной, когда я читала у фонтана в саду.

Прошло несколько недель после нашей встречи, пока он был на обходе, и он наконец поцеловал меня, но, честно говоря? Искры не было. Мне следовало бы остановить это тогда, но я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравилось его внимание.

Конечно, это было вскоре после того, как мы с Майлзом договорились о моем браке, и хотя я пыталась порвать с Оуэном, он отказался слушать и начал подталкивать меня к тому, чтобы я переспала с ним, чего я абсолютно не могла сделать, если не хотела опозорить свою семью.

Когда я настояла на том, что между нами все кончено, Оуэн разозлился и пригрозил все рассказать папе о нас. Он даже сказал, что собирается солгать Майлзу и сказать ему, что я потеряла девственность с Оуэном и что мы были влюблены. Я полагаю, что он получил свое наказание, когда получил пулю в голову после того, как доставил нас с Райли к похитителям.

Погрузившись в воспоминания о прошлом, я не понимала, где мы находимся, пока Майлз не повернул машину ко входу в мой дом и не остановился у ворот, чтобы поговорить с охранниками, стоявшими там. Как только они увидели, кто был в машине, они помахали Майлзу, пропуская его, и у меня скрутило живот, когда мы тронулись по подъездной дорожке.

Я не была готова встретиться с папой лицом к лицу.

Это было мягко сказано. Было бы лучше смириться с тем, что Майлз отвезет меня обратно в Холлоуз-Бей и скажет, что мне больше нельзя уезжать, чем иметь дело с папиным гневом.

Единственная причина, по которой я не проглотила свою гордость и не стала умолять Майлза развернуть машину, заключалась в том, что мой взгляд остановился на единственном человеке в мире, которого мне нужно было увидеть больше, чем кого-либо другого. Раф стоял рядом с папой, когда Майлз остановил машину, и на их лицах были одинаковые бесстрастные выражения.

— Раф! — воскликнула я, выскакивая из машины и бросаясь в объятия брата, жаждая его безопасности и тепла.

Он был не только моим близнецом, но и моим лучшим другом. С юных лет мы всегда были неразлучны, но наступи послезавтра, я уже не буду жить с ним под одной крышей.

— Ты в порядке? — он отстранился, чтобы посмотреть вниз, обеспокоенно нахмурив брови.

— Теперь да, — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Рафаэль, отведи сестру в ее комнату. Я хотел бы поговорить с мистером Вульфом наедине, — сказал папа холодным тоном.

Я встретилась с ним взглядом, слегка сглотнув от пылающей в них ярости. Может быть, это и к лучшему, что я выйду замуж меньше чем через два дня; одному Богу известно, каким было бы папино наказание.

Сжав свою руку в руке Рафа, я сделала несколько шагов, отчаянно желая остаться наедине со своим братом, когда остановилась и повернулась лицом к Майлзу, чувствуя необходимость сказать...что-нибудь. Но слова застряли у меня в горле, когда я заметила, что взгляд Майлза прикован к тому месту, где я сжимала руку Рафа, и его губы скривились от отвращения.

Странно. Это было почти так, как будто ему не нравилось видеть мою руку в руке Рафа.

— Думаю, скоро увидимся, — сказала я кротко, выдавливая из себя слова.

Его глаза поднялись, чтобы встретиться с моими, пока он пытался придать себе черты лица. Его единственным ответом был короткий кивок в мою сторону.

— Пойдем, Софи, — сказал Раф, беря меня за руку и уводя прочь.

Коридоры нашего дома были пустынны, когда Раф повел меня в мою спальню. Я не сомневалась, что домашняя прислуга бегала вокруг, как безголовые цыплята, готовясь к свадьбе, на подготовку к которой, как они думали, у них есть еще месяц.

У меня не было права голоса в том, где я буду выходить замуж; папа решил за меня. По нашей семейной традиции свадьба должна была проходить в доме семьи невесты, и в течение последних нескольких месяцев дом и территория постепенно претерпевали грандиозные преобразования к знаменательному дню.

Для меня это означало только то, что, куда бы я ни пошла, везде были постоянные напоминания о моей неминуемой гибели.

Как только мы оказались в моей спальне, Раф развернул меня и мягко подтолкнул к закрытой двери с выражением паники на лице. — Что произошло на самом деле?

— Что ты имеешь в виду, говоря «что произошло на самом деле»?

— Майлз сказал нам, что вы, ребята, были на свидании и попали в засаду. Он сказал, что Гас пытался вмешаться и в итоге получил пулю.

Я была почти уверена, что моя челюсть ударилась об пол. — Он... что?

— Да, Майлз был непреклонен в том, что именно так и произошло. Но папа на это не купился, особенно учитывая то, как вы двое вели себя на улице, как будто вам было невыносимо смотреть друг на друга.

Раф оттащил меня от двери и подвел к кровати, все еще сжимая мою руку, пока мы сидели вдвоем. Он выжидающе уставился на меня, но у меня не хватало слов, пока я пыталась осознать странный поворот событий. С какой стати Майлзу лгать моему отцу? Не для того, чтобы защищать меня, в этом я была уверена.

Пристальный взгляд моего брата прожигал меня, его глаза шарили по моему лицу и рукам, как будто он проверял, нет ли травм.

— Я в порядке, честно, — вздохнула я, зажмурив глаза и исповедуясь в своих грехах. — Я попросила Гаса отвезти меня в бар «Сорок четыре», и кто-то напал на меня.

— Черт возьми, Софи, — рявкнул Раф, заставив меня вздрогнуть. — Ты обещала мне, что не будешь выходить из дома, пока нас не будет.

— Я знаю, и мне жаль. Мне просто... нужно было выбраться, Раф. Я не могла дышать, застряв здесь без тебя.

Его суровые черты лица смягчились, когда он отпустил мою руку, чтобы обнять меня за плечи. — Прости, Софи. Я просто не могу смириться с мыслью, что кто-то причинит тебе боль. Тебе чертовски повезло, что Майлз был там, — он помолчал, прежде чем добавить: — Что именно он делал в баре «Сорок четыре»? Я имею в виду, как он вообще узнал, что ты там?

Я пожала плечами. Этот вопрос я задавала себе снова и снова по дороге домой, но все еще не имела ни малейшего представления. Единственный человек, который мог дать мне ответы, был единственным человеком, с которым я не хотела разговаривать, какой бы любопытной я ни была.

— Ты же знаешь, что он набросился на папу, как обезьяна, верно? — сказал Раф, ухмыляясь. — Обвинил его в том, что он не воспринимает твою безопасность всерьез, и что мы все некомпетентные шуты. Вот почему он потребовал перенести свадьбу. Он сказал папе, что единственный способ быть уверенным, что ты в надежных руках, — это если он сам защитит тебя.

Я уставилась на Рафа, разинув рот. Конечно, мы говорили не об одном и том же Майлзе Вульфе? Человеке, который назвал меня эгоистичным отродьем и обвинил в том, что я забочусь только о себе?

Нет, этого не могло быть.

Прежде чем я успела сформулировать какой-то вразумительный ответ, раздался резкий стук в дверь, и без приглашения вошел папа. У него был такой же невыразительный вид, как и тогда, когда я приехала домой, он ничем себя не выдавал. — Оставь нас, Рафаэль, — рявкнул он, не оставляя места для споров.

Сочувствие вспыхнуло в глазах Рафа, когда он бросил на меня последний, мимолетный взгляд, уходя. Когда дверь за ним закрылась, папа несколько секунд не сводил с меня сурового взгляда, затем его губы сжались, и он начал медленно расхаживать по комнате, опустив голову.

Его обычная поза, когда он обсуждал, должен ли кто-то жить или умереть.

Гнев исходил от него огромными волнами, и когда молчание между нами стало слишком долгим, я не смогла не нарушить его. — Прости, папа, — начала я робким голосом. — Я знаю, ты без ума от бара, и Гас...

— Ты думаешь, я не знал о твоих кратких посещениях того притона? — рявкнул папа, прерывая мои жалкие извинения. — Я знал о том, что ты поешь там последние несколько лет, София, не выставляй меня дураком, — он усмехнулся, и я опустила взгляд в пол, не в силах смотреть на отвращение, отразившееся на его лице, когда он продолжил. — Я позволил тебе продолжать возвращаться, потому что это отвлекало тебя. Отвлекало твои мысли, пока я подыскивал тебе подходящего мужа. Но теперь все изменится. Ты больше не будешь ходить в это место.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Я игнорировала тоненький голосок, говоривший мне, что я больше никогда не буду петь в баре «Сорок Четыре», не желая признавать, насколько больно будет потерять единственное, что у меня было в жизни, что было для меня.

Папа снова принялся расхаживать взад-вперед, нахмурив брови, словно решал, что сказать дальше. Я терпеливо ждала продолжения его ругани, хотя каждая частичка меня хотела выбежать из своей комнаты и никогда не возвращаться.

— Знаешь, когда твоя мать сказала мне, что беременна двойней, я надеялся, что у нас будет двое мальчиков. Но когда ты родилась и доктор положил тебя мне на руки, я понял, насколько ты важна.

Это должно было смягчить удар, который он только что нанес, эффективно сказав мне, что я ему не нужна, но я услышала подтекст в его голосе, и, конечно же, он не разочаровал меня, когда продолжил. — Дочери в нашем мире играют важную роль. От них есть польза. Они могут создавать или разрушать союзы между семьями.

Он остановился неподалеку от того места, где я сидела, мрачно уставившись в пол. — Вульфы имеют впечатляющую власть над Холлоуз-Бэй. Знаешь ли ты, что у них самый крупный контракт с организациями в Южной Америке на импорт и экспорт огнестрельного оружия? Это не говоря уже о том, насколько хорошо они управляют своим рынком наркотиков. С ними как с нашими союзниками наш семейный бизнес будет процветать. Но мы можем потерять нашу связь еще до того, как она начнется, если ты все испортишь из-за своих глупых поступков.

Я крепко зажмурила глаза, пытаясь не обращать внимания на боль в моем сердце. То, что сказал папа, не должно было стать для меня неожиданностью; он всегда ясно давал понять, какова моя цель в жизни, но то, что он так холодно отзывался о моем существовании, вонзило нож глубже.

— Я ничего не испорчу, папа, — ответила я, склонив голову.

— Нет, ты этого не сделаешь, — тихо ответил он. — Ты не облажаешься, потому что собираешься сделать единственное, чтобы гарантировать, что профсоюз не рухнет.

Моя голова вскинулась, тяжелый комок страха поселился в животе. — Что?..Что ты имеешь в виду?

Его губы скривились от досады. — Я имею в виду ребенка, София. У тебя будет ребенок Вульфа. Это единственный способ гарантировать, что наша семья никогда больше не будет воевать.

Не раздумывая, я встала, охваченная паникой. — Но, папа. Я не хочу...

Он сократил расстояние между нами, ярость вспыхнула в его глазах и заглушила мои слова неповиновения. — Мне наплевать, чего ты хочешь, София. Ты сделаешь это для нашей семьи. Ты соблазнишь Майлза, как только выйдешь замуж, и позволишь ему трахать себя, когда он захочет, пока ты не забеременеешь, поняла?

Любой ответ застрял у меня в горле, пока я боролась со слезами, наполнившими глаза. Как мог мой собственный отец просить меня об этом? И так бессердечно. Я всегда уважала своего отца, независимо от того, насколько сильно он игнорировал мое существование, но в тот момент все уважение пошло прахом.

— Папа, пожалуйста... — выдавила я, когда первая слеза скатилась по моей щеке.

— Я спросил, поняла ли ты?

Я не могла заставить себя ответить. Я не хотела соглашаться с тем, чего он от меня хотел.

Я всегда знала, что у меня не будет права голоса в том, с кем я потеряла девственность, и что однажды от меня будут ожидать, что я подарю своему мужу детей. Я просто... не думала, что это будет так скоро, да еще с кем-то, кто едва мог находиться со мной в одной комнате.

— Я приму твое молчание как подтверждение того, что ты поняла, — прошипел папа, отходя от меня на шаг. — Но просто чтобы все было ясно, София. Мне понадобятся доказательства того, что ты с Вульфом спала. Я ожидаю увидеть кровь на простынях на следующее утро после вашей свадьбы, или, поверь мне, за это придется жестоко поплатиться.

Мои щеки вспыхнули, смущение присоединилось к группе эмоций, уже охвативших меня. Но мой отец еще не закончил сбрасывать на меня бомбы. Он повернулся, чтобы выйти из моей комнаты, задержавшись в дверях, чтобы еще раз взглянуть мне в лицо. — Раф очень сильно любит тебя. Он сделает для тебя все. Я только надеюсь, что это чувство будет взаимным.

Мои брови взлетели вверх, исчезая под линией роста волос, когда я уставилась на папу, понимание озарило меня, когда я встретилась с его глазами. Он причинил бы боль Рафу, если бы я не сделала то, чего он от меня хотел.

Спустя, казалось, целую вечность, папа выбежал из моей спальни, с оглушительным стуком хлопнув дверью. В ту секунду, когда я осталась одна, мои колени подогнулись, и я рухнула на пол, слезы водопадом катились по моим щекам, когда беспомощность одним глотком поглотила все мое существо.