«Фауста» давали вечером на западной террасе, в программке было две сцены: та, где к Фаусту является Мефистофель, обернувшийся черным пуделем, а затем та, где Фауст впервые встречает на улице Гретхен и требует от Мефистофеля, чтобы тот влюбил в него девушку.

Студенты играли неталантливо и скучно, но на их нехитрые костюмы падала красивая тень от деревьев, сомкнувших кроны над головами, а «Фауст» был точно не худшим выбором для постановки. Трагедия подходила к концу. Сумерки покрыли двор пансиона, экскурсия уже давно кончилась – все лениво отдыхали на удобных стульях, окружавших каменную террасу, ждали конца бесконечного длинного дня и смотрели, как Джонни Кормак с запинкой играет роль Фауста, облаченный в рубашку, штаны и бархатный жилет. Голос подрагивал, когда Джонни, обратившись к смотрящим, говорил:

Миссис Доэрти ставила спектакль и внимательно следила за сказанным, кивая с довольной улыбкой, если не замечала ошибок за актерами. Полукругом импровизированную сцену огибал первый ряд с преподавателями и гостями, затем сидели унылые студенты. Миссис Кейн повернулась к уставшей Шарлиз и шепнула, чтобы та сделала пару снимков сцены. Шарлиз нехотя поднялась с места и обошла актеров, держа в руках камеру. Дважды блеснула фотовспышка.

Положив одну ногу на другую, Донни Мальяно задумчиво наблюдал за Фаустом, но взгляд его проходил сквозь молодого человека в белой пышной рубашке, которого с кислыми лицами окружили остальные актеры. Играли без особого энтузиазма.

Донни наклонился вбок к Витале и шепнул:

– Что там билеты?

– Все на мази, отсюда – сразу в аэропорт.

Фауст повысил голос:

– Ладно, – кивнул Донни и, помедлив, сказал: – Нужен будет еще билет. Устроишь?

Витале мельком посмотрел на Шарлиз, хмуро возящуюся с камерой, и улыбнулся уголками губ:

– Я уже перетер все дела. Проблем не будет.

– Хорошо. Поедем вместе?

– Нет. Вы сегодня, мы – завтра.

Донни медленно повернулся, бросив неодобрительный взгляд на Витале – тяжелый и нехороший, как он один умел это делать, и Витале вздохнул:

– Нет совсем никаких пустых рейсов, только утром, в пять часов. Но я сразу отвезу ее домой.

– Добро, – неохотно сказал Донни и хлопнул Витале по колену. – Ну чего ты перепугался, дружок, все в порядке. Я умею быть терпеливым, когда это нужно.

Витале усмехнулся и кивнул подбородком на Фауста:

– Старательный немец.

На сцену в черном костюме и при шляпе вышел мальчик, изображавший Мефистофеля. Фауст занудно продолжил:

– Ты должен привести ту деву непременно.

– Какую? – наигранно удивился Мефистофель.

– Я закажу билет, – шепнул Витале и встал, осторожно пробираясь вдоль ряда. Походя он подцепил за локоть Шарлиз и толкнул ее к своему стулу, словно упрашивая не путаться под ногами: в ответ на этот жест Донни Мальяно только хмыкнул. Шарлиз упала на стул Витале Россо и сжала плечи.

– Изворотливый засранец, – любовно бормотнул Донни вслед Витале и внимательно посмотрел на Шарлиз. – Что, все снимаешь?

Она молча кивнула, поерзала. Донни сел ниже, облокотился о спинку стула. Он был уже без пиджака: тот лежал на коленях, дорогое гладкое сукно морщилось складками. Незаметно шевельнув рукой, Донни набросил пиджак на голые колени Шарлиз и буднично заметил:

– Прохладно, нет?

Осенью погода была переменчива: утром и днем жарило невыносимое солнце, и воздух словно лихорадило. Вечером с гор Блю Ноб спускался холодный ветер и ночью снижал температуру до такого состояния, что спать можно было только под теплым одеялом. Наутро все повторялось сначала. В блузе и юбке Шарлиз продрогла, но не более – и старалась не подать виду, когда пиджак оказался у нее на коленях. Стало теплее. Она благодарно посмотрела на Мальяно:

– Немного.

Перед зрителями Мефистофель с хитрой улыбкой говорил:

Судя по скучающему виду Шарлиз, Гете никак ее не тронул. Донни легко улыбнулся и склонился ближе к ее уху, обдав кожу дыханием:

– А тебе его не жаль?

Шарлиз поджала губы, задумавшись над вопросом. Руки она праздно сложила на юбке, ноги скрестила в лодыжках, спину выпрямила – ну что за хорошая девочка. Донни поднял-опустил грудь, вдыхая глубже, едва проскользнула такая мысль. В боках стало тесно, шею стиснуло, точно удавкой. Он поправил воротник рубашки и поставил локоть чуть ближе к Шарлиз, чувствуя, как предплечья касаются ее темные волосы, распавшиеся из узла.

– Он своим желаниям не знает предела, – наконец сказала Шарлиз.

Вышло громче, чем можно. Миссис Доэрти сердито взглянула на нее поверх очков и приложила к губам палец. Шарлиз смолкла. Затем подалась к Донни и тихо зашептала. Он чувствовал воздух с ее губ у себя на щеке и хранил спокойный вид, но глаза его заволокло.

– Он не знает предела своим желаниям, – повторила Шарлиз. – Ну послушать его – так весь мир должен быть у его ног, а он всеми будет управлять, и каждый станет делать, что он скажет.

– Он хотя бы знает, чего именно хочет, – мягко сказал Донни.

За их спинами кто-то скучающе, громко зевнул. Миссис Доэрти коршуном накинулась на новый источник шума. Донни и Шарлиз смолкли. Мефистофель вещал:

– С этим согласна, – шепнула Шарлиз.

Донни усмехнулся, потер за ухом. Фауст делано разгневался:

– Но вот смотри, простой пример: он же не любит Гретхен, – продолжила Шарлиз. Она отметила, что их с Донни плечи соприкасаются. – Он только что встретил ее на улице и тут же возжелал. Он только вожделеет ее тела. Не зная ее саму, хочет ею обладать во что бы то ни стало.

– Он страстен и умен. Прежде его сердце было ко всем холодно, а тут, стало быть, он в нее оказался влюблен. Можно ведь полюбить и с первого взгляда. Со мной такое было однажды, – добавил он и искоса взглянул на Шарлиз.

Он заметил, как она зарумянилась и как тревожно и высоко поднялась ее грудь.

– Дело не в этом, – шепнула Шарлиз. – Я думаю, он не любит ее, а хочет. Между этими вещами – пропасть.

Воодушевившись, несчастный Джон Кормак жарко читал свою роль. Донни Мальяно усмехнулся и, легко приподняв волосы от уха Шарлиз, сказал ей на ухо вместе с Мефистофелем. Он оказался так близко, что касался кожи губами:

Шарлиз невольно прильнула к его плечу; двинувшись, она сбила пиджак, и тот заскользил в траву. Свободной рукой Донни мягко пиджак свой поймал и вернул на место, невзначай коснувшись гладкого женского колена. Шарлиз застыла. Прикосновение это было мимолетным и скользящим, но таким, что все ее тело будто пронзило желанием. Ноздри ее затрепетали; от Донни Мальяно пахло свежестью и прохладой, а еще – табаком и горькой кожей. Их неумолимо друг к другу потянуло. По телу ее пробежала легкая дрожь. Донни убрал руку, напоследок скользнув по бедру под заломленным краем подмятой юбки.

Одно это прикосновение было для Шарлиз опытом более чувственным, чем все, что было у нее с бывшим парнем. Дело ли в том, что ее так странно влекло к этому человеку? Сама порицая чужие желания, она его моментально возжелала. Видимо, это было взаимным.

– Ты знаешь «Фауста» наизусть? – преспокойно поинтересовалась Шарлиз, словно Донни не делал того, что могло бы ее смутить.

Он только улыбнулся.

– Мои деловые партнеры любят театр. – И он насмешливо прочел: – Кто я? Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла.

Он ничего больше не сказал. Покачивая носком начищенного ботинка и выпрямившись, изредка поглядывал, как Шарлиз неловко заерзала, глубоко вздохнула. Груди ее стало тесно под блузкой, будто не хватило воздуха, и Шарлиз вздохнула еще, как бы невзначай коснувшись шеи под волосами и откинув их на другое плечо – так, чтобы Донни Мальяно мог полюбоваться ее обнаженной кожей над белым воротником. Между ними было что-то, неясная обоим связь. Что с нею делать, Шарлиз еще не знала, но чувствовала: сейчас все кончится. Что бы ни было здесь, с этим мужчиной, пройдет этот день, на своих «пятьсот шестидесятых» он покинет колледж и оставит ее здесь, потому что они – люди из слишком разных миров. Одно это понимание заставило Шарлиз вдруг отстраниться. Донни из вежливости не стал никак тянуться к ней.

Вдруг все зааплодировали. Парень, сыгравший Фауста, уже оттарабанил финальную речь к Мефистофелю, который взял в руки богато украшенный ларец, и смолк. Донни приосанился, вместе с остальными легко похлопал актерам. Шарлиз запоздало сомкнула ладони несколько раз, с волнением глядя то на сцену, то вбок, на мадам Коэн, которая сидела через стул от нее и, кажется, ничего не замечала.

Но не могла же мадам не заметить, что между ними было?

На Мальяно Шарлиз Кане даже не смела смотреть.

Когда представление кончилось и актеры с поклонами удалились, студенты поднялись и под предводительством двух профессоров покинули террасу. Шарлиз ушла вместе с ними вдоль первого ряда, на ходу пригладив на коленях юбку. То, что случилось, привело ее в замешательство, и ей до смерти хотелось увидеть Сюзан и обо всем скорее рассказать. Она плелась в хвосте с другими ребятами, но у ступеней обернулась и в последний раз в глубокой задумчивости посмотрела на Донни Мальяно, просто чтобы запомнить, каким он был. По спине пробежала приятная дрожь. Он стоял к Шарлиз спиной, повесив пиджак на локоть. На крепком торсе ладно сидела белая рубашка, удивительно свежая даже после целого дня в этакой духоте. Другую руку он сунул в карман брюк, пока говорил о чем-то с миссис Кейн: та заглядывала ему в лицо с почти подобострастным выражением, часто кивая.

Усмехнувшись и все еще чувствуя под юбкой его длинные жесткие пальцы, Шарлиз вошла в пансион.

* * *

– Он тебя облапал?

Кирстен, которая была соседкой Шарлиз, рассмеялась и покачала головой. Шарлиз воскликнула:

– Вовсе нет! Все было по-другому, чистая случайность. Я продрогла в юбке, он заметил и накинул мне на ноги свой пиджак. И кстати, читал «Фауста» наизусть. – Это было сказано уже польщенно.

– Он в том возрасте, милая, что в прошлом здоровался с Гете за руку, – прыснула Сюзан. Кирстен залилась смехом еще громче. – Чертовски горячий мужик щупал тебя под юбкой и беседовал возле крыльца тет-а-тет, а ты даже не проверила, не все ли отсохло у него в брюках… Дьявол, Шарлиз! Да у него столько денег, что он мог бы купить колледж с потрохами!

– Он какой-то неприятный, – отсмеявшись, сказала Кирстен и убрала назад светлые волосы. – И вокруг него Коэн наделала так много шума. С виду кажется человеком непростым. Не знаю, я его испугалась…

Шарлиз покачала головой: она была не согласна, но спорить не стала. Все смолкли, перестав это обсуждать. Сюзан, перочинным ножом откупорившая бутылку красного, посмотрела ее на свет прикроватной лампы – не плавают ли внутри куски пробки?

– А ты видела, как Лиза сыграла Гретхен? – Сюзан снова прыснула, отпив вина прямо из горлышка, а затем передала бутылку Шарлиз. – С этим дурацким декольте, вся в кружевах и чепчике. У нее совершенно нет груди, так что пришлось надевать толстенный поролоновый лифчик…

– Это выглядело так убого, – закатила глаза Шарлиз и сделала небольшой глоток. – Боже, она потом ходила весь вечер очень самодовольной. Я сделала пару снимков, и знаешь, на одном Кормак так печально заглядывает ей в платье и видит там… ничего. Столько разочарования на его лице.

– Покажи! – встрепенулась Сюзан.

– Я отдала камеру Доэрти, – скривилась Шарлиз. – Оставила в ее кабинете на столе.

Сюзан закусила губу и взглянула на электронные часы возле кровати, а затем, заговорщически подмигнув, обняла Шарлиз за плечи:

– А как ты думаешь, если мы потихоньку проникнем туда и ненадолго заберем камеру…

– Она наверняка запирает кабинет.

– Подумаешь. Мы заглянем на кафедру и возьмем ключ. Кафедра-то всегда открыта, – парировала Сюзан.

Шарлиз передала Кирстен бутылку с вином, та сделала щедрый глоток.

– Ну давай, – подбодрила Сюзан и прислонилась спиной к стене. – День сегодня и так паршивый, хочу немного развлечься, посмотреть на фото Лизы… и этого твоего героя-любовника.

– Какого?

– Ну как же, я про Мальяно, – подмигнула Сюзан.

Шарлиз сморщила нос, широко улыбаясь.

– Да ну вас.

– Не ломайся!

– И правда, – подхватила Кирстен. – Чего ты? Мы быстро, туда-обратно! Нас и не заметит никто.

Шарлиз знала, что после десяти часов по правилам пансиона выходить из комнат нельзя, но все хотя бы раз – даже заучки – этим пренебрегали. Выпитое вино, которое Сюзан взяла у Лейтона накануне, добавило веселости. Шарлиз поднялась с пола и отряхнула юбку.

– Это моя девочка! – победно вскинула кулак Сюзан и тоже встала. – Ну что, дамы, на абордаж?

– На абордаж! – хихикнула Кирстен.

– Нам за это точно попадет, – сказала Шарлиз, но препятствовать не стала, и втроем они выскользнули за дверь.

Коридоры были пусты, свет горел не везде – только каждые пять-семь футов. Студенты давно разбрелись по спальням, и допустимый максимум, куда они могли ходить после отбоя, – это длинная коридорная кишка между комнатами и санузлом, общим на несколько комнат. Сюзан осторожно выглянула из-за угла, разведала обстановку и поманила подруг, прижимая к губам палец и едва сдерживая смех. Вино пьянило им головы, настроение заметно поднялось – не то что было утром! Паясничая и корча рожицы, Кирстен и Шарлиз подбежали к Сюзан, и Шарлиз громко шепнула:

– А дальше что?

– Пройдем несколько классов. Кирстен пусть стоит на стреме, а мы с тобой похитим ключ.

– Если увидишь, что кто-то к нам приближается, курлыкай тетеревом, – серьезно заявила Шарлиз, глядя на Кирстен. Та зажала рот рукой, давясь от смеха.

– Или можешь упасть и забиться в судорогах.

– Ага. Чтоб с пеной у рта.

– Да ну вас! Взрослые коровы. Вы уже давно не дети, неужели вам это так нужно, – проворчала Шарлиз.

– Думаешь, что не выйдет? Хорошо, вспомни про толстенный лифчик Лизы Барлоу. Возможно, она надела под платье даже два таких, чтоб у нее были хоть какие-то округлости.

Девчонки рассмеялись. Лиза Барлоу увела у Сюзан парня этим летом, и та была к сопернице беспощадна, на том и сыграла.

– Ладно. Тогда идите, но скорее, а я…

Вдруг они смолкли, потому что из-за угла к ним приближались голоса, несколько разом. Послышались неторопливые, гулкие шаги, дробно отстукивающие вдоль стен. Девушки переглянулись.

– Живо по комнатам! – шикнула Шарлиз и первой заторопилась назад.

– Да погоди ты, трусишка… – зашептала Сюзан, но до слуха вразнобой донеслись слова:

– Прямо сейчас… нужно было как-то раньше… не привык ждать.

Говорил мужчина. Отвечали ему женским голосом, и, вслушавшись, Сюзан узнала его: это была декан Коэн! Она толкнула застывшую Кирстен в плечо и на цыпочках поспешила вслед за Шарлиз. Сюзан делила комнату не с ними, а с другой девушкой, потому она юркнула к себе, не прикрывая дверь до конца, и проследила, как подруги тихо-тихо вернулись в спальню и погасили свет. Голоса все приближались.

– …Дело принципа, понимаете?

– …Конечно! Я уже подготовила письмо, заверенную копию разрешения на выезд, доверенность, все необходимое…

– Славно. Но хотелось бы, чтобы вы помнили: мой клиент предпочитает анонимность. Никаких слухов. Ничего подобного.

– Да. Разумеется, я понимаю.

– Это хорошо.

Такого взволнованного, тихого, почти заискивающего голоса у железной старухи Коэн Сюзан еще не слышала и сжала плечи, когда мимо ее двери прошли двое, а затем остановились возле спальни Кирстен и Шарлиз и постучались.

Ждать пришлось недолго. Шарлиз выглянула наружу, словно заспанная, в пижаме, но вся напускная сонливость сошла с нее, когда она увидела на пороге мадам Коэн и того мужчину, «бежевый костюм», помощника Донни Мальяно!

А разве он не уехал вместе со своим начальником?

– Доброй ночи, – без притворного смущения, а смутившись взаправду, сказала она. – Мадам Коэн, что-то случилось?

– Выйди на минуту, – кратко ответила та и окинула Шарлиз быстрым взором. – Только скорее.

Шарлиз сделала, как было велено, украдкой посмотрев в темноту коридора, где, как она догадывалась, подслушивала и подсматривала Сюзан. Стянув на груди пижаму и обняв себя за талию, Шарлиз выжидающе перевела взгляд с мадам Коэн на непроницаемое лицо «бежевого костюма», отчаянно не помня, как его называл Донни Мальяно.

– Шарлиз. В нашем колледже ты учишься уже пятый год.

У Шарлиз похолодели плечи, земля ушла из-под ног. Проницательный Россо заметил, как быстро расширились ее зрачки в карей радужке, и едва сдержал улыбку: девушка одной только неопределенной фразой была приведена в ужас.

И для него это был хороший знак.

– За все это время, буду с тобой откровенна, как и с вами, – мадам Коэн легонько обернулась к Россо, и он кивнул, – ты показала себя весьма посредственно, я бы сказала, без энтузиазма, не тяготея к особым дисциплинам и способностям, не участвуя в активной социальной жизни колледжа и не проявляя себя как-либо еще.

«Она хочет меня выгнать?» – обреченно подумала Шарлиз и вжала голову в плечи. Она не представляла, как будет платить по долгам, если это случится. И куда ей идти? В старый материнский домик? Но нет, его отберут, чтобы оплатить обучение. А может, обратно к Кэтрин? Нет, только не это, только не к ней!

– Тем не менее сегодня мистер Мальяно изъявил желание помочь тебе, посмотрев на то, как ты с готовностью сопровождала нас во время экскурсии. Мистер Россо, – мадам Коэн смолкла, давая ему слово.

Витале Россо улыбнулся, но говорил кратко, сухо и по делу:

– Мистер Мальяно предлагает стажироваться в его компании в течение месяца. У него свой строительный бизнес, а также производство итальянских продуктов питания и некоторые другие проекты. Это отличный старт для твоей будущей карьеры, если пожелаешь в дальнейшем устроиться на приличную работу. Сейчас у тебя не будет жалованья или стипендии, но ты поступишь на полное обеспечение к мистеру Мальяно. По завершении срока мы купим билеты до пансиона, непременно проследим, чтобы ты вернулась в целости и сохранности, а также поручимся за твою кандидатуру в любую контору, перед любым работодателем, к чему бы ни лежала твоя душа.

– Это очень щедрое предложение, Шарлиз, – вкрадчиво промолвила мадам Коэн, едва он кончил говорить. – Поверь моему опыту, здесь, увы, ты не сможешь получить хорошую рекомендацию. Но так вышло, что судьба к тебе оказалась благосклонна.

– Мистер Мальяно не сомневается, что ты дашь положительный ответ. Это ценный опыт – в его штате работают исключительно профессионалы. К его мнению прислушиваются владельцы крупных бизнесов от Чикаго до Атланты. Подумай хорошенько над этим.

Шарлиз не понимала, как ей быть: обрадоваться или перепугаться? Медленно моргнув, она в ступоре уставилась на галстук Витале Россо – голубой в лавандовую точку. Хмель от выпитого вина выветрился из головы сразу же. Как он сказал, этот человек в бежевом? Положительный ответ?

– Я полагаю, ты согласна, раз так долго молчишь, – вместо нее с холодной улыбкой заключила мадам Коэн.

Шарлиз понимала, что согласие ее нужно только номинально: если откажет, станут уговаривать или, чего доброго, правда выгонят. Она бросила беглый взгляд на Коэн и на Россо. Выглядели оба так, словно заранее сговорились, как будут ее убеждать. Шарлиз сжала руку в кулак, и ногти больно впились в ладонь. А какой у нее есть выбор? Сейчас скажет «нет» и вылетит вон из колледжа. Если согласится, есть шанс, что ее правда отметят и дадут хорошую работу. Хорошая работа – вот чего хотела Шарлиз, ужасно страшась будущего и не представляя, что ее ждет после колледжа. Конечно, она понимала, что она ехала вовсе не за этим… Скорее всего, Мальяно имел на нее определенные виды.

– Да, мадам, – сказала Шарлиз, от ответа которой ничего не зависело. Она видела это по металлическому блеску в странно холодных глазах Россо. Вроде бы он улыбался – а взгляд был бездушным, как так? – Я очень благодарна мистеру Мальяно за такую возможность и с радостью…

– Вот и чудно, – скупо бросил Витале, перебив ее, и посмотрел на наручные часы, подвинув рукав рубашки вверх. – Тогда что же, я вынужден вас оставить до завтрашнего утра. Советую ложиться незамедлительно, вылет ранний, в пять часов.

– Вылет? – растерянно вскинула брови Шарлиз, и мистер Россо усмехнулся:

– Ну да. В Чикаго.

Он развернулся к ней спиной и, сунув руку в карман пиджака, молча ушел. Мадам Коэн молчала, пока он не скрылся за поворотом, а затем долго, внимательно посмотрела прямо в лицо Шарлиз:

– Завтрашним утром я передам тебе все необходимые документы. Запомни, мистер Мальяно – очень уважаемый, очень важный человек. На твоем месте я не стала бы совершать никаких глупостей и сосредоточилась на выполнении своих обязанностей.

– Мадам, – растерялась Шарлиз. – Я, если честно, не совсем понимаю, в чем именно они будут заключаться.

– Во всем, моя дорогая, – голос у нее стал суше и жестче, она положила руку на плечо Шарлиз и больно сжала его, – что составляет предмет его интересов. И во всем, что он посчитает нужным от тебя потребовать.

Она притянула оторопевшую Шарлиз к себе, шепнув на ухо:

– Не вздумай наделать глупостей, сопротивляться и устраивать истерики. Все это оставь здесь. Мистер Мальяно – очень, очень серьезный человек. И он не потерпит всяких глупых финтов и ломаний.

Шарлиз, широко открыв глаза, смотрела в одну точку на стене, боясь даже вздохнуть. На что она подписалась?

И главное – был ли у нее выбор отказаться?

– Если ты не будешь дурой, – продолжила мадам, – тебя ждет весьма приятное, приличное, финансово обеспеченное будущее. Перед мистером Мальяно открываются все двери, которые он пожелает открыть. И, если ты ему понравишься, он откроет эти двери для тебя. Поняла?

Шарлиз кивнула, и мадам резко разжала пальцы, снова выпрямившись. Поправила манжету на пышном белом рукаве своей блузы. Снова стала отстраненной, холодной, безразличной.

– Собери самые необходимые вещи и никому ничего не рассказывай, – отчеканила она. – Если я услышу, что после твоего отъезда по пансиону ходят сплетни, найду способ, как взыскать с тебя за них.

– Мадам, я буду молчать, – промямлила Шарлиз, но по плечам уже побежал холодок: она была уверена, что Сюзан все прекрасно слышит.

– Поверь, это ради твоего же блага. Для него ценнее всего – собственная репутация. – Она помолчала, смерила Шарлиз долгим взглядом и, не сказав больше ни слова, ушла.

Шарлиз осталась возле двери в комнату, растерянная и смятенная. Когда каблуки мадам Коэн стихли в коридоре, Шарлиз подошла к комнате Сюзан и тихо постучалась, но ей никто не ответил. Шарлиз выпрямилась. Хорошо же! Она сердито пошла к себе, но дверь робко открылась за ее спиной, и Сюзан виновато выглянула:

– Я думала, это Коэн.

– Нет. Коэн ушла. – Шарлиз помассировала виски, не оборачиваясь, и вздохнула. – Я не понимаю, какого черта происходит.

– Что неясного? – рассудила Сюзан и подошла к ней, обняв за плечи. – Не кисни. Мужик захотел себе молодую игрушку, симпатичную сопровождающую. Будешь бегать в мини-юбке и подавать ему кофе, может, получишь пару шлепков по заднице… Но согласись, это уже что-то.

Шарлиз кивнула: это впрямь было лучше, чем ничего. Ее пробрала дрожь. Она вспомнила его руки и глаза: охватило внутреннее смятение.

– Если Коэн не преувеличивает и он действительно такой Мистер Большой Босс и Важная Шишка, то тебе правда лучше понравиться ему, – заметила Сюзан и усмехнулась. – Я даже немного завидую.

– Ладно!

– Вот тебе крест. Ты стерва, Шарлиз. Уедешь в Чикаго, будешь там развлекаться среди богатых мужчин. – Сюзан подмигнула ей. – С кем я буду курить перед парами? С кем буду прогуливать дипломатическую речь?

– Подсади на это дело Кирстен, – и Шарлиз улыбнулась. Стало немного легче, и Сюзан была права – если нет другого выхода, значит, нужно из сложившихся обстоятельств брать свою выгоду. – Послушай, можно я возьму у тебя те духи?

– Вот еще, нет! – хмыкнула Сюзан. – Очаровывай своего старика естественными ароматами.

– Ну тебя!

– Погоди.

Сюзи быстро исчезла у себя в комнате и вернулась через пару минут. В руке у нее что-то было. Помявшись, она подошла к Шарлиз, серьезно посмотрела ей в лицо и вложила в ладонь то, что принесла, – холодное, на ощупь, как металл, маленькой весомой тяжестью осевшее на коже. Шарлиз нахмурилась.

– Ты мне как сестра, Чарли, – сказала Сюзан и шмыгнула носом. Если бы не покрасневшие уголки глаз и не это, она была бы прямо хладнокровна – но Шарлиз знала, что она чувствует. – Это все на самом деле такое дерьмо – то, во что ты вляпалась.

– Я знаю, – лаконично откликнулась Шарлиз и разжала ладонь. На ней лежал золотой крест с красным искусственным камнем в центре. Цепочка, усаженная такими же камушками, но помельче, была безупречно красива. Шарлиз растроганно подняла взгляд.

– Не вздумай реветь. Пока ты будешь развлекать там старика, я займусь этим твоим Лейтоном, – пошутила Сюзан и не сдержалась, заплакала.

Едва это случилось, она порывисто обняла подругу, с которой делила мысли, чувства, месяцы, годы жизни и с которой они все прежде делали вместе, а потом быстро ушла к себе, и больше Шарлиз ее не видела.

Шарлиз осталась в коридоре. Там было тихо, пусто, почти идеально – разве что не так темно, как хотелось бы. В собственную комнату возвращаться не тянуло, Шарлиз что-то угнетало: может, нервы перед поездкой, может, мысли, кружащие, как птицы, вокруг одного и того же: что будет дальше? Шарлиз прошла до угла и завернула за него, нерешительно остановившись. Она решила зайти в уборную и посидеть там у маленького зарешеченного окошка возле кабинок, в узком месте, где уборщица складывала швабры, – там было хотя бы спокойно, потому что оттуда никто ее не гнал. Она сунула руки себе под мышки, все еще стиснув крест в кулаке, и добрела до туалета, и, как хотела, прислонилась к стене, глядя в высокое окно, выходящее во внутренний дворик с той стороны, где были мусорные баки и черный вход на кухню. На дороге стоял большой фургон с выключенными фарами. Надпись на его белом боку расплывалась в темноте. Потом Шарлиз разобрала что-то про «обслуживание» и устало посмотрела на поля вдали.

Шарлиз вспоминала, как Кэтрин привезла ее в пансион Херша, и Сюзан была первой, с кем она познакомилась. Сначала Сюзан показалась ей слишком болтливой и насмешливой, потом Шарлиз поняла, что не все так просто и Сюзан может быть не только такой, но и другой: доброй, понимающей, способной на поддержку. Не сразу, но постепенно это стало ясно. Год-другой – и девушки сдружились, стали как сестры. Шарлиз очень не хватало родной сестры. Ее младшая, Линдси, утонула на том катере, как и мама. Вот же жизнь. Они не выплыли, а Шарлиз и папа спаслись. Их не утащило вместе с многотонной махиной под воду, они стояли на краю борта и просто упали рядом с ним. Волны захлестнули их с головой, когда катер опрокинулся и, словно влекомый некой силой на дно, потащил за собой мать и дочь.

Фургон врубил фары. Послышались голоса, Шарлиз равнодушно перевела сквозь решетку взгляд и нахмурилась: там был «бежевый костюм», мистер Россо.

Он что-то говорил, слов разобрать было нельзя, но тон – весь такой деловой – насторожил Шарлиз. Она смотрела, как несколько человек в рубашках и брюках выводят пятерых студентов и сажают в фургон. Те спокойно сели сами. Водитель терпеливо подождал, когда за ними запрут двери. Потом Россо подошел к нему, что-то сказал и махнул рукой. Фургон мигнул светом, неторопливо фыркнул, завелся и покатил.

Сунув руки в карманы, Витале Россо молчал, с прищуром глядя ему вслед. Он привык хорошо делать свою работу и был малость обеспокоен, сделал ли ее сейчас как надо. Шестым чувством он что-то ощутил, сродни взгляду в упор, и осмотрелся, а потом поднял голову на фасад пансиона. Сам не зная, что именно его беспокоило, он просмотрел все окна, остановился на втором этаже – там, где к стене были припаяны решетки, – но, увидев пустое окно, отвернулся и покачал головой. Он становится мнительным. Нервным. Дерганым. Это плохо. С такой-то мыслью он и выкурил последнюю за этот день сигарету.

* * *

У Шарлиз был небольшой багаж: всего-то спортивная сумка, в которой она обычно возила форму для крикета, если с командой ездили на соревнования. Кроме пансионской формы, у нее было мало вещей: так что, кроме джинсов, свитера и рубашки поло, она взяла только простое черное платье по фигуре – единственное, что было из формальной одежды, надеясь, что на месяц этого вполне хватит.

К четырем часам полностью готовая, пусть и сонная, она одернула серую складчатую юбку выше колена, хорошенько почистила тонкий черный джемпер влажной ладонью, чтобы на нем не было ни ворсинки, и убрала волосы в косу. Было странное чувство на душе, словно она с этой комнатой навсегда прощалась. Шарлиз посидела на аккуратно заправленной постели. Напротив спала в ворохе скомканного одеяла соседка, свесив руку до пола. Шарлиз в последний раз, запоминая все до мелочей, окинула взглядом стену над своей кроватью, на которой наклеила постеры Джанет Джексон и Guns'N'Roses: их недавно потеснила великолепная Мадонна на черном фоне в серебряном платье в стиле бурлеск – постер был с The Blond Ambition Tour. Между ними в произвольном порядке Шарлиз наклеила на скотч полароидные фотокарточки, старые и новые. Те, что привезла из дома, – три штуки, и те, что сделала уже в пансионе. Перед ней промелькнуло множество родных и знакомых лиц. Целая жизнь, которую она оставляет здесь, пускаясь в пугающую авантюру.

«Делать нечего. Соберись, черт возьми». – Шарлиз встала, поправила на груди крест, подаренный Сюзан, и, немного поколебавшись, сняла две фотографии, уложив их в маленькую дешевую сумочку, которую повесила себе на плечо.

На стене осталось два пустых местечка посветлее, чем остальные. Шарлиз взяла свои вещи, обула теннисные туфли и вышла за порог.

Внизу, в холле, ее уже ждал Витале Россо. На нем был вчерашний костюм; рубашка, правда, казалась не такой свежей, да и лицо тоже было помятым, невыспавшимся. Он немного оживился, когда увидел, как Шарлиз спускается по лестнице, и поднял небольшую кожаную папку в руке:

– Ты очень вовремя. Пора ехать.

Шарлиз кивнула и торопливо вышла за ним из пансиона. Зачем-то впервые сосчитала ступеньки под ногами – семнадцать, и спустилась с крыльца. Ко входу уже подогнали черный «Мерседес», хищно ворчавший двигателем. За рулем сидел безразличный охранник в темно-серой двойке.

– Мадам Коэн хотела передать мои документы… – начала было Шарлиз.

– Все тут, – бросил Россо и открыл перед ней дверь на заднее сиденье. – Давай, залезай.

Внутри было просторно. Кремовый кожаный салон стоил столько, что Шарлиз стало страшно касаться дивана руками, поэтому она сложила их на коленях. У отца всегда были очень хорошие машины, но не такие, конечно. Эта не просто хорошая: она чертовски дорогая. К тому же она ей не принадлежала.

Россо сел вперед, хлопнул дверью, скомандовал:

– Гони, и поживее.

Под колесами скрипнул гравий, насыпанный вдоль тротуара. Пока пансион спал, Шарлиз, прильнув к окну и провожая его взглядом, покидала эти места и отправлялась в совершенно другие, не представляя, что ее ждет.