ЛИНКОЛЬН

Я эксперт по эмоциям. Я был очарован ими всю свою жизнь. Изучение их стало моим способом испытать то, чего я не мог бы получить иначе. Не так, как это делают нормальные люди.

Я стал одержим желанием понять каждый из них до такой степени, что мог бы написать целый учебник по этому предмету. Мастерски создавая их, отражая выражения лиц других людей, когда они испытывают горе или радость. Отчаянно пытаясь понять их. Девушки плачут в моем офисе, хлопают на меня глазами, влюбляются в меня, потому что думают, что я такой хороший слушатель.

Теперь, когда они разблокированы, я не могу их контролировать. Все эмоции в человеческом мозгу переполняют меня.

Платиновые волосы Саммер собраны в неряшливый пучок, когда она спит у меня на сгибе руки. Всепоглощающая любовь, которую я испытываю к ней, угрожает выесть меня изнутри, и ненависть к ней все еще кипит в моей крови, преследуя меня, как злой дух.

Сплит, как называет его Саммер, — это глубокая, гортанная ненависть, которая вибрирует в моей груди. От него исходит ощутимая боль: даже когда я прижимаю ее к себе, под поверхностью его кожи вспыхивает кипящий гнев, когда я смотрю на нее.

Затем, когда она морщится во сне, ее крошечные брови хмурятся, я не могу не думать, что она такая чертовски милая, и моя любовь к ней превосходит это. Я надеюсь, что однажды эта ненависть исчезнет, но это то, над чем мне нужно поработать.

Она все еще спит, когда я открываю свой ноутбук и записываю события своей трансформации, произошедшие прошлой ночью.

Я уделяю минуту тому, чтобы идентифицировать и описать каждую эмоцию по мере того, как они накатывают, формируются и оседают в моей душе.

Чувство вины — это то, на чем я сейчас сосредотачиваюсь. Чувство вины за то, что украл невинность Саммер, когда она была маленькой, за убийство невинных женщин, которых доктор Гарсия оставила мне в качестве приманки, и Грант...

Что ж, он это заслужил, и, очевидно, ее отец тоже.

Невинность Саммер — это то, что я никогда не смогу ей вернуть, и я не имел права воспринимать это так, как воспринял. Она была такой молодой, хрупкой и совершенной, и мне нужно было испачкать ее. Мне нужно было, чтобы она была такой же темной, как я.

В чем я, возможно, преуспел.

В остальном я почти такой же человек, каким был раньше. Я по-прежнему придерживаюсь объективного взгляда на мир, тех же взглядов, тех же мечтаний, того же драйва и мотивации. С каждым днем я продолжаю идентифицировать себя как Линкольна Кеннеди. Микаэля Питерса больше нет, его личность сливается с моей, делая меня целостным. Делает меня человеком, каким я не был раньше.

Саммер начинает шевелиться рядом со мной, поэтому я закрываю компьютер и ныряю под одеяло, чтобы присоединиться к ней. Как только мы вернулись домой прошлой ночью, я переодел ее в одну из своих рубашек, уложил в постель и снял с нее нижнее белье, чтобы иметь легкий доступ к тому, что принадлежит мне. Я также ухаживал за Мисти, приводил ее в порядок и делал так, чтобы ей было как можно удобнее, и, что более важно, делал все возможное, чтобы сохранить ей жизнь.

Саммер пахнет мной, и я не могу удержаться, чтобы не провести языком по ее животу. Она запускает пальцы в мои волосы, пока я доставляю ей удовольствие, пока она медленно просыпается.

— Ммм. Линкольн, что ты делаешь?

Она откидывает одеяло, чтобы видеть меня, и я смотрю на нее снизу вверх.

— Пробую тебя на вкус, детка. Ты такая чертовски вкусная, — я оставляю поцелуй на ее отметине. — Все думают, что ты мертва, Саммер. Так что теперь я могу делать с тобой все, что захочу. Теперь ты принадлежишь мне.

Она дрожит, когда мои руки опускаются к ее талии, и я замираю, пока она смотрит на меня сверху вниз, заинтригованная.

Ее ярко-голубые глаза, полные любви, любопытства и страха, но без малейшего раскаяния.

Нет, моя маленькая лгунья на это неспособна. Теперь мне нужно посмотреть, действительно ли у нее есть склонности к убийству.

Она истинный потомок писца — я вижу это в ней, по огоньку в ее глазах. Психопатка, которая бывает раз в поколение. Если она когда-нибудь совершит убийство, я не уверен, смогу ли я избавить ее от того, что это с ней сделает. И все же она дрожит от моих слов...

Завораживающе.

Таким образом, остается вопрос, является ли психопатия наследственной? В случае Саммер у нее произошло травмирующее событие. Наблюдение за тем, как ее отец кого-то убивает, определенно сформировало ее, а наблюдение за тем, как моя мать умирает от его руки, определенно сформировало меня. Но моя гипотеза заключается в том, что четырнадцатилетняя девочка поняла бы, что наблюдать, как ее отец убивает кого-то в ее подвале, ненормально.

Это было небрежное убийство, очень похожее на то, как убиваю я, с очень небольшим количеством траха. Я наблюдал, как он бросил ее тело в лес. Он не знал, что я был в доме, но я уже был там и прятался в спальне Саммер.

Я никогда не видел, чтобы она искренне реагировала на это — даже после того, как пару лет спустя отец Дани сел за это убийство. А ведь это случилось больше чем через десять лет после той резни в 2002-м.

Этот ублюдок не останавливался ни на секунду.

Я не могу позволить этому одурачить меня. Саммер Лэндри — чрезвычайно опасный человек и только что потеряла свою личность. Она предпочла подавить воспоминание вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза, каким был ее отец, и это делает ее такой же злой, каким был он.

Я держусь за ее икроножные мышцы, а она медленно опускает ноги и обхватывает ими меня. Я сосу ее сладкую киску, пока она больше не может этого выносить. Я хватаю ее за ноги, чтобы она не могла пошевелиться, и она громко стонет.

Все наверху считают, что она мертва, но, к счастью, здесь, внизу, ничего не слышно.

Как только я убеждаюсь, что с нее достаточно, я располагаюсь над ее телом.

— Ты все еще боишься меня, — бормочу я.

Нарастающее влажное возбуждение говорит мне, что это не так уж плохо, и кто я такой, чтобы судить о ее особых вкусах?

— Мне кажется, я всегда буду немного побаиваться тебя, Линкольн, — говорит она. — Что ты сейчас чувствуешь? Что ты испытываешь?

Я делаю глубокий вдох и ложусь рядом с ней.

— Все, детка. Я чувствую все. Это настолько ошеломляет, что часть меня хочет содрать с себя кожу.

С тех пор как я проснулся несколько часов назад, я плакал и смеялся. Каждое воспоминание вызывает эмоциональный отклик, которого мне раньше не хватало. Во многих отношениях я как ребенок, который впервые пробует что-то, например, конфеты или картофельные чипсы, и я не просто наслаждаюсь их вкусом, я обожаю их.

Она проводит пальцами по моей переносице, изучая меня.

— Тебе больше не нужны очки?

Я утыкаюсь в нее носом.

— Я вижу ясно, как день. И не проси меня объяснить это, потому что я не могу. Иногда наука непредсказуема.

— Он совсем умер?

— Он все еще внутри меня, но не так, как это было раньше. Он как призрак.

Она морщит нос.

— Ты все еще ненавидишь меня?

Обычный темный пронзительный звук пробегает по моему позвоночнику, и желудок наполняется кислотой.

— Да, ненавижу. Но я люблю тебя больше.

Она поджимает губы, ей не нравится мой честный ответ.

Я целую ее в шею, затем в щеку и продвигаюсь к губам.

— Мне нужно подчеркнуть, что я люблю тебя больше.

— Что нам теперь делать? — спрашивает она, глядя в темный коридор, где Мисти прячется и приходит в себя.

Темная вспышка ударяет ей в глаза, и ее тело напрягается.

— Мисти лучше быть живой.

Я не могу удержаться от улыбки.

— Да, Саммер, она все еще жива. Ты единственный человек, которого я хочу убить. Какое-то время ей будет тяжело: она потеряла много крови, но с ней все будет в порядке.

Она приподнимается, откидываясь на спинку моей кровати.

— Где она?

Я с любопытством изучаю ее.

— Тебя бы волновало, если бы я убил ее, Саммер?

Она прищуривает глаза.

— Что ты имеешь в виду? Конечно, мне было бы не все равно.

Я сжимаю ее.

— Нет, детка. На самом деле — нет. И это нормально, — я нежно касаюсь губами мочки ее уха. — Если я признаюсь, что спал с ней, ты подумаешь о том, чтобы убить ее?

Ее зрачки расширяются, и она шлепает меня по руке.

— Нет, Линкольн, я бы не подумала. Мисти не должна была разрушать свою жизнь из-за того, что была влюблена в тебя.

Конечно, в какой-то степени я шучу. Но психопатия Саммер глубоко укоренилась в ее семейной истории, и ученый во мне горит желанием выяснить, способна ли она на это.

Однако Мисти — неподходящая тема для этого. Пришло время отпустить ее.

— Ты думаешь, она заговорит? — спрашивает Саммер.

Я качаю головой.

— Нет. Она понимает, частью чего была. Если она будет умна, то уедет из этого проклятого места и никогда не оглянется назад.

— А что насчет других участников? — спрашивает она. — Ты действительно можешь спрятать меня?

— Мы должны спрятать тебя, Саммер. Потому что они убьют нас обоих, если увидят тебя, и я потеряю все, ради чего я работал. У нас с тобой есть сила положить этому конец, но мы должны быть терпеливы. Мы должны сделать это правильно.