ЛИНКОЛЬН

Примерно двести восемьдесят лет назад глубоко в лесной пещере четверо мужчин в плащах собрались в круг, окруженные факелами, в том, что впоследствии стало орденом теней.

Священник, каменщик, горожанин и писец.

После многих лет лишений, голода и болезней они поверили, что темнота — единственный способ найти свет. Писец украл кодекс из исторического архива в маленьком городке на берегу моря в Италии и привез его с собой через океан в поисках лучшей жизни.

Перед уходом он положил в свою сумку древний текст — бумага его потрескалась от времени и слегка пахла пылью и временем — полагая, что его истоки лежат в затерянном городе Вавилон. Писец верил в чудеса: он верил, что история имеет свойство повторяться и, следуя по стопам наших предков, она может привести к просветлению.

Он потратил годы, учась расшифровывать древнюю книгу, и, наконец, прочитал ее от корки до корки. На этих страницах он нашел утешение в божественных словах, которые указали ему решительный и великолепный путь вперед.

Он потратил месяцы, переписывая эти слова на английский и занося их в свой дневник. Затем этот дневник стал бы единственной копией Теневого кодекса.

Писец устал от страданий своих друзей. Однажды, в особенно холодный и ужасный день, он вошел в освещенную свечами пещеру и поставил жестянку на деревянный стол. Это был ужасный год со скудным урожаем и опасными горожанами, находившимися в постоянной вражде со своими соседями. Люди были бедны и умирали от болезней и голода.

Держа кодекс в одной руке, писец велел своим друзьям сложить все свои медяки в жестянку.

Священник, известный своей любовью к виски и влечением к молодым девушкам в городе, усмехнулся, его щеки порозовели от эля.

— Зачем мне это делать, дурак? — он грохнул кружкой, сотрясая стол. — Что ты задумал, Маттео?

Остроносый горожанин и чернолицый каменщик рассмеялись вместе с ним.

Маттео спокойно положил книгу на стол и сказал со своим сильным акцентом:

— Я нашел новый путь вперед.

Священник взял дневник и пролистал страницы, его лицо помрачнело.

— Что это, Маттео? — он посмотрел на своего друга. — Это богохульство. Твоя душа отправится в ад за написание таких языческих слов.

Писец Маттео, хотя и не столь почитаемый, как его друг священник, постепенно завоевывал известность в городе после строительства библиотеки, которая вскоре стала колледжем Кинсмен, а со временем и университетом Кинсмен. Позже он станет самой выдающейся фигурой в истории города.

Писец уверенно ответил:

— На следующей неделе я вернусь с этой банкой, и горшок вырастет. Тогда ты увидишь, что то, что я говорю, правда.

Священник усмехнулся, подумав, что его друг сошел с ума. Однако он решил согласиться с этим, чтобы доказать всем своим друзьям, что Маттео Витал не имеет права идти против церкви. Каждый из них, один за другим, опускал в жестянку монету и отдавал ее писцу.

Неделю спустя они встретились снова, чтобы утопить свои печали в эле, но писец пришел с удрученным видом, поскольку денег в котле не прибавилось.

Они насмехались над Маттео и использовали оставшиеся монеты, чтобы напиться, и Маттео ушел, пообещав, что в следующий раз, когда увидит их, заставит монеты расти.

Проходили недели, и ситуация ухудшалась. Грипп, уже угрожавший близлежащим городам, добрался и до деревни Кинсмен, вызвав смерть среди молодежи и стариков.

Год спустя писец вошел в шумную таверну особенно темной ночью. Он поставил такую же жестянку на стол перед своими друзьями, и их глаза расширились от жадности. Медяки, как и обещал Маттео, действительно выросли вдвое.

— Невозможно! — воскликнул священник с проблеском надежды и жадности.

— Темный бог улыбается нам, — объяснил писец. — Он осыпает нас своими благословениями, в то время как ваш бог оставляет нас больными и обнищавшими.

Священник не мог отрицать того, чему был свидетелем, даже если не до конца понимал это.

Копейки сами по себе не размножаются. Так откуда же они взялись?

Они не знали, что Маттео сошел с ума. Он слышал голоса и видел затененный лик бога сквозь вековые деревья, окружающие местность.

Он также был вором, обкрадывавшим молодежь, которая стекалась в город учиться в его школе, чтобы приобщиться к более секуляризованному образу жизни.

Бог обратился к Маттео и сказал, что, принося ему жертву, их деньги будут продолжать расти, и по иронии судьбы, все больше молодых людей будут приезжать в город учиться.

Священник, потерявший свою единственную дочь, не мог игнорировать тот факт, что, несмотря на свою набожность, он, похоже, не пользовался божьей милостью.

Христианство подводило его.

На следующей неделе жестянка писца появилась снова, дополненная новыми монетами, и Маттео заявил, что это голос темного бога, который улыбается им. Он открыл кодекс и начал читать отрывки, в которых подробно описывались шаги, необходимые для того, чтобы стать одним из избранных детей.

В конце концов, четверо мужчин объединили те небольшие деньги, которые у них были, доверившись своему другу писцу. Каждую неделю писец приносил те же самые монеты и еще больше, раздавал их своим друзьям и разражался риторикой, убеждая своих друзей в новом способе.

В одну роковую ночь они заключили торжественный договор, священную клятву на крови, поклявшись, что первая жертва должна быть принесена.

И вот, всего несколько дней спустя, очаровательная жена писца отважилась войти в пещеру на окраине города, неосознанно идя навстречу собственной гибели. Судя по рассказам, которые мне рассказывали, она была юной душой, едва достигнув совершеннолетия, когда с ней случилась эта трагедия. Тем не менее, несмотря на свой нежный возраст, она уже произвела на свет троих драгоценных детей, прежде чем встретить свою безвременную кончину.

Дети Маттео Витал.

Писец спрятал эти монеты в доверительном управлении в районе, которым он управлял в небольшой школе, которую он основал. Со временем этот маленький колледж разрослась, и его офис превратился в кафедру психологии в университете Кинсмен.

Никто не знает о существовании этого траста, кроме вовлеченных лиц, и по сей день он существует в фонде, доступном только сотрудникам этого департамента.

Доверие росло с каждым годом: колледж процветал, а доверие росло экспоненциально, поскольку каждый ученик, сам того не подозревая, платил за это своим обучением.

Трасты обязательны, трасты — это закон, и трасты вечны.

Интерес нарастал и рос в течение двухсот восьмидесяти лет, создав одно из богатейших пожертвований в мире. Под их присмотром город процветал, и они стали самыми богатыми людьми в регионе.

Писец ждал — как обычно делают писцы — выжидая своего часа, планируя и замышляя заговор, желая большего для себя. Писцы по своей природе очень терпеливые люди. Маттео подождал, пока его друзья убьют своих жен в ходе церемониального разврата, затем он отравил их эль, ослабив их, прежде чем зарезать, оставив их тела гнить в лесу.

Ни одна из их жен не успела произвести на свет новых наследников, а те дети, что уже были, скосила грипп. Так потомки Маттео остались единственными претендентами на траст.

Со временем, и по мере того, как сменялись поколения, Маттео стал этим богом. Его дети, а затем и их дети, приносят жертвы от его имени. Дети стали новым Орденом, принося свои жертвы, прежде чем двигаться дальше и рожать собственных детей, продолжая традицию.

Откуда я все это знаю? Я не знаю. Это обоснованное предположение, основанное на исторических записях того времени, но разве не так пишется вся история?

Тот, кто выживет, расскажет эту историю.

Теперь каждый из их потомков стоит в этом самом кругу, связанный с писцом, который требует крови и жертвоприношений.

Моя мать погибла здесь двадцать два года назад от рук тех, кто стремился к этой жадности.

Того, чему я стал свидетелем той ночью, никогда не должно было случиться. Я был аномалией, поскольку детей от жертвоприношения вообще не должно было существовать. Та ночь изменила химию моего мозга и превратила меня в монстра, которым я являюсь сейчас.

Я не унаследовал эту тьму: она была навязана мне.

Я — новая тьма, новый темный бог, и я собираюсь забрать все, что они поклялись защищать.

Каждый год проценты с этого траста поступают на банковский счет доктора Гарсии, где она распределяет средства среди полноправных членов Ордена, включая свою семью — часть Ксандеру, часть мне.

Талия Гарсия — хранительница этого фонда и контролирует весь этот город. Все у нее в кармане, потому что она контролирует финансы.

Доктор Гарсия, однако, становится довольно старой, даже немощной. Возможно, ей осталось жить совсем недолго, и она рассчитывает, что я унаследую это наследие. За исключением… Я не связан этой родословной, хотя это доверие в 600 миллионов долларов вот-вот станет моим.

Спустя двести восемьдесят лет я стою перед тем же кругом. В памяти всплывают образы — они, но моложе, с каменными лицами, наблюдают, как моя мать по собственной воле шагает в эту окружность.

В своих объятиях я держу Мисти, на которой плащ с капюшоном. Ее светлые волосы выбиваются из-под маски, которую я надел на нее.

Мой брат усмехается рядом, когда видит ее.

— Он на самом деле, черт возьми, сделал это, — бормочет он.

Талия Гарсия выходит вперед, поднимая руку, заставляя его замолчать. В своих темных одеждах она выглядит порочной и старой.

Талия Гарсия — урожденная Витал — когда-то была сильнейшей среди нас. Теперь я верю, что Саммер, которая скрыта в тени, самая сильная среди нас. Саммер смотрит, как я несу Мисти, которую все считают ею, на церемонию смерти.

Здесь нет перерождения: есть только смерть, жадность и безумие.

Писец убил свою жену и обокрал своих товарищей без всякой священной цели. Он делал это из жадности, наживаясь на слабых в моменты их отчаяния, и знал, что его жена положила глаз на священника.

Его безумие передавалось из поколения в поколение, проявляясь в актах убийства. Как я заметил, однажды испытав это, его уже не остановить. И я уверен, что Саммер обладает этой генетической чертой, как и ее отец.

Талия подходит и опускается на колени перед Мисти, пряча лицо. Она наклоняет голову, замечая кровь на своих пальцах после того, как слегка коснулась мягкой щеки Мисти, прежде чем поднести пальцы к порезу на шее, чтобы пощупать пульс.

Сегодня вечером я поставил двух женщин на грань смерти, и одну мне все еще нужно вернуть обратно. Мисти едва дышит.

Она пару секунд держит пальцы на шее Мисти, прежде чем подняться. Талия Гарсия — вдохновитель хаоса, манипулирующий событиями на расстоянии, и делала это всю свою жизнь. Она принадлежит к совершенно другому безумию. Она совершенно ужасна.

Удовлетворенная кровью на своих пальцах, она игнорирует Мисти и сосредоточивает свое внимание на мне, когда поднимается на цыпочки, чтобы дотянуться до моего лица, скрытого глубоко под капюшоном.

— Дело сделано! — объявляет она громко, чтобы слышали все присутствующие.

Она прижимается губами к моему лбу и запечатлевает нежный поцелуй, и я кланяюсь в знак уважения.

— Ты молодец, Микаэль.

Ее голос такой тихий, что никто другой не может услышать имя, которое она использует.

Я натянуто улыбаюсь, мой голос неузнаваем даже для меня.

— Меня больше не зовут Микаэль, — шепчу я ей в ответ. — Ты даже представить себе не можешь, кем я стал.

Я моргаю и улыбаюсь ей. Свет моего фонарика отражается в ее глазах. Она наблюдает за мной, ее взгляд мерцает, но затем она берет себя в руки и зачарованно смотрит мне в глаза. От нее исходит страх, эмоция, которую я знаю так близко.

Она выдыхает.

— Конечно. Мы поговорим позже.

Она отступает назад и поворачивается лицом к группе, оставляя безжизненное тело Мисти лежать кучей.

Все головы опущены, тишина опускается на пещеру, когда Талия становится в центр круга.

— Мы были призваны сюда сегодня вечером высшей силой. Наш темный требует жертвы от каждого из вас. Это небольшое подношение за силу и любовь, которыми Он наделяет нас. Однажды отняв жизнь, вы можете продолжать свое существование. У вас есть свобода вступать в брак, любить и поддерживать друг друга. Однако важно следовать кодексу, поскольку все мы принадлежим к чему-то священному. Отклонение от него приведет к ужасным последствиям.

Как мы все узнали от матери Ксандера.

— Мы все равны: мы все его потомки, и мы будем жить по Его образу и подобию. Как только меня не станет, Линкольн возьмет на себя роль Стража Порядка. Он наденет маску неизвестности и передаст ее тому, кого выберет. Он — избранный.

Гнев и ревность Ксандера исходят от него. Однако я оказал ему услугу. Это не то, чего он хочет. Он хочет вечеринок, денег и наркотиков: он не хочет такой ответственности.

Все поспешно уходят, кроме Ксандера. Он продолжает стоять, наблюдая, как будто не может поверить, что потерял контроль над тем, что по праву должно быть его состоянием.

Теперь он полностью сосредоточен на теле, которое, по мнению всех остальных, является Саммер. Он на мгновение колеблется, словно желая удостовериться в ее истинной личности, но затем отступает и исчезает в темноте.

Остается только Талия, Мисти притворяется безжизненной на земле, а Саммер прячется поблизости, наблюдая за всем происходящим.

Доктор Гарсия бросает на меня быстрый взгляд и говорит:

— Подай ее ему.

Она уходит, потому что доктор Гарсия не выдерживает следующей части — той, где мы удаляем глаза.

Мисти остается неподвижной, как будто она мертва. Я теряю счет времени, уставившись на нее, ожидая, когда пещера опустеет, пока нежные руки не обхватят мои.

— Давай заберем ее домой, — шепчет Саммер.