САММЕР

ПСХ 100

Осень 2024 года

Понедельник, Среда, Пятница

Университет Кинсмен

Факультет психологии

Программа курса

Преподаватель: доктор Талия Гарсия

Ассистент преподавателя: Линкольн Кеннеди

Необходимый учебник: Наука о разуме: введение в психологические принципы. Третье издание. 2022. Т. Гарсия. К. Лэндри. Л. Кеннеди. Издательство "Петтикоут Паблишинг".

Дополнительный учебник (настоятельно рекомендуется): Война эмоций: страх, гнев и отвращение. Второе издание. 2020. К. Лэндри. Т. Гарсия. Издательство "Петтикоут Паблишинг".

Описание курса

Этот курс был создан для того, чтобы сломить вас, помочь вам понять все части себя: хорошие, плохие и те части, которые вы предпочли бы держать запертыми внутри. Если вы продвинетесь в течение семестра и не бросите учебу после первого месяца, вы преобразитесь. Вы перестроите себя с более глубоким пониманием своей внутренней психики. Чтобы преуспеть на этом курсе, вы должны погрузиться в самые темные уголки своего разума и установить связь с окружающим миром. Психология — это научное изучение человеческого опыта, и ключевым моментом является овладение собой. Вы получите представление о своей истинной личности и примените эти знания, чтобы глубже понять свою жизнь и то, что движет поведением окружающих вас людей. Скорее всего, вы не пройдете этот курс. Добро пожаловать в Университет Кинсмен. Добро пожаловать на Психологию 101.

Д. Гарсия стучит высокими каблуками по мраморному полу в передней части лекционного зала, и все — по крайней мере, те, кто прочитал план курса, — немедленно замолкают. Она миниатюрная женщина с экстраординарной внешностью и репутацией, которая опережает ее. Я едва вижу ее, такую маленькую на фоне огромного Смит-холла, самого знаменитого лекционного зала университета.

Я видела ее раньше в новостях, слышала в криминальных подкастах как ведущего специалиста по детской психологии. Ее фотография висит на стене в кабинете моего отца рядом с его письменным столом, хотя на этой фотографии она была намного моложе. Мой отец знал ее: она была его научным руководителем, когда он заканчивал аспирантуру в этом самом университете, и он работал с ней время от времени в течение многих лет после этого.

У меня перехватывает дыхание, когда она занимает свое место на подиуме перед залом. Ее темные с проседью волосы зачесаны назад, а на лбу виднеется элегантная серебристая прядь. Она поднимается на подиум: позади нее на мраморных стенах висит большой черный занавес. Хотя этот зал оформлен в современном стиле, этому учебному заведению почти триста лет, и мне интересно, сколько студентов сидело здесь, слушая ее.

Не могу поверить, что мы действительно здесь. Кажется, еще вчера мы потягивали вино в Париже, катались на велосипедах в Бельгии и разъезжали по разным отелям Амстердама. Моя лучшая подруга Дэни и я путешествовали по Европе летом после года учебы в местном колледже в нашем родном городе. Я получила письмо о стипендии только в июне, после того как подумала, что не поступлю. Как ни странно, это произошло через несколько дней после смерти моего отца. Дэни отложила год учебы, чтобы мы могли вместе ходить в колледж. И вот, мы здесь.

Д. Гарсия приподнимается на ступеньке и прочищает горло. То, что осталось от любого ропота двухсот сидящих человек, немедленно смолкает.

Слышно, как падает булавка.

Дэни толкает меня локтем.

— Черт возьми.

Я толкаю ее локтем в спину, когда несколько человек оборачиваются и свирепо смотрят на нас.

— Тсс, Дэни. Мы не можем сейчас разговаривать.

Люди платят тысячи долларов за то, чтобы их дети учились в этом частном университете — чей престиж не уступает Гарварду и Йелю — и многие приходят сюда только ради выступлений этой миниатюрной женщины.

На стене позади нее загораются три экрана. Одна гигантская стена экранов, не похожая ни на что, что я когда-либо видела. Эти страшные слова написаны в разных вариация.

Мелко, крупно, переплетаясь — словно насмехаясь надо мной.

Ты потерпишь неудачу.

Как будто она знает, что я недостаточно хороша, чтобы быть здесь. Что я мошенница, думающая, что могу пойти по стопам своего отца, потому что в глубине души я знаю, что недостаточно умна, и он, должно быть, подергал за ниточки, чтобы заманить меня сюда. Я совсем не похожа на него.

— Добро пожаловать в Университет Кинсмен, — голос доктора Гарсии гремит по всему лекционному залу.

Она кажется нестареющей, неподвластной времени в своей красоте.

Я не уверена, сколько ей лет, но ей, по крайней мере, под семьдесят, учитывая, что она была как минимум на двадцать пять лет старше моего отца.

От этих слов у меня голова идет кругом. Неудача — это не вариант, поскольку я здесь на стипендию, которую едва заработала. За неудачу меня выгонят.

Почему я записалась на этот курс в первом семестре? Должно быть, я получаю удовольствие, мучая себя.

В этом классе более двухсот студентов, и половина из них претендует на получение специальности по этой программе, поскольку этот университет известен психологией. У нее лучшая программа в стране. Это была та часть жизни моего отца, в которую он никогда не посвящал меня до сих пор.

— Какие эмоции вызывают у вас эти слова? — спрашивает она у зала, и я клянусь… Клянусь, ее взгляд останавливается прямо на мне.

Я понимаю, люди обычно пялятся на меня. Мои волосы привлекают внимание, особенно в море посредственности. Мало кто может сказать, что их волосы от природы белые, как снег. Они такие прозрачные, что кристаллизуются на свету. Назвать меня блондинкой неправильно. Мой отец часто говорил мне, что я — воплощение ангела. Мои волосы были подарком, моим правом по рождению, и я должна гордиться ими, потому что они достались мне от моей бабушки.

— У меня от этого все покалывает внутри, — кричит кто-то и хихикает.

Доктор Гарсия делает паузу, как будто хочет возразить, затем ее губы просто растягиваются в легкой улыбке.

— Умно. Я надеюсь, мы сможем поддерживать этот уровень юмора на протяжении всего семестра. Хотя тонкие шутки вряд ли помогут вам сдать этот курс.

Зал дружно хихикает.

— Испугался! — выкрикивает кто-то еще.

Ее глаза загораются.

— Ах, да. Страх. Это очень естественная эмоция для неудачника. Поднимите руки: кто из вас сейчас напуган?

По крайней мере, половина класса поднимает руки, включая меня. Хотя я бы не совсем так описала свои чувства в этот момент.

Чувства — это не то, что приходит ко мне естественно.

Она осматривает комнату, затем щелкает чем-то в руке, и на стене экранов позади нее появляется новый слайд.

— Страх, — говорит она, театрально размахивая руками и выходя на центр сцены. — Страх инстинктивен, страх силен. Страх может как защитить тебя, так и парализовать, мотивировать и преследовать.

Что-то в ее голосе заставляет меня задуматься.

— Страх — это то, на чем мы в первую очередь сосредоточимся на протяжении всего этого занятия. Ваша реакция на страх либо вознесет вас на необычайные высоты, либо приведет к вашей гибели. Я нахожу страх самой... очаровательной из всех человеческих эмоций.

Страх… А как насчет гнева и отвращения?

Мой отец стал ведущим мировым экспертом по запугиванию. Страх, в контексте школьного учебника, принадлежал ему.

Она вздыхает, ущипнув себя за переносицу.

— Действительно, некоторые из вас с трудом пройдут этот курс, вы поймете это после вашей первой серьезной работы. Это сделано для того, чтобы отсеять вас, поскольку мы хотим, чтобы в нашей программе участвовали только самые яркие умы. Я не буду пересматривать программу вместе с вами — предполагая, что, поскольку вы учитесь в этом учебном заведении, вы умеете читать, — но я хотела бы отметить, что мы ожидаем коротких собраний, которые будут проходить по пятницам.

Класс стонет, а доктор Гарсия машет рукой, как будто ее это не беспокоит.

— Я также хотела бы представить вам моего помощника по классу, Линкольна Кеннеди. Линкольн будет оценивать все в этом семестре и проводить консультации в дни занятий: понедельник, среду и пятницу. Вашему классу невероятно повезло, что у вас есть Линкольн. Он один из моих аспирантов и очень хорошо знает этот материал — в конце концов, он помог мне написать учебник. Я призываю вас обсудить любые вопросы с Линкольном, прежде чем обращаться ко мне.

Я смотрю на парня с темными волосами, сидящего впереди. Видно только его голову сбоку, но он сохраняет напряженное выражение лица. Очки такие толстые, что я задаюсь вопросом, не совсем ли он слеп.

Л. Кеннеди.

Линкольн Кеннеди.

Вспышка узнавания поражает меня, прежде чем он поворачивает голову обратно к передней части класса. Но этого вида достаточно, чтобы мой желудок так сильно сжался, чтобы пронзить меня до глубины души.

— Вау, посмотри на профессора Хот-ти (пояс.: от слова hot — пожар), — дразнит Дэни неприятным шепотом. — Он выглядит слишком молодым, чтобы написать этот чертов учебник.

Я прищуриваюсь, чтобы получше рассмотреть. Мой отец так много рассказывал о нем, но я никогда не имела удовольствия встречаться с ним.

Он сидит как каменный, не шелохнувшись, в первом ряду, хотя на него смотрит весь зал.

Волосы черные как смоль, кожа бледно сияет. Он одет во все черное, в водолазку с высоким воротом, и выглядит готически. Аура высокомерия, как будто он слишком умен, чтобы утруждать себя общением с кем-либо из нас в этом классе. Жутковатая сексуальность, которую невозможно описать словами.

Дэни, конечно, уже погуглила информацию про него.

— Он получил степень в девятнадцать лет и сразу поступил в магистратуру. Ему всего двадцать пять, и он вот-вот защитит докторскую диссертацию. — Дэни внимательно смотрит на меня. — Итак, ты его знаешь?

Мои зубы скрипят друг о друга.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

Она прищуривается, кивая в его сторону.

— Ну... он написал учебник вместе с твоим отцом.

Я не отрываю взгляда от Линкольна, которого словно окутывает тьма.

— Нет. Я его не знаю.

Мой отец верил в отделение института церкви от государства — его работа была церковью, его семья — государством. Линкольн был как сын, которого у моего отца никогда не было, в отношениях с которым я не участвовала. Целая часть жизни моего отца, к которой я никогда не могла прикоснуться.

— Я никогда с ним не встречалась.

Я понизила голос, поскольку мы начали привлекать внимание профессора Гарсии.

— Он был протеже моего отца, — я не могу скрыть нотку ревности в моем голосе. — Он помогал моему отцу с исследованиями и прочим.

И это одна из причин, по которой я здесь — у меня никогда не было возможности поделиться этим с моим отцом. Мы жили всего в часе езды отсюда, поэтому мой отец постоянно ездил на работу, чтобы навестить нас. Он как будто жил двойной жизнью. Когда он бывал дома, за обеденным столом всегда говорили о том, каким потрясающим был Линкольн. Каким большим потенциалом обладал.

А я была такой... обычной.

Следовать по стопам отца никогда не входило в мои планы, хотя я тоже была очарована всем этим. Но Линкольн… он всегда был на уме у моего отца.

— Тебе не обязательно идти по его стопам, Саммер.

Моя мать возненавидела меня за то, что я приехала сюда, — и возненавидела еще больше, когда мне присудили стипендию, и я приняла ее. Моя мама, по какой-то причине, не хотела иметь ничего общего с этим местом, хотя именно здесь развивался мой отец.

Очевидно, мой отец доверил мне свое наследие, и теперь я несу ответственность за то, чтобы завладеть им. Он потянул за ниточки, чтобы меня приняли сюда. Он, должно быть...

Дэни смотрит на меня и хмурится.

— Все эти собрания? Что ж, я в заднице.

Я выдавливаю улыбку, хотя мои нервы натянуты до предела.

— С тобой все будет в порядке. Ты просто должна сдать экзамен.

Дэни играет со своей косой, падающей на плечи.

— С тобой тоже все будет в порядке. И честно говоря, я не могу дождаться консультации с Линкольном, — ее глаза вспыхивают, когда она наблюдает за моей реакцией.

Я не могу не посмотреть на него снова: он кажется таким знакомым. Он как будто чувствует меня и обращает взгляд прямо на меня, и его мягкие черты кажутся скучающими. Я слабо улыбаюсь ему и почти машу рукой, прежде чем он переключает свое внимание обратно на доктора Гарсию, не отвечая на ее улыбку.

Однако мне очень любопытно, какие слухи она слышала о нем. Судя по всему, он чрезвычайно жесткий. Даже очень. Как будто он такой зануда, что не понимает, насколько он привлекателен.

— Ну, он кажется милым, — шучу я, и Дэни смеется.

Наверное, потому, что я никогда не шучу. Дэни озорно улыбается мне.

— Может, ты поможешь ему расстегнуть ворот водолазки?

Я не могу удержаться от смешка.

Доктор Гарсия прочищает горло и свирепо смотрит на нас, как будто обращаясь ко мне.

— Вам следует быть очень внимательными и следить за чтением курса. Не переусердствуйте с учебниками и используйте по крайней мере один внешний источник для подтверждения любых утверждений. Каждое размышление должно быть сосредоточено на материале за эту неделю. Это вводное занятие, но в течение следующих двенадцати недель мы углубимся в пять основных направлений психологии.

Я снова замечаю, что Линкольн смотрит на нас, и румянец заливает мои щеки. Он выглядит серьезным, слишком серьезным... и смотрит прямо на меня. Я достаточно разбираюсь в академических кругах. Большинство профессоров или подражателей профессорам делают это ради исследования, и выставление оценок их раздражает.

И Линкольн, во всей своей альт-готической красе, выглядит чертовски раздраженным. Как будто быть в этом классе ниже его достоинства.

Доктор Гарсия начинает свою лекцию о методах исследования и важности исследовательских групп, и я записываю все, что она говорит.

Я не могу отвести глаз от Линкольна, и по какой-то причине он тоже продолжает поглядывать на меня. В отличие от Дэни, мне нужно не только пройти этот курс, мне нужно преуспеть в нем. Потому что психология — это специальность, которой я решила заниматься.

Я не могу вернуться домой к своей матери неудачнице. Она все еще злится на меня за то, что я согласилась на эту стипендию и сбежала в Европу с Дэни. Тем более что она с самого начала никогда не одобряла мою дружбу с Дэни.

Фамилия Дэни запятнана. Ее отец попал в тюрьму, когда нам было по шестнадцать, но Дэни не говорит мне, за что. Все, что я знаю, это то, что все судебные протоколы и разбирательства являются конфиденциальными, а это значит, что все, что он сделал, было действительно плохим.

Я смотрю на часы. Осталось всего десять минут, и я не могу дождаться, когда выберусь отсюда. Меня ожидают несколько часов чтения. Я опускаю взгляд на свой толстый учебник психологии: имя автора сочится со страниц, словно ударяя меня по лицу.

К. Лэндри.

Внезапно моё внимание привлекает вибрация телефона. Но не только моего — по всей огромной аудитории разом вспыхивают и начинают гудеть десятки устройств. По залу пробегает тихий ропот. Заинтригованная, я достаю его из сумки, гадая, не экстренное ли это оповещение. Когда я открываю сообщение, по мне пробегает ударная волна, от которой мои глаза чуть не вылезают из орбит. Это я.… Кто-то прислал мою фотографию.

Нет, не я. Это не я.

Но это могла бы быть я. На фотографии — девушка с моим лицом, пугающее сходство заставляет кровь стынуть.

— Что за черт? — шепчу я и бросаю взгляд на Дэни, которая смотрит на ту же фотографию.

Это снимок фотографии? У изображения чёткие чёрные края, оно лежит на столе. Мёртвая девушка со связанными руками, на ней только белый бюстгальтер и трусики. На голове мешок из дерюги, колени подняты, будто она позирует для камеры.

Она блондинка, как и я.… Соблазнительная и красивая.

И мертвая. Бесспорно мертвая.

Доктор Гарсия делает паузу в лекции, выглядя почти скучающей, когда класс разражается болтовней.

— Расслабьтесь все. Это всего лишь розыгрыш. Эти старые фотографии каждый год рассылают этому классу, чтобы напугать вас. К сожалению, определенная группа людей в этом кампусе, похоже, не испытывает уважения к мертвым. Вы привыкнете к этому.

Напоминание, до меня доходит. Кто-то рассылает напоминание.

Теперь я понимаю, почему мама была так против моего поступления сюда. Я знаю легенду о том, что произошло в этой университете в 1970-х, а затем в 2002-м. Я читала об этом, когда меня приняли.

Я умолчала об этом, потому что то, что случилось, произошло так давно, что на самом деле это не имело значения. Наверное, я была неправа.

По прошествии стольких лет этот случай следует оставить в покое и больше не поднимать. Пятно на территории кампуса должно было кануть в лету из-за того, насколько оно ужасно.

— Мать твою, — шепчет Дэни, уставившись на свой телефон, и ее глаза вылезают из орбит.

Я тоже не могу оторвать от фото глаз.

Дэни наклоняет голову и прищуривается, разглядывая фотографию поближе. Доктор Гарсия говорит в микрофон, понимая, что потеряла группу.

— Это занятие официально окончено. Не забудьте заданные главы и постарайтесь не погружаться в это безумие с головой. Легенда о произошедшем весьма притягательна, но он — всего лишь дурной мираж. Если уделите ему слишком много внимания, безнадёжно отстанете по программе.

Он...

Тот, кто устроил это много лет назад, и сущность, что приходила до него. Его прозвище отныне преследует этот город. Он подписывал каждую издевательскую фотографию и оставлял их в общественных местах по всему кампусу — на всеобщее обозрение.

Имя, которое он дал себе, соответствует слухам и легендам, которые ходят по этому городу. Фотографии, которые он оставил, вселяли страх в каждого студента, посещавшего это учебное заведение. Ходят слухи, что он вырезал им глаза и прятал их лица за масками из дерюги.

Маска — символ тайного общества, настолько порочного, что из-за нее с 1970-х годов были запрещены все братства и женские клубы в кампусе.

И это самое жуткое имя, которое я когда-либо слышала.

Безликий.