ЛИНКОЛЬН

Полдень понедельника, и я только что закончил свою третью встречу за день, и единственная причина, по которой я все еще здесь, — это то, что я жду Саммер. Несмотря на мои стратегии избегания, направленные на то, чтобы сохранить ей жизнь, прошлой ночью мои пальцы соскользнули, и эти два слова слетели с моих губ, как будто это были мои собственные мысли.

Красотка.

Я никогда не называл ее так, это примитивные, обрывочные мысли Микаэля. И все же в тот момент я был тем, кто это сказал.

Я хотел, чтобы она пришла ко мне в офис — здесь я все контролирую. Этот офис, эта профессия, жизнь, которую я сам построил за последние несколько лет, пока он спал, — все это не принадлежит ему. Здесь он отключен, и это единственное место, где я в безопасности, чтобы увидеть ее лично без шанса, что он выставит себя напоказ и убьет ее.

Я смотрю на свой экран, надеясь найти новости о ожидаемом возвращении Безликого, вызывающие ажиотаж.

Там ничего нет.

А это значит, что Саммер все еще сидит на компрометирующих доказательствах, которые я ей прислал. Не то чтобы это имело значение, даже если бы она сообщила об этом в полицию, поскольку начальник полиции — один из нас.

Даже если бы она побежала к ним, они не предприняли бы никаких действий. Он дал свою клятву, убил свою возлюбленную, и он скроет любые улики, чтобы защитить меня, но, что более важно, он будет защищать Орден до самой смерти.

Через несколько минут, когда я собираюсь уходить, мое сердце бешено колотится, когда Саммер входит в комнату, закрывая за собой дверь. Ее губы поджаты, а обтягивающий наряд не оставляет простора для воображения.

Микаэль кипит в моей крови, всплывая на поверхность при ее появлении. Его пыл остывает, когда я строго предупреждаю его не переходить границы дозволенного, особенно когда мои коллеги снаружи и доктор Гарсия дальше по коридору.

Мне следовало бы отгородиться от него, но мне становится все комфортнее от его присутствия в моей голове. Мне не хочется это признавать, но он делает меня более целостным. Приступы эмоциональных всплесков, которые он мне дарит, некоторые из которых я никогда по-настоящему не испытывал. И все же я все еще ощущаю какую-то чужеродную субстанцию, как будто некоторые из этих эмоций принадлежат кому-то другому, чему-то более сильному и гораздо более привлекательному.

Я откидываюсь на спинку стула и поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, поправляя очки, чтобы получше рассмотреть ее. Волна гнева Микаэля застилает мое периферийное зрение. Я сохраняю голос ровным и выгибаю брови, наслаждаясь электрическим током эмоций, проходящим через меня.

Мой язык скользит по губам.

— Привет, красотка, — не мои слова, не мой голос. Я себя не контролирую.

Она бросает на меня острый взгляд, и мое зрение затуманивается, как будто это из-за очков. Я снимаю их, и она становится воплощением совершенства. По причинам, которые я никогда не пойму, я слеп как летучая мышь, поэтому, когда я надеваю очки, я не думаю, что Микаэль может что-либо видеть на самом деле, его зрение искажено. Поэтому, когда я могу видеть без очков, я знаю, что не контролирую ситуацию.

Саммер стоит, скрестив руки на груди и поджав ярко-красные губы.

У меня сводит челюсть, когда меня захлестывают мрачные мысли, и я должен признать, что образы порезанной Саммер начинают меня возбуждать.

Эта энергия снова пульсирует. Этот растущий фрагмент, я осмелюсь теперь назвать расколом. Одного я еще не убил, и я не уверен, что хочу этого.

У меня есть теория по поводу этого фрагмента... Что, возможно, это снимает часть неудержимого гнева Микаэля. Что, возможно, раскол вызван гневом Микаэля, и я хочу посмотреть, что с ним произойдет.

Она покусывает нижнюю губу, накручивая прядь своих белых локонов. Мой взгляд перемещается на ее горло, когда она сглатывает, и я толкаю Микаэля вниз, в огненные ямы ада, которые являются внутренней работой моего разума, чтобы держать его на расстоянии.

Его первобытные инстинкты убийства настолько сильны, что это ошеломляет. Его постоянное возбуждение при мысли о крови…

Дикая тьма.

Рука Саммер тянется к горлу, видя мою реакцию на нее. Как будто она инстинктивно знает, что ждет прямо под моей кожей.

Я откидываюсь на спинку стула и изучаю ее реакцию. Учащенное дыхание, пульс на горле. Ее глаза сужаются, и все, о чем я могу думать, это вырезать их. Я полностью осознаю, что это не мои мысли.

Я несколько раз моргаю, когда перед глазами у меня снова все плывет, снова надеваю очки, и снова она ясна. Микаэль начинает кричать внутри. К счастью, он не может видеть ее с такой же четкостью, как я.

Саммер постукивает носком ботинка и хмурится, качая головой, как будто видит, как в моих глазах разыгрывается перетягивание каната. С маской покончено... и у меня больше нет причин прятаться.

— Саммер...

Осторожно произношу я и обхватываю руками затылок, наблюдая за ней. Точно так же, как я наблюдал за ней прошлой ночью.

Напряженность, которая ее окружает, приятна на вкус, как маленькая бомба, готовая взорваться. На моих губах появляется намек на улыбку, но я также не уверен, что она собирается делать в этот момент.

— Ты… — говорит она с ядом в голосе. — Лжец.

Я встаю и осторожно подхожу к ней, и она не вздрагивает. Ни единого признака того, что она напугана.

— И, о чем же я лгу, красотка? — я обращаюсь к ней именно так, зная, что это ее смутит.

Она наклоняет голову и приоткрывает свои идеальные губы, и я медленно сокращаю расстояние, между нами.

— Ты лжешь обо всем, — выдыхает она.

Я делаю шаг ближе, и она закрывает глаза.

Как я и подозревал, Саммер не рациональный человек. Она скрывает внутри себя тьму, которую я слишком хорошо понимаю... и это та сторона, которую я хочу увидеть.

Мысль о том, что я выберу другую жертву, ей не нравится. Она ненавидит себя за это и ненавидит то, как сильно хочет меня.

— Почему ты убил ее, а не меня? — спрашивает она сквозь стиснутые зубы.

Она задерживает дыхание, когда я подношу руку к ее уху, прижимая ее к двери. Это не страх, струящийся каскадом из ее глаз, когда я провожу рукой по изгибу ее талии и запираю дверь.

Она откидывает голову назад, когда я прижимаю другую руку к ее другому уху, удерживая ее в клетке.

— Ревность выглядит на тебе невероятно сексуально, детка.

Ее губы приоткрываются, когда я наклоняю голову, чтобы вдохнуть ее запах. От нее пахнет сиренью и летним ветром.

Ее глаза открываются, и теперь я вижу, насколько она расстроена. Замешательство душит ее, потому что ясно, что она должна сделать, но она не может этого сделать. Контроль разума, который мы имеем над ней, слишком силен. Ее тело не может сопротивляться нам, даже если ее мозг приказывает ей бежать.

— Я ненавижу тебя, — выдыхает она. — Я ненавижу то, что хочу тебя. Я ненавижу себя, когда я с тобой.

Я осторожно беру ее за прядь волос, и у нее перехватывает дыхание.

— Не лги, Саммер, — поддразниваю я, прижимаясь губами к ее шее, прижимаясь к ней носом. — Думаю, я тебе скорее нравлюсь.

Она качает головой.

— Я понятия не имею, кто ты такой.

Взрыв эмоций захлестывает меня, и пока я сохраняю контроль, границы между мной и ним стираются. Гнусные идеи овладевают моими мыслями: его воспоминания о том, как он наблюдал за ней в детстве, проникают в мой разум.

Я протягиваю руку и заправляю прядь волос ей за ухо.

— Это я, Саммер. Ты знаешь, кто я.

Я скольжу рукой к ее рубашке, вниз к выпуклости груди, оценивая биение ее сердца.

Она кладет свои руки поверх моих, останавливая меня, как будто это могло помешать мне получить то, что я хочу.

— Почему ты всем лжешь, Линкольн?

Я отстраняюсь, и ее глаза вспыхивают, она остро осознает, насколько близко она ко мне.

— Дай определение лжи. Мне любопытно, каково твое определение.

Она прищуривается, не отводя взгляда.

— Кто такой Микаэль? — шепчет она.

Мои губы изгибаются в усмешке, когда он проникает в меня. Хотя я наслаждаюсь некоторыми эмоциями, которые он вызывает, мне не нравится слышать его имя из ее уст. Я также не уверен, откуда она знает его имя. Возможно, она знает намного больше, чем я предполагаю.

Я держу руку на ее затылке и провожу пальцем по коже. Частички его все еще остаются внутри.

— Микаэль живет в моей голове, — рычу я. — А я — тонкое покрывало между тобой и смертью. Я — единственная причина, по которой Микаэль не убил тебя двадцать раз.

Наконец, она дрожит, и тихий писк срывается с ее губ.

— Мне не следовало приходить сюда, — говорит она, и ее рука нащупывает дверную ручку, как будто я действительно собираюсь позволить ей уйти.

Я наблюдаю, как подрагивает ее горло, когда она сглатывает. Ее тело двигается, и от нее исходит сладкий аромат. Запах ее страха, запах ее возбуждения.

Я прикусываю губу и держу руки по обе стороны от нее, прижимая ее к себе и переводя дыхание.

— Что ж, ты действительно пришла повидаться со мной, и я дал тебе все шансы в мире не делать этого.

Она тихая, как церковная мышка, и я опускаю взгляд, но чувствую, что она с любопытством наблюдает за мной.

— О чем ты хочешь меня спросить, Саммер? Это вертится у тебя на кончике языка, так что выкладывай.

Она ерзает подо мной.

— Сколько женщин ты убил?

Я пару раз моргаю и поправляю очки на носу.

— Совершенно ни скольких.

Правду. Я ответил на ее вопрос правдиво, потому что она задала неправильный вопрос.

У нее перехватывает дыхание, и она делает паузу, прежде чем спросить:

— Сколько женщин он убил?

Ну, это уже совсем другой вопрос.

Я делаю паузу, прежде чем сказать:

— Он психопат, Саммер. Ты действительно хочешь получить ответ на этот вопрос?

Я смотрю на нее сверху вниз, и мое зрение мерцает, как это бывает всякий раз, когда мы рядом с ней. Мы сливаемся в одно целое. Этот фрагмент кружится вокруг, как дикая банши, воздействуя на нас обоих способами, которые я даже не могу себе представить.

Она прижимает руку ко рту, и на глазах у нее выступают слезы, как будто она только сейчас осознает, кто я на самом деле.

— Ты хочешь убить меня прямо сейчас?

Я прихожу в себя, когда слышу, как сильно бьется ее сердце. Я подавляю горячий укол, охватывающий меня, когда сосредоточиваю свое внимание на ее губах. Я беру ее за руку, переплетаю ее пальцы со своими и перемещаю их к болезненной эрекции, возникшей у меня за последние две минуты.

Она ахает, и я шепчу ей на ухо:

— Ты чувствуешь это? — ее нежные пальцы касаются моей эрекции. — Ты понимаешь, насколько сильно я не хочу тебя убивать?

Она приоткрывает губы и тяжело дышит. Я наклоняюсь и целую ее. Я улыбаюсь ей в губы, когда она кладет руки мне на затылок и притягивает меня к себе. Саммер Лэндри официально является самой очаровательной девушкой, которую я когда-либо встречал.

У нее есть эмоции — очевидно, их много, — просто не те, которые можно было бы ожидать, будучи мишенью для кого-то вроде меня.

Она тихо стонет, когда я обхватываю ладонью одну из ее грудей, и прислоняется к стене, упираясь в меня коленом, как маленькая дразнилка, которой она и является. Теперь ее сердцебиение учащается, она знает, что не может устоять передо мной.

На вкус она такая же восхитительная, как и выглядит, и меня так и подмывает сорвать с нее одежду и трахнуть ее прямо здесь, и меня ничто не остановит.

Конечно, никаких моральных ориентиров.

Я хватаю ее за задницу и поднимаю, перенося на свой стол и поворачивая под углом, чтобы получить лучшее сцепление между нашими телами. Я продолжаю целовать ее, и он начинает овладевать мной, но я отстраняю его, желая каждую секунду этого для себя.

Внутри меня бушует ожесточенная битва наших психик, каждый борется за доминирование, находясь в близости с ней. Я могу заглушить его, столкнуть вниз и вытянуть из своих вен, но это отнимает у меня каждую унцию энергии.

Я убираю ее волосы с лица и целую в шею цвета слоновой кости.

— Ты знаешь, как долго я ждал, чтобы сделать это?

Ее грудь так быстро поднимается и опускается.

Я наклоняюсь и расстегиваю пряжку своего ремня. Не отрывая наших губ друг от друга, я хватаю свой член, располагаясь между ее ног. Из-за двери моего кабинета доносятся голоса, затем тихий стук, который я игнорирую.

Огонь горит внутри меня, заставляя мои кулаки сжиматься. Единственное, что у меня на уме, — это желание установить с ней физическую связь. Мои пальцы касаются подола ее платья, и ее рука инстинктивно тянется к моей.

Меня охватывает ярость. Это мои эмоции, не его. Это та самая чужеродная сущность, которую я ощущал... За исключением, возможно, того, что она вовсе не чужая.

Это мои... мои всплывающие чувства.

Я сжимаю ее бедра.

— Линкольн.

Ей удается оторваться от моих губ достаточно надолго, чтобы перевести дыхание.

— Пожалуйста, остановись.

Я поворачиваю голову и оцениваю ее глаза — идеальное сочетание страха и желания.

— Я не хочу останавливаться, — говорю я, затаив дыхание.

Я просовываю руку ей под платье, и она раздвигает бедра, давая мне доступ к себе. Я касаюсь губами ее, желая эту идеальную киску.

— Кто ты? — наконец шепчет она между нашими отчаянными поцелуями. — Ты должен объясниться, Линкольн.

Я так чертовски изголодался по ней, что изнасиловал бы ее своими глазами, если бы она посмотрела на меня, но она опускает взгляд на свои ноги, пока поднимает их вверх и вниз по моей ноге, чтобы отвлечься. Это умно с ее стороны: мое зрение начинает расплываться, смещаться, трансформироваться... Подергиваться.

Я делаю глубокий вдох и проглатываю эти хаотичные желания. Я сильнее этого: Я сильнее его.

— Я понимаю, что у тебя есть вопросы, и, когда у меня будет желание, я дам тебе ответы. А пока тебе придется поверить, что я не хочу причинить тебе боль.

Ее глаза, наконец, поднимаются к моим, и ее зрачки расширяются.

— Доверять тебе? — шипит она. — Ты убил девушку. Ты убийца, и меня вообще не должно здесь быть.

Я одариваю ее ненормальной улыбкой и обхватываю ладонью ее щеку.

— Не притворяйся, что тебе небезразличен кто-то еще, кроме нас с тобой, детка. Если бы ты это сделала, ты бы не раздвигала передо мной свои идеальные ножки прямо сейчас, не так ли?

— Я больше не буду раздвигать для тебя ноги, — говорит она, сжимая кулаки. — Я уже сказала тебе остановиться.

Я отступаю назад и делаю спокойный, глубокий вдох.

— Я не уверен, поймешь ли ты, что прямо сейчас не можешь себя контролировать. Я владею твоим разумом, Саммер Лэндри. Когда я попрошу тебя раздвинуть ноги, ты раздвинешь свои гребаные ноги.

Она быстро вздыхает, слегка отстраняется, затем берет себя в руки. Держась за стол, она тихо ругается.

— Я закричу. Я сообщу всем в этом здании, что ты делаешь.

Я наклоняюсь к ее уху и шепчу, как делал много раз раньше:

— Сделай это. Саммер... кричи прямо сейчас. Если ты это сделаешь, я выпущу его на волю. И разве не ты прошлой ночью признавалась мне в своей любви? Разве не ты говорила, что сделаешь для меня что угодно?

Ее лицо искажается, как будто ей больно это делать, но она откидывается назад и поднимает платье чуть выше бедер, широко расставляя свои великолепные ноги.

Что-то внутри меня обрывается.

Доля секунды истинного удовлетворения захлестывает меня, когда я смотрю на нее, распростертую навзничь. Он был не единственным, кто шептал ей во сне в те ночи, когда мы прокрадывались к ней в комнату.

Я тоже там был.

У меня была цель увидеть, возможно ли иметь полный контроль над чьим-либо разумом.

По-видимому, это возможно...

Я запускаю пальцы в кружево ее трусиков, стягиваю их так, что они обвиваются вокруг ее бедра, и засовываю в нее два пальца. Ее глаза расширяются, но она стонет, выгибая спину.

Медленно, очень медленно, я впускаю Микаэля обратно. Его слияние — последний штрих, который мне нужен, как будто я действительно могу что-то сделать. Чистая сила гудит во мне. Это новое ощущение чувствовать все.

— Просто расслабься, детка, — я дышу ей в рот, и на мгновение наш воздух переплетается.

Она напрягается, но я прижимаю большой палец к ее клитору, что успокаивает ее. Я растираю большим пальцем круговые движения, но она уже блестит.

Микаэль увядает внутри меня, переживая свой психотический срыв, потому что я все еще контролирую ситуацию. Его эмоциональная истерика давит на все кнопки.

Его голос эхом отдается вокруг меня. Обрывочные и наполовину сформированные мысли.

— Такая хорошенькая.

— Моя.

— Моя.

— Моя.

Я провожу несколько секунд, любуясь разрезом, который сделал ей Микаэль. Он сделал это с такой точностью, с такой любовью.

— На что это похоже? — спрашиваю ее.

Она выгибает спину и стонет.

— На что это похоже?

Она едва может говорить, ее тело сотрясается.

— Удовольствие, которое я доставляю тебе прямо сейчас. Оно обжигает?

Ее вишневые губы приоткрываются, и полный страх излучается из ее глаз. Парадокс между ее мозгом и телом, жгучее желание, вызванное тотальной манипуляцией.

У нее не должно быть ко мне чувств — все, что связано со мной и Саммер, неправильно, и именно это делает данное событие таким особенным.

— Сейчас я тебя трахну, — шепчу я, и она кивает, зная, что не может сопротивляться.

Бороться с этим больно.

Ее киска уже влажная к тому времени, как я нажимаю на нее, и она такая же потрясающая, как я и ожидал.

Воспоминания Микаэля о том, как он трахал ее много лет назад, нахлынули на меня, как будто они были моими собственными. Его щупальца хватают меня, они тянут и защелкиваются так сильно, что мой мир медленно сжимается, и все плывет. Все размягчается. Все становится черным.

Я совершенно теряюсь внутри нее. Я трахаю ее так сильно, так глубоко на своем столе. Я не могу подойти к ней достаточно близко.

— Линкольн, — бормочет она, обвивая меня руками, и ее губы прокладывают дорожку вдоль моей шеи.

Ее голос выдергивает меня из краткого забытья, возвращая к реальности и контролю.

— Линкольн... черт, — стонет она.

Я не сдерживаюсь и жестко трахаю ее прямо на своем столе. Я мог бы заниматься с ней сексом часами, и этого все равно было бы недостаточно. Ее ноги обвиваются вокруг меня, прижимая колени к моему торсу. Она также пытается ослабить какое-то неописуемое давление, пока я толкаю ее, и как раз в тот момент, когда я собираюсь кончить, мрачный смех поглощает мою душу, отражаясь от стен.

Черт возьми… Я не позволю ему овладеть ею. Я сжимаю руки по обе стороны от нее, но не могу остановить это.

Я уже ушел.