САММЕР

Я выхожу из кабинета Линкольна и не могу сдержать сердцебиение, которое подскочило в тот момент, когда я вошла, и усилилось в те последние секунды, когда я увидела монстра в глазах Линкольна прямо перед уходом. Я прижимаюсь спиной к стене коридора, просто чтобы вздохнуть, и прикрываю рот рукой.

Мимо проходит пара студентов, они с любопытством смотрят на меня и исчезают в затемненном коридоре, оставляя меня наедине с психопатом на факультете психологии. Неужели в этом университете не понимают, кто он такой? Как Линкольну удавалось скрывать то, что у него внутри?

Это он — я знаю это сердцем. Вернулись те почти прозрачные глаза. Те же, что я видела на рейве. Наблюдает. Ждет. Шепчет. Это придает мне сил.

Что бы это ни было, когда я вошла в первый раз, его там не было. Оно проявилось в самом конце. Коварство было внутри Линкольна.

Это воспоминание, когда-то потерянное и позабытое, теперь всплывает в моей голове. Его жуткий подростковый взгляд остановился на моем теле, и он выглядел печальным. Я попыталась улыбнуться ему, но его глаза потемнели и отяжелели. Все, что я могла видеть, была тьма в его душе, чистое зло. Остаток ужина я отказывалась смотреть на него.

Покалывающий дискомфорт пробежал по моему позвоночнику, и мне захотелось, чтобы он ушел. Мальчиком за обеденным столом был Линкольн — это один и тот же человек. Его глаза блеснули точно так же.

Мои сны начались в ту ночь, которую он провел в нашей комнате для гостей. Мой отец не помогал сироте: он пригласил чудовище.

Теперь я помню его так отчетливо, и я ругаю себя за то, что не заметила этого раньше. Я не могу найти ничего о Линкольне Кеннеди в Интернете, потому что Линкольна Кеннеди не существует.

Мое сердцебиение замедляется, и я иду по темному коридору и спускаюсь по лестнице на первый этаж. Несмотря на то, что его присутствие в этом здании всепоглощающее, мне нужно убраться от него подальше. Мне нужно перегруппироваться и подумать о своем следующем шаге, особенно если я хочу остаться в живых.

Я останавливаюсь на полушаге и сажусь, мое сердце колотится. Мой телефон звенит в сумочке, и я достаю его, втайне надеясь, что это он.

Это Дэни, она интересуется, какого черта я так долго, и что она подождет еще десять минут, прежде чем отправиться домой.

Я игнорирую это, мои мысли полностью поглощены человеком в башне из слоновой кости.

Линкольн оказался совсем не таким, как я ожидала. Его холодное безразличие в классе, должно быть, было маской, потому что человек, которого я встретила, был умным, добрым и, казалось, знал мои сокровенные мысли. Вблизи он еще сексуальнее, его кожа бледная и нежная.

Я не могу представить, что он был тем же неуклюжим парнем, которого я встретила много лет назад, но этого нельзя отрицать. Меня так влечет к нему, что я готова лопнуть. Линкольн Кеннеди — это все.

Я закрываю глаза, вспоминая тот рейв. Его мягкая рука, когда он держал меня в толпе, то, как он заботился обо мне, и явная перемена в нем, когда он начал разрезать мою одежду и обжигать кожу.

Упоминания о нас и нем, как будто у него в голове их двое.

Мой шрам начинает пульсировать, переходя от боли к желанию. Мой телефон снова жужжит, вырывая меня из мрачных мыслей.

Дэни: Ладно. Где ты, черт возьми, находишься? Я видела, что Линкольн уже уехал, и я не оставлю тебя с каким-то психом на свободе. Встреться со мной сейчас.

Как только я выхожу из здания, Дэни и Мисти обе ждут меня, прислонившись к статуе горгульи. Солнце стоит низко в небе, испуская зарево судного дня.

Мисти оживляется, когда видит меня. Ее светлые волосы выбиваются из-под шерстяной шапочки. Дэни хмурится, и я могу сказать, что я ее раздражаю. В последнее время они кажутся неразлучными. Их дружба крепнет, в то время как я, кажется, угасаю — слишком поглощена учебой с определенным человеком, пока они подбирают себе одежду.

— Так что он сказал? — спрашивает Мисти, и Дэни едва удостаивает меня взглядом.

Я продолжаю проходить мимо них обеих, заставляя их догнать меня.

— Он оставляет мою двойку, но позволяет мне наверстать упущенное новым эссе.

— Ладно... Это хорошо, правда? — предлагает Мисти.

— Да, — сухо говорю я.

Я встречаюсь взглядом с Дэни, когда она встает рядом со мной в своих сапогах до колен. Она прищуривает глаза.

— Ты была там долгое время. Что ты делала?

Мои зубы нащупывают нижнюю губу.

— Мы просто разговаривали.

— Хa. Да, как скажешь.

Мой взгляд встречается с ее взглядом, но я ничего не говорю.

Дэни продолжает:

— Помнишь тот слух, который я рассказывала тебе о Линкольне? Он заводит девушек...

У меня скручивает живот.

— Заводит девушек, и что?

Она облизывает нижнюю губу, ее глаза блестят.

— Он заставляет их становиться на колени.

Глаза Мисти становятся круглыми, как блюдца, и я бросаю на нее свирепый взгляд. Я веду себя подозрительно, очень подозрительно. Я заправляю волосы за ухо, пока Мисти с любопытством смотрит на меня.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Все, что мы делали, это разговаривали. Если ты намекаешь, что я отсосала у него, чтобы получить лучшую оценку, то можешь быть спокойна, Дэни, это не так.

Дэни только ухмыляется и скрещивает руки на груди.

— Ты краснеешь, Саммер, а я видела тебя краснеющей всего один раз.

Я прижимаю руку к щеке, и она права, она обжигающе горячая.

— Я этого не делала. Все, что мы сделали, это говорили, и он позволил мне составить мое задание. Но спасибо тебе за то, что думаешь обо мне хорошо.

Дэни скрещивает руки на груди.

— Ладно, я тебе верю. Но ты что-то скрываешь от меня, я это знаю.

Я закатываю глаза, пытаясь скрыть сложные чувства, которые испытываю к нему, а также свое отчаяние из-за него.

Мы проходим мимо группы охранников, и это напоминает мне о пропавшей девушке. В моей груди образуется тугой комок — ревность сжимает мое сердце, а не чувство вины, которое я должна испытывать.

— Мне он тоже предложил дополнительную помощь, — ни с того ни с сего сообщает Мисти.

Мы с Дэни поворачиваем к ней головы.

— Я собираюсь навещать его каждую неделю.

Она переводит взгляд с нас двоих, пока мы направляемся к машине Дэни на темной парковке.

Я свирепо смотрю на нее и прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока у меня не сводит челюсти.

— Ты опускалась на колени? Ты была там до меня, — спрашиваю я ее, и лицо Мисти вспыхивает красным.

Она качает головой.

— Я бы никогда так не поступила, это было бы неэтично... Но он тоже флиртовал со мной.

Это слово.

Этика.

Он заставил меня процитировать каждое предложение этой главы.

— Он ботаник, — бормочу я, перекидывая ремень через плечо. — Почему мы вообще говорим о нем?

Дэни ухмыляется и садится рядом со мной.

— Этот ботаник действительно секси, Саммер. Не понимаю, как парень с такой внешностью может быть одинок. И если он флиртовал с тобой, тогда тебе нужно сблизить меня с Ксандером.

— Ну, тогда попроси Мисти, — легкомысленно говорю я. — Очевидно, она единственная, кто ему нравится.

Я оборачиваюсь и подмигиваю ей. Она хмурится, но я не замечаю, как в ее глазах появляются слезы.

Кажется, что я потеряла всякий смысл жизни внутри себя. Слова, которые наполняют мое сердце горечью, принадлежат не мне. Их можно отнести только к моему безымянному монстру и годам, когда он шептал мне на ухо, пока я спала. У меня нет другого объяснения.

Остаток пути мы едем молча. Когда мы приезжаем домой, Мисти хватает свои вещи, направляется в свою комнату и хлопает дверью.

Я стою на нашей маленькой кухне и смотрю на Дэни. Какого хрена я натворила.

Она просто хмурится.

— Ты не совсем тепло к ней отнеслась.

Я опускаю голову на руки и облокачиваюсь на барный стул.

— Ну, я не совсем в себе с тех пор, как умер мой отец.

Это лето было самым тяжелым в моей жизни. Когда я ушла из дома, я также оставила жизнь, которую моя мама хотела для меня, и скиталась по Европе. Я действовала по правилам. У меня были эти образы того, каким будет колледж, что это сделает меня лучше. Приехать сюда, пойти по стопам моего отца, казалось правильным поступком.

Однако я в основном проводила время в одиночестве, погруженная в книги и очарованная психопатом с потенциально двуличным характером. Тот, кто проклял меня знаком смерти.

Дэни выглядит грустной, и я могу сказать, что она размышляет о своем собственном отце, которого не было дома много лет.

— Да, мне знакомо это чувство.

Дэни берет чайник и начинает кипятить воду, кладя чайные пакетики в две чашки. Я рада, что она не следует за Мисти и не игнорирует меня после моей вспышки гнева. Я скучаю по разговорам с ней.

Она поворачивается ко мне, когда я, ссутулившись, бреду к островку.

— Надеюсь, ты скоро начнешь получать удовольствие, потому что, похоже, ты разрываешься на части, — ее взгляд скользит по моему телу. — Ты похудела.

Я кладу руки на талию, касаюсь тазовой кости и слабо улыбаюсь ей. Я ненавижу ссориться с Дэни, и еще больше ненавижу лгать ей.

Ожидая, пока закипит вода, она усаживает задницу на край столешницы и пристально смотрит на меня.

— Итак, расскажи мне о своем разговоре с Линкольном. Он действительно флиртовал с тобой?

Я прикусываю губу и не могу удержаться от легкой улыбки.

— Не знаю, можно ли назвать это флиртом, но мне так показалось. Атмосфера была такой.

Ее брови взлетают к потолку.

— Атмосфера? Какого рода атмосфера?

Я наклоняюсь вперед, подпирая подбородок руками и оперевшись локтями о стол.

— Он был довольно милым. Возможно, я отчасти понимаю, что девушки видят в нем. Мы говорили о моем отце.

В ее глазах любопытство.

— И вы никогда не встречались с ним раньше?

— Мой отец разделял свою домашнюю жизнь и работу. Может, я и встречала его когда-то, но это было давным-давно, и я была маленькой.

Она останавливается, как вкопанная, словно складывая два и два.

— Ты не думаешь, что… Это тот урод, который тебе пишет?

У меня сводит желудок.

— Не знаю... наверное, нет.

Она смотрит на меня так, словно не верит мне.

— Он писал тебе сообщения с тех пор, как ты послала его на хуй?

За ее спиной свистит чайник, пока я думаю о том, какая сладкая ложь сорвется с моего языка следующей.

— Нет. Я ничего не слышала о нем с той первой недели.

Сейчас же, Саммер. Расскажи ей все сейчас. Сделай это ради Кайли, сделай это ради всех людей, которых он может убить. Скажи кому-нибудь, что, по твоему мнению, твоя жизнь в опасности.

Очевидно, у меня есть желание умереть. Либо это, либо я крайне сексуально неудовлетворенна, потому что ничего не говорю.

— Хорошо.

Она поворачивается ко мне спиной и наливает горячую воду в каждую чашку.

— Ты, наверное, его напугала. Скажи мне, если он напишет тебе снова. Особенно учитывая все происходящее, пропавшую девушку и ту жуткую фотографию. Я не хочу, чтобы ты превратилась в статистику или что-то в этом роде.

Акцент на или что-то в этом роде...

Я вздыхаю, встаю и беру свой чай.

— Обещаю, что расскажу тебе. Я уверена, что ничего особенного не было.

Я поднимаюсь наверх, в свою спальню на чердаке, и готовлюсь к действительно долгой ночи. Мои веки тяжелеют, и я откидываюсь на спинку кровати и всего на несколько минут закрываю глаза, не обращая внимания на горячий чай, но наслаждаясь его пряным ароматом.

Я дремлю несколько минут, затем заставляю себя приняться за работу. Я достаю учебник, делаю глоток чуть теплого чая и начинаю работать над заданием для Линкольна.

Я читаю слова, пытаюсь понять концепции, но они не находят отклика. Не так, как когда Линкольн разбирал эти теории со мной.

Он помог мне понять их, чтобы я могла их постичь. Я могла их чувствовать.

В конце концов, я беру свой компьютер, сажусь за стол и печатаю: Линкольн Кеннеди и Университет Кинсмен. Все, что всплывает, — это его профиль об университете, который я уже видела, и он как призрак в других своих социальных сетях.

Поэтому я использую другой подход и набираю имя Микаэля Питерса, но никто по имени Микаэль Питерс не фигурирует в качестве ученика этого места. Это, как если бы Микаэль с его странным именем, написанным по буквам, умер вместе со своей матерью. За исключением того, что он этого не сделал, потому что мой отец привел его в мой дом много лет спустя.

Я стискиваю зубы, открываю сайт журнала, который показывал мне Линкольн, и набираю его имя. О нем написано, по меньшей мере, в тридцати опубликованных журналах, каждый из которых написан в соавторстве с доктором Гарсией и моим отцом.

Генетические мутации, аномалии мозга, унаследованные психологические черты и эмоциональные реакции.

Природа, Саммер. Воспитание не имеет к этому никакого отношения.

Как будто его единственное существование связано с его исследованиями. Как будто ничто другое не имеет значения.

Мне вдруг стало очень любопытно, над чем Линкольн защищает докторскую диссертацию. Какова его окончательная теория?

Я ввожу имя моего отца. Я пообещала себе, что не буду этого делать, но это было неизбежно. Появляются сотни поисковых запросов, датируемых, по меньшей мере, двадцатью годами. Почти все они написаны в соавторстве с доктором Гарсией, пока не прекратились три месяца назад, когда он умер.

Я никогда по-настоящему не понимала, чему учился мой отец, но я верю, что сейчас это важно, учитывая, что он был ведущим мировым экспертом по страху.

Страх. Синоним смерти. Смерть приравнивается к убийству.

Четыре пропавшие девушки... сотни до них. Одна из них с любовью смотрит на него с фотографии.

Серийные убийцы внушают страх. Безликий внушает страх.

Я смотрю на фотографии убийств 2002 года и пытаюсь представить каждую жертву как личность, девушек, похожих на меня. Каждая фотография представляет жизнь, потерянную от рук монстра. Ненужные смерти... Если только...

Его личные подопытные...

Какой способ изучения страха лучше, чем его внушение? Сколько их ему понадобилось, пока он не получил то, что хотел?

Было ли достаточно четырех, или их было больше? Кимберли Питерс тоже была жертвой Безликого?

Мой отец жестоко убил четырех женщин? Он единственный человек, достаточно умный, чтобы сделать это и выйти сухим из воды.

Мой желудок сжимается, когда начинают всплывать доказательства. Я увидела кое-что в детстве и заблокировала это. Я видела, как он сделал то, чего не должен был делать. Что-то настолько отвратительное, что мне было легче притвориться, что этого не было.

Мой отец был Безликим… Я чувствую это сердцем.

Я быстро нажимаю кнопку "Назад" и закрываю браузер. Я не могу смотреть на это прямо сейчас. Я ударяюсь затылком о спинку кровати. И тошнота в моем животе разливается по венам, когда ледяной ветерок треплет мои занавески.

— Что ты сделал с теми девочками, папа? Что? — шепчу я. — Кем был для тебя Микаэль? Микаэль и Линкольн — одно и то же лицо?

Я откладываю компьютер в сторону и закрываю глаза, не обращая внимания на слезы, текущие по моему лицу. Мне требуется всего минута, чтобы заснуть, и когда я засыпаю, я думаю о лицах в масках и кровавых слезах.

Теплые чувства, любовь, принятие.

Годы, которые мой безымянный монстр потратил, манипулируя моим разумом, чтобы заставить меня жаждать смерти. А теперь... теперь, когда я думаю о нем, у него настоящее лицо.

Лицо Линкольна.