Белл медленно подошел к одному из саркофагов, рукавом пиджака отер иней с лицевого щитка устройства, после чего, мрачнее тучи, резко обернулся к напарнику:

— Да какого хера? Это уже все границы переходит!

— Не ори.

Холлоран направился к стоявшему поодаль ноутбуку.

— Что там?

— Эти «клеточные образцы»… Старик, это же дети!

— Какие дети? Где?

— Ну в саркофагах этих. — Белл дернулся по направлению к ближайшему устройству.

— Ты не врубаешься, Лаборатория ставила опыты на детях!

— Ну естественно, они же биологи.

Голландец, пристроившись на табурете и отвернувшись от Виктора, начал стучать по клавишам ноутбука.

— Смотри, тут все планирование операции этих уродов как на ладони. Мы молодцы, что их вовремя накрыли: они уже почти обошли защиту первого саркофага, тогда бы точно дерьмо влетело в вентилятор.

— Но это же дети! — голос Белла похолодел. — Нельзя вести исследования на детях!

— Они и так были инвалидами, овощами с поврежденным мозгом. Не жильцы. Если бы ты внимательнее читал материалы к операции, ты бы это знал.

Холлоран продолжал работать с ноутбуком, сейчас он извлек из внутреннего кармана пиджака какое-то устройство и присоединял его к своему трофею.

— А те исследования, которые проводили наши белые халаты, уже позволили снизить детскую смертность на пару процентов. Это сколько спасенных жизней? А сколько будет потом?

— Ты так ничего и не понял! — Виктор сорвался на крик и резко впечатал кулак в рядом стоящий стол. — Так просто нельзя, это же дети!

— Это дети, которые так и так не выживут. Но они могут спасти других детей, и наша работа — сделать так, чтобы этому никто не помешал, — голос Холлорана чуть дрожал.

— Так, значит?

За спиной Голланда раздался щелчок. Тот медленно встал и развернулся, глядя на Белла, направившего на него «Шепот». Пистолет щелкнул спусковым механизмом еще раз и еще, но выстрела не произошло.

— Я, кстати, соврал, — Холлоран медленно потянулся за своим оружием, голос его потерял дрожь и теперь твердо разносился по полупустому помещению, вызывая эхо. — Я уже встречался с этой моделью. Мне ее показывали на последнем спецкурсе повышения квалификации за Горизонтом — том самом, который ты проигнорировал. У нее, кроме интегрированного глушителя и нанитов для чистки и ухода, есть еще одна особенность, а именно опознаватель «свой-чужой». И без санкции Контроля этот пистолет не выстрелит в своего.

Голландец взял на прицел своего когда-то напарника, теперь же противника.

— Врубаешься, тупой ты баклажан? Без санкции Контроля.

«Шепот» Голландца лязгнул дважды, и Белл, выронив свое оружие, медленно опустил взгляд к двум отверстиям в бронежилете. Еще два выстрела пришлись ему в голову и опрокинули на бетонный пол.

Голландец подошел к телу Виктора и носком ботинка отбросил от тела пистолет, затем убрал свой «Шепот» в кобуру и закричал в коридор:

— Эй? Кто там ближний? Джексон? Пригоните сюда транспорт и пригласите клининговую службу.

Завибрировал телефон Холлорана. Тот извлек его из кармана пиджака и принял вызов. В трубке послышалось:

— Это Контроль. Все в порядке, мистер Холлоран? — Голос собеседника, как и всегда, был совершенно безликим — ни мужской, ни женский, и чего-то не хватало этому равномерному безразличному потоку звуков, чтобы чувствоваться полноценно человеческим, но Майлз, как обычно, не мог сказать, чего конкретно.

— Не очень. Как вы и говорили, агент Белл подал прошение об отставке, я принял решение это прошение удовлетворить.

— Хорошо. Рапорт в письменном виде предоставьте в установленные регламентом сроки. Дальше действуйте в рабочем порядке.

Собеседник отключился, а Голландец, из которого словно выпустили воздух, присел на краешек стола, достал из кармана пиджака смятую сигаретную пачку и прикурил, наблюдая сквозь сигаретный дым за развитой линейными агентами суетой: один из них готовил саркофаги к транспортировке, двое упаковывали тело Белла в боди-бэг.

— Буквоеды херовы.

Голландец щелчком отправил окурок в угол.

— Установленные, мать их так, регламентом сроки.

Холлоран подошел к телу Виктора, опустился перед ним на корточки:

— Все-таки, старик, я слишком стар для этого дерьма.

Он закрыл глаза бывшего напарника, резко поднялся, развернулся на каблуках и вышел из помещения.

Майлз потер виски и поморщился: после обязательных процедур у мозговедов голова раскалывалась неимоверно. Он прислонился лбом к огромному панорамному окну, показывавшему вид на планету внизу (конечно же, всего лишь видеопроекция — дураков ослаблять внешнюю оболочку станции среди конструкторов Комбината не было, — но проекция качественная), и попытался определить, где сейчас находится Вегас. Лучше не стало: экран, к которому он прикоснулся, был теплым и едва заметно вибрировал.

Станция, огромный шар с собственными генераторами гравитации, висела в поясе Кларка на ГСО, и от общей толчеи среди других орбитальных объектов ее спасало то, что размещалась она не в привычной реальности, а за Горизонтом. Холлоран иногда представлял себе, как местные бонзы, устав от написания регламентов и перекладывания бумажек, собираются в какой-нибудь зоне отдыха, увеличивают изображение на экране и наблюдают за копошащимися внизу агентами, как патриции в Колизее, сопровождая это развлечение вином и ставками. Впрочем, он удерживался от того, чтобы демонстрировать во всевидящие небеса «птичку», но лишь из-за того, что прекрасно понимал: стоит это заметить окружающим, и впору надевать шапочку из фольги. Хотя он и от нее бы не отказался сейчас, если бы она сняла пульсирующую боль в висках…

С шипением отодвинулась в сторону дверь в переборке, и в отсек, где ожидал вызова Голландец, зашел линейный агент. Сразу было видно, что этот конкретный экземпляр создавался для условий с возможным понижением гравитации — об этом говорили общая вытянутость его фигуры и какая-то особая бледность кожи, выделяющейся на фоне штатного черного костюма и воспринимающейся почти прозрачной в здешнем электрическом свете.

— Агент Холлоран? Следуйте за мной.

«Парень в черном» развернулся и вышел, стуча каблуками о металл напольного покрытия. Майлзу не оставалось ничего, кроме как подняться с кушетки и отправиться следом.

Директор Блум, узнав о гибели Белла во время операции по захвату девиантов в «Сычуань Экспрессе», рвал и метал. Он, будто других дел не было, сразу же по возвращении агентов посвятил минимум полчаса крику на Холлорана прямо в операционном зале. По результатам истерики руководства Голландец был отстранен от службы, сдал карточку-«вездеход» и табельное оружие — злополучный «Шепот»; его взяли под стражу двое линейных (на этот раз штурмовики из группы «Гимель») и отвезли прямиком на базу Неллис, где в ангаре на секретной территории находились Дедаловы врата. После перехода через них, сопровождаемого привычным головокружением и чувством дезориентации, Холлоран попал на базу «Минерва» — центр управления операциями Агентства в Северной Америке.

Тут за него всерьез взялись парни из отдела внутренних расследований. С одной стороны, Агентство любило, когда его сотрудники брали девиантов живьем. Если искажение реальности было гуманоидным (да и с некоторыми негуманоидами этот трюк прокатывал) — его всегда можно было направить в «комнату 101», откуда после применения к нему протоколов «МК-УЛЬТРА» выходил лояльный одаренный сотрудник. А вот чего Агентство очень не любило — так это одаренных сотрудников терять, тем более от руки других сотрудников.

Так что несколько дней в «комнате 101» провел сам Холлоран, распятый на спецстоле под палящими лучами направленных на него ламп: его проверяли на лояльность, сканировали, обкалывали медикаментами, допрашивали в условиях депривации сна, когда допрашивающие оперативники и психоаналитики сменялись, словно в карусели, и задавали одни и те же вопросы по десятку раз все в новых формулировках.

Сейчас же его ждала практически формальность — присутствие при заседании дисциплинарной комиссии, которая озвучит решение по его дальнейшей судьбе.

Долговязый агент в черном костюме привел своего подопечного в небольшой конференц-зал, ничем не отличавшийся бы от любого другого на Земле, если бы не сама Земля, медленно проплывавшая за одной из стен. Холлоран прошел к единственному креслу у длинной стороны стола и устроился напротив троих представителей дисциплинарной комиссии, похожих друг на друга как близнецы: одинаковые светлые кремовые костюмы, одинаковые лица, по которым было невозможно определить возраст, одинаково заинтересованные взгляды, которыми они проводили вошедшего. Еще через минуту в конференц-зал торопливой походкой вошел директор Блум и занял место у торца стола. Сидевший в центре дисциплинарник посмотрел на своих товарищей и раскрыл лежащую перед ним манильскую папку; иногда приверженность столь высокопоставленных сотрудников Агентства к столь архаичным носителям информации удивляла Холлорана, впрочем, он относил ее на счет любви к традициям.

— Господа, я открываю слушание дисциплинарной комиссии, рассматривающей поведение агента Холлорана во время проведения операции «Европа-28». Комиссия базы «Минерва» присутствует в полном составе, также в качестве консультанта присутствует непосредственный руководитель агента Холлорана, региональный директор Питер Блум. Начнем?

— С вашего позволения, господа, я хотел бы предварительно дать характеристику агенту Холлорану, — Блум оживился.

— Прошу вас.

Чтобы отличать сотрудников дисциплинарной комиссии одного от другого, Голландец мысленно их пронумеровал слева направо. Председателем комиссии, судя по всему, был Второй, сейчас же Блуму милостиво кивнул Первый. Холлоран глубоко вдохнул холодный воздух, лишенный каких-либо запахов вообще, и приготовился слушать, как его будут смешивать с дерьмом.

Предчувствия его не обманули. Блум разливался соловьем, описывая, какой сложный и неуправляемый у него подчиненный, ни в грош не ставящий ни руководство, ни коллег, неспособный к организованной работе и ведению отчетности в установленных рамках. Он припомнил и опоздания, и установленный во время последнего обследования пятый уровень лояльности (в Агентстве была принята система определения лояльности, основывающаяся на старом принципе «шести рукопожатий», связывающих людей. Минимальная лояльность идеалам службы обозначалась шестым уровнем, на котором за агента брались мозговерты, возвращавшие его на путь истинный, дальше шел «седьмой» — жаргонное название процедуры удаления сотрудника из списков Агентства. А иногда и из списков живых). Завершил свое выступление Блум, отметая всякую возможность, того, что мифический Контроль, которого так никто никогда и не видел, и который, скорее всего, вообще является элементом фольклора Агентства, мог дать столь ненадежному агенту поручение устранить коллегу.

Во время его речи, подкрепленной обильной жестикуляцией, словно слизанной с современных курсов по актерскому мастерству, и внушительным интонированием, троица дисциплинарщиков сидела с непроницаемыми лицами, ничем не выдавая своей реакции на выступление. Под конец Блум начал немного выдыхаться, не получая обратной связи от слушателей, но смог завершить свою речь традиционным carthago delenda est:

— Учитывая обстоятельства происшедшего, а также предыдущее поведение агента Холлорана и все то количество дисциплинарных взысканий, которым он подвергался за время службы, предлагаю понизить его уровень лояльности до шестого, провести внеочередное кондиционирование с усилением мотивационных базисов личности и перевести для дальнейшего продолжения службы в подразделение, где его навыки все-таки смогут найти применение, — в Экспедицию или на Комбинат.

— Дисциплинарная комиссия благодарит вас, директор Блум, за высказанное мнение, — подал голос Третий, — мы вас больше не задерживаем, вы свободны.

До Блума несколько секунд доходило, что его выпроваживают, но он наконец-то встал и, состроив Холлорану многообещающую физиономию, коротко кивнул троице и вышел.

Примерно минуту троица молча разглядывала Голландца, как диковинную букашку, пока тот ерзал в своем кресле. Затем заговорил Второй, следующее предложение перехватил Третий, потом Первый — все одним и тем же голосом:

— Без чинов, агент Холлоран. Каждого из нас можете называть просто Арбитр: очень удобно, не ошибетесь. Мы же будем называть вас Майлз, хорошо?

— Хорошо, Арбитр.

— Вам неуютно?

— Есть немного. И голова раскалывается. — Майлз потер виски.

Первый закрыл лежащую перед ним папку и отодвинул ее.

— К сожалению, это побочный эффект транскраниальной стимуляции гиппокампа. Хорошо еще, что этот побочный эффект оказался единственным, медики нас в этом уверили.

— А какие еще могли быть эффекты?.. Э-э-э-э-э… Арбитр.

— От проблем с сердечно-сосудистой системой и опорно-двигательным аппаратом до суицидальных мыслей, приправленных микроинсультами.

— То есть я еще легко отделался.

— Не без этого. Вас, конечно, подлатали бы, но мы были вынуждены пойти на это. Согласитесь, Майлз, не так часто агент убивает своего напарника. Но довольно об этом. Скажите, вам есть, что добавить к мнению директора Блума?

— Кроме всего того, что я изложил ранее, мне добавить нечего.

— Вы продолжаете настаивать, что выполняли прямое распоряжение Контроля?

— Да, Арбитр.

— Тогда почему нигде в Агентстве не сохранилось информации об отданном вам распоряжении?

— Не знаю, Арбитр, не могу об этом судить.

— Хорошо, Майлз. Вас проводят в комнату ожидания. С решением дисциплинарной комиссии вас ознакомят.

Холлоран кивком попрощался с Арбитрами и вышел из конференц-зала. Все тот же линейный агент встретил его за дверью и отвел в ту же комнатку, из которой забрал перед заседанием. Обстановка комнаты немного изменилась: в середине появились стул и стол, на столе красовался пластиковый поднос с порцией питательного рациона, пластиковой ложкой и бутылкой воды. В специальном отделении подноса лежала маленькая белая таблетка.

Голландец дождался, пока дверь за его конвоиром закроется, и сел за стол. Последний завтрак приговоренного? А таблетка? Ладно, если бы от него хотели избавиться, это сделали бы официально и с помпой.

Таблетка была запита глотком воды, затем пришел черед питательной массы, совершенно безвкусной. Господи, и это они едят тут, на «Минерве»? Холлоран скривился, однако голод взял свое, и через пару минут поднос опустел. А еще через пару минут раскалывающая боль в висках уступила место холодному звону.

Ждать Майлзу пришлось долго, он не знал, сколько: часы у него отобрали, а никаких ориентиров в комнате не было. Даже планета на видеоэкране не могла ничего подсказать: по ней, конечно, двигалась линия терминатора, но Голландец не знал, насколько скорость ее передвижения на экране соответствует реальной. Впрочем, если соответствовала, то до того момента, как за ним пришли, прошло часа три…

— … а также принимая во внимание особое мнение непосредственного руководителя агента Холлорана, регионального директора региона Лас-Вегас Питера Блума, дисциплинарная комиссия пришла к следующим решениям.

Первое: агенту Холлорану присваивается третий уровень лояльности.

Второе: агенту Холлорану предписывается принять под командование вновь создаваемую наблюдательную станцию в Кейтеринборо, графство Линкольн, с подчиненностью непосредственно куратору специальных проектов базы «Минерва».

Третье: личный состав станции сформировать из выбранной региональным директором Блумом группы линейных агентов. Кроме этого, на усиление личного состава станции будет передан один одаренный агент из выпускников Академии этого года. Решение комиссии вступает в силу немедленно.

Все удовольствие от вытянувшейся рожи Блума портил Голландцу всего один вопрос, бившийся паникующей канарейкой о звенящие стенки его черепа: «Какого черта, что здесь происходит?»