- Хорошо, хорошо, а какой период нравится больше всего тебе?

- Посткубизм. Герника. Без сомнения.

А потом Келли захотел узнать о Дос Пассосе. Макфитерс читал Дос Пассоса, поэтому рассказал и о нем. Они налили по второму стакану. А что он думает о Фолкнере?

- Я с ним никогда не встречался.

Он чуть не рассмеялся вслух. Ему было слишком весело от всего этого. Это становилось безумием.

- Но мне нравятся его книги.

- Серьезно? Я думал, ты ненавидишь эту длинную затянутую хрень.

- Нет, если это хорошая длинная затянутая хрень. Хотя про Пруста не могу сказать ничего хорошего.

В разговоре наступила долгая пауза, за которую Макфитерс был благодарен, пока они оба давали алкоголю подействовать. Келли откинулся на спинку стула, уставившись в окно на пожарную лестницу и потягивая свой напиток, а Макфитерс снова листал книгу, переворачивая страницы наугад. Фотографии сбора полыни и ликеро-водочного завода "Перно" с большими мешками высушенного и хранящегося в подвале сырья, рисунок мозга, пораженного менингитом, французская карикатура 1910 года под названием "Демон абсента" - огромная ухмыляющаяся женщина, нависшая над печальным юношей с полупустым стаканом рядом с ним на столе, - этикетка вдохновленная делом Дрейфуса 1894 года, с надписью "Абсент Анти-еврей" и слоганом "Франция для французов", еще одна фотография завода "Перно" в Понтарлье, переоборудованного в полевой госпиталь во время Первой мировой войны, в котором кровати были сделаны из сложенных друг на друга ящиков из-под абсента, а изможденные, испуганные лица раненых смотрели в объектив.

- Интересная книга, Майк, - сказал он, наконец.

- Что?

- Книга. Интересная.

- Конечно. Эй, налей-ка нам еще.

Голос Келли звучал так, словно он внезапно почувствовал раздражение. Макфитерс же был в восторге. Краски в книге, да и в этой унылой комнате словно оживали, атакуя его старые, уставшие глаза, и это было восхитительно. Однажды он попробовал ТГК[15] и его действие было очень похоже. Еще один стакан, а потом пойду, прогуляюсь, - подумал он. - Центральный парк должен подойти для такого состояния.

Он налил себе и Келли и подвинул его стакан через стол.

- Ты настоящая заноза в заднице, знаешь об этом? - спросил Келли.

- Кто?

- Ты. Ты меня раздражаешь. Вся эта чушь про корриду, охоту, рыбалку. Неужели я должен поверить, что ты затащил солдата в окоп с австрийской шрапнелью и пулями в ногах в одной войне, а в следующей первым вошел в Париж. Раз. Что ты выпиваешь кварту спиртного в день. Два. Что ты такой чертовски смелый и хладнокровный в стрессовых ситуациях, не то, что твои приятели, не то, что бедняга Томпсон - как его там, Карл из "Зеленых холмов Африки", - которого ты называешь эгоистичным и злобным, и даже не пытаешься это скрыть. Называешь так своего старого приятеля. Своего старого собутыльника в забегаловке. Жаль беднягу.

- Ты относишься к нему как к дерьму. И к своим женам ты тоже относишься как к дерьму. Ко всем. Ты женишься на Хэдли из-за ее гребаного трастового фонда, а потом изменяешь ей с Полин, бросаешь своего ребенка и женишься на Полин, потому что у нее есть дядя Гас с кучей денег, которыми он может тебя снабдить, а потом бросаешь и ее с двумя детьми, потому что трахаешься с Мартой, а потом бросаешь и Марту после того, как выставил ее полной дурой в "За рекой в тени деревьев", но, по крайней мере, у вас нет детей, верно? А потом появляется Мэри, и ты изменяешь ей с Адрианой. Да что с тобой, черт возьми? Тебе все время нужно держать свой член в какой-то дырке?

Макфитерс залпом допил остатки абсента. Ладно, теперь он понял. Парень был чокнутым. С парня буквально сыпались искры.

На самом деле он был женат всего лишь дважды.

Пора уходить. Игра окончена.

Он поставил стакан и встал, как и Келли.

- Послушай, Майк, я пытался тебе сказать. Я не Папа. Папы давно нет.

Тот как будто его не слышал.

- И что ты делаешь потом? Ты позволяешь своим внучкам сниматься в этих гребаных фильмах! Ты позволяешь им обеим раздеваться, черт возьми! Ты позволил, чтобы Марго изнасиловали в этой дрянной "Губной помаде"[16], а Мэриэл изнасиловали, убили и бросили голой в "Звезде 80"[17]. О чем, черт возьми, ты думал? Это же семья, чувак! У тебя что, совсем нет чувства ответственности? Ты что, с ума сошел?

Макфитерс вздохнул и повернулся к двери.

Как он уже заметил ранее, пьяному ничего не докажешь.

- Спасибо за выпивку, Майк. Было интересно.

- ТЕБЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ВЫСТРЕЛИТЬ В СВОЮ ГРЕБАНУЮ БАШКУ! ТОЧНО ТАК ЖЕ, КАК ЭТО СДЕЛАЛ ТВОЙ ОТЕЦ, СУКИН ТЫ СЫН!

Он решил попробовать еще раз.

- Я так и сделал, Майк. Именно так я и сделал.

* * *

В Центральном парке деревья были такими же зелеными, как и абсент, пока через пару часов его действие начало проходить и мир снова стал реальным.

Он вернулся в студию и начал рисовать.

Спасибо П.Д. Сасеку

* * *

Этот рассказ был написан для обреченной на провал антологии "Абсент", участвовать в которой я с готовностью согласился после того, как однажды вечером на конференции писателей несколько лет назад употребил слишком большую дозу этого напитка. На следующий день П.Д.Сасек рассказал мне, что в какой-то момент я просто исчез, а вместо меня появился какой-то другой парень - приятный, но определенно не я. В полдень того дня я участвовал в групповой дискуссии, и хотя мне сказали, что я хорошо и долго говорил, я тоже ничего этого не помню.

В барах можно встретить более или менее сумасшедших людей, одурманенных абсентом или нет, а мой хороший друг, художник Нил Макфитерс, действительно немного похож на Папу Хемингуэя. Особенно после того, как я пропущу пару стаканчиков.

- Дж. К.

Перевод: Гена Крокодилов

"Фонтан"

Она вышла из аромата роз, сезонных цветов - антирринум, которые за свой стручок называют "череп дракона", гвоздик и очень дорогих гипсофилов, "дыхания младенцев" в жаркий летний полдень. Она почти сразу же соскучилась по кондиционеру в магазине. А вот по чему она не скучала, так это по многозначительному молчанию Гордона. Сегодня утром они продавали в основном розы и лилии, а он вел себя так, словно это была ее вина - в то время как у покупателей просто не хватало воображения на что-то изысканное и сложное. Никто не покупал дельфиниум, в лучшем случае вспоминали про тюльпаны.

Но она оставила их отношения с Гордоном за скобками, хотя бы на некоторое время, спасибо большое что он не стал ее расспрашивать куда и зачем она идет. Она знала что его проблема была не в продажах. Его проблема была в ней.

А как же я уживаюсь с тобой? - подумала она.

Она прошла два квартала до района под названием "Колумбийский Гурман" и заказала сэндвич с курицей-гриль и хлеб из цельной пшеницы, попросив побольше майонеза и соленый огурец. Взяла из холодильника пол-литровую бутылку минералки, расплатилась и снова оказалась на улице, направляясь в парк.

Она прошла мимо "Олкотт", "Мэйфэйр" и "Дакота", перед которыми охранник в форме, выглядевший едва ли достаточно взрослым, чтобы пить в нью-йоркском баре, указывал паре туристок - вероятно, в миллиардный раз - точное место, где Джон Леннон был застрелен Марком Дэвидом Чепменом 8 декабря 1980 года.

Девушки были в шоке, как будто это произошло всего несколько дней назад.

На 72-й улице она пересекла Центральный Парк на западе мимо продавцов хот-догов и мороженого и попала на "Земляничные Поля". Спящий молодой бородатый мужчина растянулся на скамейке, прижав гитару к груди, как любовницу. Мамаши с колясками сидели и болтали в тени.

Мозаичное панно всего с одним словом - Imagine - находится неподалеку от здания "Дакота" (на углу 72-й улицы и авеню Централ Парк Вест), где жил Леннон. Мемориал назван в честь песни "Strawberry Fields Forever", в свою очередь названной в честь приюта в Ливерпуле. Каждый год 9 октября, в день рождения Джона Леннона, на "Земляничных Полях" у мозаики Imagine собираются поклонники Леннона и в целом творчества The Beatles. Сегодня в центре мозаики Imagine лежала одна свежая желтая длинностебельная роза.

Желтая роза означала радость, дружбу и разлуку. Она подумала, не приказала ли Йоко Оно положить ее сюда, возможно, ежедневно - если это был ее сигнальный цветок для него. Это было возможно. Туристы фотографировали друг друга, приседая за мозаикой, почтительно и неулыбчиво.

Она шла по тенистому пологому склону холма Ольмстеда. Пахло свежескошенной травой и влажной землей. Миновав статую Дэниела Вебстера (американского политика), она спустилась на тротуар вдоль Парк Драйв и увидела велосипедистов и бегунов, каждый в своем одиноком посвящении, и мужчину на роликах с мобильным телефоном возле уха.

Небо над фонтаном Бетесда было туманным - густая зелень Рамбла за озером вдали казалась почти импрессионистской под тяжестью летнего воздуха. Она спустилась по первым восемнадцати ступеням на площадку, пустую, если не считать пары латиноамериканских любовников в жарких объятиях и четырех молодых парней, которые, на первый взгляд, играли в какую-то игру.

Когда она пересекла площадку, то увидела, что это не игра - не совсем. Не в ее понимании этого слова.

Из четырех мальчиков только один был толстым, как и большая книга, которую они швыряли туда-сюда, не давая ему перехватить ее, а страницы порхали в воздухе, словно крылья испуганных голубей, шлепались в руки то одному мальчику, то другому, и они смеялись - жестоко, как ей показалось - над явным страданием толстяка. Ей было интересно, как долго продержится переплет. Не бросят ли они книгу до того, как он полностью развалится.

Маленькие мальчики бывают такими ублюдками, - подумала она, спускаясь по второй крутой лестнице. Она пересекла террасу и подошла к чаше фонтана, села, откупорила воду и развернула сэндвич.

Мужчины тоже бывают ублюдками.

Ветер дул ей в спину, и брызги с нижней части фонтана из голубого камня легким туманом орошали ее лицо. Она повернулась, чтобы взглянуть на бронзового ангела в центре композиции, дарующего благословение потокам воды. Фонтан украшен чашей с фигурой ангела, которую поддерживают небольшие фигурки херувимов.

В 1880-х годах скульптор - необычная для того времени женщина - использовал метафору библейского ангела Вифезда, чье прикосновение к водам иерусалимского бассейна на овчинном рынке могло исцелить первого больного, вошедшего в него, чтобы отметить доставку чистой воды из Кротона.

Она откусила от своего сэндвича. Запила его глотком минералки. На платформе мальчики все еще играли в "догонялки", но уже меньше подбрасывая книгу и уворачиваясь от попыток толстяка схватить ее. Возможно, они берегли переплет. Но сомнительно. Для толстяка все было по-прежнему безнадежно.

Латиноамериканские любовники, держась за руки, неспешно спускаясь по второй лестнице.

Она завидовала им. В ее собственной жизни мужчин не было и уже давно не было. Только Гордон - который, очевидно, считал, что у него есть все шансы стать ее любовником. По крайней мере, с вечера понедельника. Ей было интересно, как, черт возьми, он пришел к этой идее? Разве она давала повод.

Она пересчитывала деньги в кассе сразу после закрытия, потому что Гордон почему-то ненавидел это делать, хотя это был его магазин, и он укладывал цветы в холодильник на ночь, как вдруг она почувствовала его руку в своих волосах, нежно двигающуюся вперед-назад вдоль ее головы. Она рассмеялась и сказала: Что ты делаешь, Гордон? Я собьюсь.

Но он не остановился. Он никогда раньше даже не прикасался к ней. А теперь словно сорвался с цепи! Он сделал один шаг к ней, затем два, и когда он прижался к ее заднице, и она почувствовала, насколько он тверд, она бросила деньги обратно в кассовый ящик, повернулась, положила руку ему на грудь и толкнула его. Он едва не отлетел прямо в холодильник. Она подхватила свою сумочку и выскочила за дверь.

За три дня между ними не было ничего, кроме молчания, если только речь не была абсолютно необходима, и она задавалась вопросом, как долго это может продолжаться. Конечно, ей нужна была работа. В Нью-Йорке в эти дни безработица росла с катастрофической быстротой. Поскольку оба ее родителя уехали, она с трудом обеспечивала свою младшую сестру на третий год обучения в колледже. Ей нужны были деньги. Но то, что он сделал, было простым домогательством. Она знала, что если он еще раз попытается что-то сделать, ей придется уволиться. Она считала его другом. Как же можно так ошибаться в людях.

И она размышляла об этом, когда увидела, как книга пролетела над платформой и стала падать по лестнице, а потом мальчик, тот самый толстый мальчик, беззвучно размахивая руками, кувырком полетел вниз за ней, и она услышала, как его вытянутая рука щелкнула, как пистолетный выстрел, а потом крик, который позже она смогла описать только как громкое хныканье, и не осознавала, что уронила сэндвич и стояла замерев, а тот другой звук, который он издал внизу, как удар топора по стволу дерева, когда его затылок треснулся о чистый, белый выступ бордюра.

Рядом оказался кто-то. Это был молодой испаноязычный мужчина, который сначала сделал искусственное дыхание мальчику, пока его возлюбленная смотрела на это, а затем, несколько мгновений спустя, его сменила бригада скорой помощи. Собралась толпа, среди них трое мальчиков, которые в шоке смотрели на происходящее, и все они в той или иной степени плакали. Они не толкали его, это был несчастный случай, он просто потерял равновесие и упал когда в очередной раз пытался перехватить свою книгу - две пожилые чернокожие женщины видели все это с верхней площадки второй лестницы.