Бригада скорой помощи заверила их, что, хотя да, есть вероятность сотрясения мозга, а сотрясения могут быть непростыми, женщина очень быстро пришла в себя, так что они сомневаются, что рана на голове была серьезной, и ее главной проблемой на данный момент является потеря крови - и миссис Джексон, очевидно, готова была поверить им на слово. Минти бы не поверила, если бы это была ее дочь. Но Минти не была уроженкой штата Мэн и не была крепкой, как рельсовый вагон. Сьюзи стояла спиной к женщине, и выражение ее лица было нечитаемым - симпатичная, серьезная на вид девочка в коротком сине-белом клетчатом платье, которое было не совсем праздничным, но и не совсем для детского сада.
Когда они приехали, она все еще была в пижаме. Она догадалась, что платье было бабушкиной идеей.
Прессе это понравится. На улице уже стояла съемочная группа местного телевидения - терпеливо ждала развития ситуации. Бабушка уже дала согласие на интервью.
Здесь журналисты были практически везде. Удивительно как они успевают чуть ли не раньше полиции.
Она подошла к дивану.
- Вам нужно, чтобы мы остались, миссис Джексон? Я имею в виду, пока не закончится интервью.
- В этом нет необходимости, офицер. Мы сами справимся с этим, я уверена.
Она встала и протянула руку. Минти пожала ее. Хватка женщины была крепкой и сухой. Значит стальные нервы - это семейная история.
- Я хочу поблагодарить вас за ваши усилия по защите интересов моей дочери, - отчасти официально сказала она. - И за то, что вы так быстро приехали.
- Спасибо, мэм. Но на самом деле мы все должны благодарить вашу внучку. Сьюзи? Позаботься о ней как следует, хорошо?
- Хорошо.
Минти ей поверила.
Кэрол Беллавер редко брала интервью, которое проходило так гладко. Маленькая девочка нисколько не робела перед камерой - она не ерзала, не заикалась, не моталась туда-сюда и не выходила из кадра - все это типичное поведение взрослых перед камерой. Она четко и без колебаний отвечала на вопросы Кэрол. К тому же она была чертовски красива. Камера ее обожала.
Был только один момент непригодной пленки из-за того, что девочка что-то сделала, в отличие от их обычных ложных остановок и стартов, и это было, когда она уронила маленькую белокурую куклу, которую держала в руках, и наклонилась, чтобы поднять ее, а платье на ней было таким коротким, что можно было увидеть ее белые трусики, которые Кэрол мельком увидела и тут же отвела взгляд, а затем задалась вопросом, почему. Может быть, дело в том, что девочка вела себя и говорила так похоже на миниатюрного взрослого, что Кэрол было неловко за нее, как было бы неловко за взрослого?
Это было возможно. В своей жизни она делала и думала более глупые вещи.
Материал, конечно, был пустой, но это был хороший пустой материал. Не какое-то там развлекательное шоу или репортаж с окружной ярмарка, а настоящая человеческая история, для разнообразия. Необычная и трогательная. С очаровательным ребенком в качестве героини. Этим она могла гордиться. Эта история не заставит ее содрогнуться, когда она выйдет в эфир.
Ей пришло в голову, что все они могут гордиться этим случаем, все, кто в нем участвовал, начиная с диспетчеров, бог знает кого, полиции и бригады скорой помощи, бабушки, которая, несомненно, помогла вырастить это маленькое чудо, и, наконец, заканчивая ею и ее командой. Все сделали свою работу, выполнили свои обязанности эффективно и хорошо. А тот, благодаря кому все это произошло, был четырехлетним ребенком.
Отличный день. Отличный выпуск новостей. Отличная история.
Они сделали все реакционные снимки. Все, что им теперь было нужно, это ее теги. Осветитель, звукорежиссер, оператор, камера, мотор.
- Это Кэрол Беллавер - она сообщает вам о храброй, необыкновенной девочке из Ноттсвилла, штат Мэн.
- Готово, - сказал Берни.
- Ты хочешь закончить запись?
- Почему ты спрашиваешь? Я же сказал, что все записано, можно монтировать.
- Хорошо. Боже, хорошо.
Что это, черт возьми, было? Берни просто набросился на нее. Берни был самым милым, самым общительным оператором, с которым она когда-либо работала. Она не могла в это поверить. Это было совершенно не в его духе. Они с Гарольдом, ее звукорежиссером, собирали свое оборудование в фургон, как будто очень торопились уехать оттуда. И теперь она поняла, что они оба были необычайно молчаливы с момента интервью. Обычно, когда камера останавливалась, их невозможно было заткнуть.
Но интервью прошло хорошо. Не так ли?
Это было что-то, что она сказала или сделала? Вроде бабушка улыбалась, девочка молчала, но смотрела в кадр. Что не так?!
К этому времени прибыли представители печатных СМИ, некоторые из них приехали из Бангора и Портленда, и они разговаривали с Сьюзи и ее бабушкой на ступенях перед домом, где она снимала их раньше. Вспыхивали лампочки фотоаппаратов. Сьюзи улыбнулась.
Берни и Гарольд выглядели мрачно.
- Эй, ребята. Вы не хотите ничего мне рассказать? Я думала, здесь все прошло гладко.
- Так и было, - сказал тихо Берни.
- Ну и что? В чем проблема?
- Ты сама не понимаешь?
- Нет. Честно, нет.
- Ты стояла прямо там. Я подумал, что ты, должно быть, видела - и все равно пошла дальше. Извини.
- Видела что?
- Когда она уронила куклу.
- Точно, я видела, как она уронила куклу. Но что в этом такого?
- И она наклонилась, чтобы поднять ее.
- И?
Он вздохнул.
- У меня все записано на пленку. Мы можем посмотреть в студии. Я хочу знать, что это было не просто мое воображение.
- Это не так, - сказал Гарольд. - Я тоже это видел.
- Да что черт возьми происходит! Я не понимаю. О чем вы оба говорите?
Она взглянула на Сьюзи стоящую на ступеньках. Девочка смотрела прямо на нее, не обращая внимания на репортеров, нахмурилась - и на мгновение задержала взгляд. Ей все это надоело, - подумала Кэрол. - Вот причина хмурого взгляда. Она улыбнулась. Сьюзи не улыбнулась в ответ.
И она понятия не имела, в чем заключалась вся эта загадка, пока они не прокрутили пленку в студии, и она увидела, как девочка уронила куклу и опустилась чтобы поднять игрушку, и Берни закричал "там" и остановил пленку, чтобы она увидела то, что не заметила в тот момент, потому что она так резко отвернулась. Она испытала странное смущение за эту маленькую девочку, такую взрослую и зрелую для своего возраста, что просто не отдавала себе отчет, о том что увидела - длинные, широкие, бардовые рубцы вдоль задней части обоих бедер чуть ниже линии трусиков, которые сказали ей, что это была не только умная, храбрая маленькая девочка, но, возможно, и грустная и глупая, которая осушила ванну и набрала 911, чтобы спасти жизнь своей матери.
Жизнь, которую, возможно, не стоит спасать...
Никто этого не заметил. Ни полицейские, ни скорая помощь. Никто.
Она снова прокрутила пленку и поставила на паузу, зафиксировав стоп-кадр. Господи Иисусе. Ей было интересно узнать об этом у бабушки. Что сможет рассказать эта женщина о своей внучке... она должна была знать. Как она могла не знать?
- Что ты хочешь делать? - спросил Берни.
Она чувствовала некую твердость, решимость спасти этого маленького ангела, пока его не замучили. Она готова бороться за эту душу.
Возможно, не так, как сама маленькая девочка. Она вспомнила тот последний взгляд со ступенек. Видимо ребенок за четыре года своей жизни уже устал и разочаровался в людях.
- Я хочу позвонить репортерам, которые были там с нами, и открыть им всем глаза. Поделиться записью. Позвонить в полицию и органы опеки и передать им копии интервью. Я хочу, чтобы мы сделали то, что ее дочь, очевидно, не могла заставить себя сделать. Я хочу, чтобы мы сделали все возможное, чтобы утопить эту сучку.
Берни и Гарольд, были не против.
Однажды вечером по Си-Эн-Эн я услышал репортаж о четырехлетней девочке, которая спасла жизнь своей матери, потому что ее родители предусмотрительно научили ее набирать 911 в экстренной ситуации. Что, на мой взгляд, было очень умно с их стороны и довольно необычно со стороны маленькой девочки. Одна из действительно хороших историй о людях, которые редко можно услышать в новостях.
Ну а потом, конечно, мне пришлось все испортить.
- Дж. К.
Перевод: Константин Хотимченко
Последней каплей стал заяц.
Она ехала часами, нервничая почти всю дорогу по трассе I-75 от своего дома в Нейплсе до дома брата в Сарасоте - и только потому, что брат не отвечал на звонки - хотя вместо того, чтобы ехать так далеко на север, она могла бы сократить время в пути на два часа и не ехать в темноте по пустынному государственному шоссе №70, если бы свернула на шоссе №17 и поехала прямо в Аркадию, единственный чертов город на всем этом длинном, ужасном отрезке шоссе, если это вообще можно назвать шоссе, город, который сейчас остался в двадцати, может, в двадцати пяти милях позади и теперь казался ей далеким воспоминанием.
Но нет. Джоэл не отвечал на звонки. Вместо этого пришлось ехать более полутора часов, причем по шоссе №70, где в конце каждого спуска низко висели густые полосы тумана, так что езда напоминала погружение и всплытие сквозь волны, которые только что разбились о берег, погружение и всплытие снова и снова, а дворники, работающие на максимальной скорости, едва справлялись со своей задачей.
Если бы не Джоэл, она уже могла быть на месте.
Но у нее не было выбора. Ей нужно было как-то ему сказать.
Их дядя лежал в Региональном медицинском центре в Форт- Пирсе. Он выезжал с парковки супермаркета "Уолмарт", когда пара подростков, катавшихся на угнанной машине, вылетела из-за поворота и врезалась в его автомобиль почти лоб в лоб. Несмотря на пристегнутый ремень, он ударился головой о стекло со стороны водителя с такой силой, что оно треснуло. Теперь он был в коме и находился под тщательным наблюдением врачей.
Линда и Джоэл с седьмого класса и до окончания средней школы проводили каждое лето с Эдом и Мэрион Тил, их тетя и дядя были единственным убежищем от враждующих родителей в течение шести самых эмоционально нестабильных лет их жизни. Если сложить все это время, получится целых полтора года. Полтора года здравомыслия и безусловной любви в горах, лесах и у озер в сельской части Нью-Джерси. Это изменило всю их жизнь.
Там Линда встретила своего первого парня - неожиданно и восхитительно, словно легкий летний дождик. Бездетные, но безгранично понимающие, дядя Эд и тетя Мэрион одобрили их отношения. Ее отец никогда бы этого не сделал.
Джоэл из толстого нескладного мальчишки превратился в довольно симпатичного и уверенного в себе молодого человека.
А теперь Эд, возможно, умирал. Голос тети по телефону не оставил в этом сомнений. Вся радость улетучилась.
Она ни за что на свете не могла допустить, что это случится до того, как она его увидит. Хотя бы для того, чтобы еще раз сказать, как много он для нее значил, как сильно она его всегда любила. В коме он или нет.
Джоэл был иного мнения.
- Мы ничего не можем сделать, Лин. Черт, я тоже его люблю, ты же знаешь. Но я не могу снова через это проходить. Сколько прошло времени? Восемь месяцев со смерти мамы? Полтора года со смерти отца? Я просто не вынесу еще одну больницу прямо сейчас.
- Это из-за Элис, да? Ты ужасно выглядишь, Джоэл.
- Большое спасибо.
- Но это так и есть.
Помятая толстовка с надписью "UMass" (Массачусетский университет) почти ничего не скрывала. Он был на добрых десять фунтов ниже своего боевого веса. А может, и на все двадцать.
- Послушай. Когда Джим меня бросил, мне хотелось только одного - залезть под одеяло и проспать остаток жизни. Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь. Но вместо этого я ставила будильник, даже по воскресеньям. Ты в офис поедешь?
- Конечно, поеду.
- Вот и хорошо. Но и с остальными приоритетами тебе нужно разобраться, Джоэл. Приберись здесь, ради Бога. Постирай вещи. Отвечай на звонки или хотя бы включи автоответчик. Не забудешь?
Она вытянула левое запястье. Белые бледные шрамы располагались горизонтально.
Больничный психолог назвал это криком о помощи, а не серьезной попыткой самоубийства.
- Я даже не уверена, что была бы здесь, если бы не эти двое в моей жизни. А ты? Ты действительно в этом уверен? Если захочешь меня найти, ты знаешь, где я буду.
И представив, как он стоит, такой потерянный и одинокий, в дверном проеме, она чуть не расплакалась снова. Но она этого не сделает. Не сейчас, когда из-за холма на нее неслись фары встречной машины. Не сейчас, когда туман хлестал по лобовому стеклу. Не сейчас, когда и позади и впереди была черная пустая дорога. Она переключилась на ближний свет, и встречная машина сделала то же самое.
Не машина. Грузовик.
Тягач с полуприцепом на этой узкой дороге разогнался, по меньшей мере, до семидесяти пяти миль в час, черт бы его побрал, хотя здесь разрешенная скорость была всего шестьдесят, и маленький "Ниссан" словно затянуло в вакуумный след за ним. Машину затрясло, будто кто-то прошелся по ее могиле. Она снова включила дальний свет.
И в этот момент на дорогу выбежала собака.
Собака или волк - они здесь водились - что-то серое в тумане пересекало дорогу впереди примерно на расстоянии трех длин автомобиля, так что она инстинктивно нажала на тормоз, но, слава Богу, в этом не было необходимости, совсем никакой - три длины авто это достаточно далеко. Собака, или что бы это ни было, исчезла. На самом деле ей ничего не угрожало.
Просто здесь было очень много сбитых животных.
Она постоянно это замечала, еще до Аркадии. Но теперь, по пути к озеру Окичоби, их стало гораздо больше. Ей казалось, что примерно каждые полмили фары выхватывали из темноты очередной труп, бледный на фоне еще более бледного февральского инея вдоль обочин - то слева, то справа, а иногда и по обе стороны дороги сразу, словно они каким-то образом погибли парами.