В 1999 году мой друг Дин Кальтсас проводил первый в истории фестиваль "Эротика США" здесь, в Нью-Йорке, в Конференц-центре имени Джейкоба Джавитса. Он спросил меня, не хочу ли я быть гостем и написать небольшую статью для сувенирного буклета.
Хочу ли я быть гостем?
Целый огромный зал, заполненный полуголыми женщинами? Демонстрирующими, как пользоваться различными секс-игрушками?
Разве бурый медведь не оставляет время от времени свои экскременты в густо покрытых листьями местах?
Даже думать нечего.
Я был единственным почетным писателем среди присутствующих, поэтому решил, что моя статья будет сочетать сексуальное с жутким. Фильм Кроненберга "Бешеная" - один из моих любимых и один из его самых сексуальных - не говоря уже о лучшей роли Мэрилин Чэмберс, если не считать фильма "Ненасытная", который, если подумать, я тоже считаю любимым. Так что было естественно начать с фильма.
Очень простая структура диалогов тоже была забавной.
- Дж. К.
Перевод: Гена Крокодилов
Заведение приходило в упадок - хотя вы бы, возможно, этого и не заметили, если бы там не работали. Пол был вымыт, стаканы почти чистые. Бутылки протерты от пыли, барная стойка вытерта - в общем, об этом я позаботился.
Но у владельца было еще два ресторана в том же квартале, и он постоянно перетасовывал бутылки между ними. Так что никогда не знаешь, что найдешь на полках, придя после дневной смены. Сегодня в баре будет полно виски "Дьюарс", а завтра - всего четверть бутылки. Это также означало, что литр персикового бренди или портвейна мог оказаться в тесном соседстве с односолодовым виски. Вина постоянно менялись в зависимости от того, где они лучше продавались на этой неделе, и в половине случаев разливного пива вообще не было.
Официантам, помощникам официантов, распорядительницам - всем задерживали зарплату. Включая меня, в половине случаев.
Был март, одна из самых холодных и долгих чертовых зим за всю историю, а отопление снова отключили. Так было всю неделю. Все, что отделяло нас от насморка, - это одинокий и жалкий обогреватель за стойкой распорядительницы. Посетители ели тарамасалату и сувлаки, не снимая пальто.
Их было немного. Греческая кухня не ассоциируется с замерзшей тундрой.
Было шесть часов вечера четверга, а из моей редеющей группы постоянных посетителей не появился ни один. Я не мог их винить. Все они были в курсе ситуации с отоплением. Официантов и помощников официантов было больше, чем клиентов. В ресторане находились две пары и компания из четырех человек, и все.
Я был в пролете.
За два часа ни цента чаевых.
Я полировал бутылки. Это такая барменская фишка. Когда нечего делать, полируешь бутылки.
Когда этот парень вошел с ребенком, плетущимся позади, первой моей мыслью было: Вестчестер. Или Коннектикут. Не знаю почему, ведь здесь полно парней, которые любят одежду от "Ralph Lauren" и обувь "Rockport", а детей одевают в "L.L. Bean". Но в нем было что-то неуловимо чужеродное. Лучше сказать не могу. Он сюда не вписывался.
Со временем начинаешь чувствовать такие вещи.
Они направились прямо к бару, но ни один из них не сел. Я прикинул, что парнишке лет четырнадцать, и он явно брал пример с отца.
- Бокал белого вина, - сказал вошедший.
- Конечно. У нас есть "Пино гриджио", "Шардоне" и греческие вина - "Санторини" и "Курос". Оба очень хорошие. Что вам предложить?
- Не важно.
- Хотите какое-нибудь попробовать?
- Нет, спасибо. Налейте "Санторини".
- Будет сделано.
Как я уже сказал, со временем начинаешь чувствовать такие вещи. Этот парень был каким-то не таким. Напряжен до предела, казалось, вот-вот заискрит, если начнет расслабляться, а такого зрелища лучше бы не видеть.
В Нью-Йорке нельзя находиться с несовершеннолетними в баре, но обычно мы закрываем на это глаза, и чаще всего папаша заказывает своему отпрыску "Kока-Kолу" или что-то подобное, и мы снова делаем вид, что ничего не замечаем. Этот парень ничего не заказал своему отпрыску. И, конечно же, я ничего не предложил.
Я налил вина, и он одним глотком осушил половину бокала.
- Раньше я приходил сюда постоянно, - сказал он.
Не мне, а своему пацану.
Хотя и не смотрел на него.
Его взгляд метался по рядам бутылок за моей спиной, по фрескам на стенах, по потолку, по столам и стульям в зале. Но у меня было ощущение, что он ничего толком не видит. Как будто сканирует, но ни на чем не фокусируется. Кроме тех моментов, когда он поворачивался и смотрел в окно. Это, казалось, заставляло его сконцентрироваться. Он выпил еще.
- С тех пор заведение сменило владельцев, наверное, дюжину раз, черт возьми, да и название тоже. Это было задолго до того, как я встретил твою мать.
Пацан смотрел на него, а он по-прежнему не смотрел на своего ребенка. Или на меня, если уж на то пошло. Он продолжал сканировать. Как будто он ожидал, что что-то выпрыгнет из глиняных амфор или цветочных композиций. И он снова повернулся к окну и улице.
- Это не совсем так, сэр, - сказал я. - Вы, должно быть, спутали его с другим местом. Изменения происходили на Авеню, но не здесь. Ресторану "Санторини" уже около десяти лет, а до этого здесь был мексиканский ресторан "Сомбреро". Так что, если вы не намного старше, чем выглядите...
- Неужели?
- Точно.
- Черт. Я мог бы поклясться...
Он старался держаться так же невозмутимо и непринужденно, как и одежда на нем, но я все равно чувствовал, как он внезапно вспыхивает и горит. Ему не понравилось, что я поправляю его в присутствии сына. Кусок говна, - подумал я. - Да пошел ты! Скоропалительные суждения - часть моей профессии, и он мне не понравился сразу же, как только вошел. Он попытался исправить положение.
- Я раньше жил здесь неподалеку. Давно. В начале семидесятых.
- Правда? Где именно?
- На семьдесят первой, недалеко от парка.
- Там неплохо. И сейчас довольно дорого. А где вы сейчас живете?
- В Рае.
Вестчестер, - подумал я. - Угадал.
Он снова повернулся к улице. Я заметил, что его сын смотрит на меня, и подумал: Господи, если этот парень выглядит отстраненным, то его сын выглядит абсолютно потерянным. У него были большие карие глаза, яркие и ясные, как у лани, и эти глаза, казалось, хотели вступить со мной в контакт. На секунду я позволил им это сделать.
Возможно, но мне показалось, что он смотрел на меня так, словно я был каким-то безумным спасительным средством. Это был не тот взгляд, к которому я привык. Не после двух разводов и пятнадцати лет работы барменом.
- Мне еще бокал, - сказал парень.
Я налил ему и смотрел, как он пьет.
- Мы уже не так часто бываем в этом районе, - сказал он. - Почти совсем не бываем. Его мать ходит за покупками через дорогу.
Его мать, - подумал я. - Не моя жена, а его мать. Это было интересно.
Я понял, что теперь у меня есть полная картина. Передо мной был типичный алкаш, который украдкой быстро выпивал пару бокалов, пока жена не видела. Притащил сынишку в бар, пока она, вероятно, тратит его с трудом заработанные деньги, которые он в свою очередь получал, управляя чужими с трудом заработанными деньгами, чтобы он мог позволить себе дом в Рае, туфли "Rockport" и одежду от "Ralph Lauren" и "L.L.Bean".
Мне стало интересно, где именно она их тратит. Я предположил, что товары в магазинах "Betsy Johnson", "Intermix" и "Lucky Brand" предназначены больше для молодежи, а не для женщины, на которой он мог быть женат, и я сомневался, что она будет покупать посуду, мыло или ароматические свечи в "Details". Оставались либо "L'Occitane", если она увлекалась парфюмерией, либо ювелирный магазин "Hummel Jewelers".
Я поставил на ювелирный магазин.
Другая моя ставка была на то, что в их идиллических отношениях назревали большие неприятности.
И я размышлял об этом, когда услышал хлопки, доносившиеся с улицы.
Мальчишка тоже их услышал.
- Что это? - спросил он и повернулся к окнам.
Парень пожал плечами и допил вино.
- Вероятно, хлопки в карбюраторе. Я выпью еще, спасибо. Он поставил бокал на стойку.
Только это были не хлопки в карбюраторе. Я это сразу понял.
Когда мы с моей первой женой Хелен жили в Нью-Джерси, мы время от времени, слегка поддав после полудня, брали ее маленький "Кольт Pony" и мою полуавтоматическую винтовку "Browning 22", шли в поле за нашим домом и стреляли по банкам и бутылкам. Кольт издавал почти такой же звук.
В обычной ситуации я бы уже был на улице.
Вместо этого я налил ему вина.
На этот раз парень пил медленно. Казалось, он вдруг стал спокойнее. Я пересмотрел свое мнение, что он еще один алкаш. Его взгляд перестал метаться по стенам и остановился на стойке перед ним.
- Папа? - сказал пацан.
- А?
- Может, пойдем, посмотрим, как там мама?
- Она ходит по магазинам. У нее все хорошо. Она обожает ходить по магазинам.
- Да, но...
И теперь глаза ребенка метались во все стороны.
- Мы же не хотим торопить ее, правда? Я допью вино и тогда мы пойдем и посмотрим, чем она там занимается.
Взгляд паренька был снова направлен на меня. Этот взгляд, казалось, говорил: Сделай что-нибудь, скажи что-нибудь, - и я на мгновение задумался.
Телефон на стене решил за меня.
К тому времени, когда я закончил принимать заказ на вынос - греческий салат, холодные закуски, кальмары, жареная перепелка и, черт возьми, две банки спрайта - записав имя, адрес и номер телефона заказчицы, парень потянулся за бумажником. Руки у него дрожали, лицо раскраснелось.
- Сколько с меня?
- Двадцать четыре доллара, сэр.
Он достал десятку и двадцатку и допил остатки вина.
- Сдачу оставьте себе, - сказал он.
Хорошие чаевые, - подумал я. Двадцать пять процентов дают не часто. Может, в баре в "Плазе", но не в этом месте. Я подумал, что он хотел, чтобы я его запомнил.
Я был уверен, что буду помнить его. Ярко.
Пацан обернулся и взглянул на меня, следуя за своим отцом к двери. Возможно, я увидел в его взгляде вспышку гнева или что-то вроде паники, но мне это могло просто померещиться. Я не был в этом уверен.
Я пробил на кассе вино, убрал его бокал и вытер стойку. Он немного пролил.
Было несколько вариантов, как поступить. Во-первых, я мог бы рассказать все начистоту и сообщить в точности то, что видел. Вообще все, что видел. Не только то, что он был здесь, но и то, что он был очень напряжен, но тут же расслабился, когда раздались выстрелы, а затем снова занервничал, когда собирался уходить. И то, как пацан постоянно смотрел на меня. Или же, чисто ради прикола, мог бы попытаться подставить этого парня по-крупному, сказав, что я, мол, вообще его не помню. Хотя это могло и не сработать, если его сын скажет обратное. Наконец, я мог бы выяснить, кто он такой, и через день-два вытрясти из него куда больше двадцати пяти процентов.
Черт, да я и так уже знал, где он живет.
И я, в общем-то, уже знал, что собираюсь сделать.
Как я уже говорил, я прошел через два развода, и знаю, какими стервами могут быть женщины. И я не в восторге от замужних женщин в целом.
Но моя дочь от второй жены примерно такого же возраста, что и этот мальчишка. Может, чуть младше.
Я гадал, кого он нанял. Сколько заплатил. Ограбили ли они ювелирный магазин просто для вида или только убили его жену.
Я полировал бутылки - это такая барменская фишка - и ждал зевак, воя сирен и прибытия нью-йоркской полиции.
Спасибо Мэтту Лонгу.
* * *
Однажды я сидел в своем местном баре в час коктейлей, когда зашел один парень со своим ребенком и завел разговор именно такого рода с барменом Мэттом Лонгом. Парень был пугливый и нервный, как жеребенок, и мы с Мэттом поговорили об этом позже. Мы решили, что, вероятно, у папы есть право на свидания, и что он новичок в отношениях отца и сына без мамы.
Затем у меня возникла более мрачная идея.
- Дж. К.
Перевод: Гена Крокодилов
Мы с Оливией познакомились в Государственном университете, когда организовывали Неделю женщин. Сначала она меня немного пугала. Она все еще жила со своим парнем, а тут смотрела на меня каким-то особенным взглядом. Я поняла, что я лесбиянка еще в одиннадцатом классе, и думала, что достаточно умна, чтобы не связываться с какой-то любопытной гетеросексуалкой, у которой есть парень. Но все изменилось, когда она положила руку мне на ногу в кафетерии, и я ей это позволила. И когда она поцеловала меня той ночью, я ответила ей взаимностью. У нее был такой взгляд, словно она заглядывала мне прямо в душу. И, Боже, она была прекрасна. Ее мать была пуэрториканкой, отец - американцем иранского происхождения. Для еврейской девушки с Манхэттена вроде меня она была, наверное, экзотикой. Когда она рассталась со своим парнем, это выглядело так, как будто мне, наконец, дали разрешение влюбиться в нее. И я влюбилась. Я действительно ее любила.
Мы часто ходили в походы. Это было одно из тех занятий, которые нам нравились. Она называла меня "дилетанткой", потому что я всегда разводила обычный костер, а у нее была маленькая бутановая походная плитка. И вот я сижу со своим хот-догом на палочке, банками фасоли и квашеной капусты, разогреваемыми на углях, а она рядом со мной готовит креветки с чесночным соусом на своей плитке.
Так или иначе, в тот день мы были в Пенсильвании, на Аппалачской тропе, и на площадке для кемпинга кроме нас никого не было. Я встаю утром и иду в общественную уборную, и так как мы думали, что мы здесь одни, то я была голая, и я прошла уже половину пути, и тут из леса выходит какой-то парень, и он выглядит странно. Бледный, в вязаной шапке в разгар лета, в спортивных штанах, в потрепанной футболке.