В 1835 г. в типографии вдовы Плюшар с сыном вышла книга «Арабески» – разные сочинения Н. Гоголя.
Книга была разделена на статьи, статьи разбивались по отделам.
Вот в этой книге и был напечатан «Портрет».
Вы все помните содержание этой вещи: молодой художник покупает портрет. Дальше я не знаю, как рассказывать; буду рассказывать по первому гоголевскому варианту.
Художник покупает портрет за 20 рублей, но забывает его в силу какого-то безотчетного отвращения в магазине. Чудом портрет переносится в дом художника.
Ночью видел художник сон: старик, нарисованный на портрете, соблазнял его. Соблазнял он его просто и длинно. Речь старика занимает целую страницу. Старик говорит: «Что тебе за охота целые веки корпеть за азбукой, когда ты давно можешь читать по верхам… Бери все, что ни закажут, но не влюбляйся в свою работу… Брось этот чердак, богатую квартиру… Я тебе и денег дам, только приходи ко мне…» С художника требуют деньги за квартиру. Квартальный тяжелой лапой ломает раму портрета, из рамы выпадают деньги.
Чертков, художник, нанял квартиру, начал принимать заказы; рисовал портрет и случайно вместо портрета молодой девушки продал эскиз Психеи.
Все время идут разговоры о деньгах.
Старик манит художника пальцем и показывает горсть червонцев.
Художник виноват в жадности и в том, что он недоучился технике.
Художник гибнет. На аукционе рассказывается история портрета с подробной биографией ростовщика Петромихали.
В рассказе об этом ростовщике есть черты реального ростовщика, о котором можно прочитать у Пыляева.
Вероятно, в истории «Портрета» примешалась память о «Портрете» Мельмота Скитальца.
Вот содержание вещи, которая была напечатана 100 лет тому назад.
Рассказ длинен, в нем подробно рассказывается о художнике, который продал кисть дьяволу за золото и потом с трудом выкупил свою душу.
Мы много говорим о влияниях.
Мы не различаем точно влияния и стадиальности – способность выбирать влияния, заразительность их.
У Марка Твена в одной вещи описывается, как трудно разбудить спящего, как он не слышит сам собственного оглушительного храпа, но достаточно чиркнуть над ухом спичкой, спящий просыпается. Этот звук выбирается его сознанием, он влияет.
Эти элементарные и далеко не новорожденные соображения совершенно необходимы.
Гоголь переделал «Портрет». В этом нет ничего изумительного, но изумительно то, что «Портрет» был напечатан после переделки в журнале «Современник», цензурное разрешение на книжке 30 июня 1842 года.
Повесть родилась вновь. Гоголь в сопроводительном письме писал о том, что повесть необходимо напечатать, что она злободневна, полемична, и Плетнев согласился с ним.
Повестей о художниках в русской литературе много.
В 1833 г. написал повесть о «Художнике» писатель Тимофеев. Это большая повесть. Вся драма в ней в том, что художник принужден писать портреты. Разговор художника в повести Тимофеева – это диалог с ростовщиком из «Портрета».
Боже мой, боже мой! прекрасен этот свет, прелестна эта жизнь; но чего все это нам стоит!
Люди, люди! для вас полуимпериал дороже вас самих!
Решено! – С завтрашнего же дня начинаю писать портреты! Один из товарищей моих обещался доставить мне работу. Подкрепи меня, всемогущий!
Товарищи мои называют меня мечтателем, безумцем; смеются над моею антипатией к портретам. Может быть, они и правы!
Художник Чертков не имеет у Гоголя характеристики своего происхождения. Вероятно, он не дворянин, потому что Гоголь говорит про него: «Притом русский человек, а особливо дворянин или художник…»
Тут, несмотря на объединение, между дворянином и художником стоит «или».
Художник Тимофеева разночинец. Он родился в грязной избе, воспитывался с лакеями, его оскорбляют ежеминутно. Он мучается, стремясь вдохнуть жизнь в портрет, и слышит: «Помилуйте! как же это можно!.. тут нет ни на волос сходства! Это карикатура, а не портрет! – Поправьте нос, убавьте немного рост, сделайте почернее брови».
Художник Тимофеева мечтает о статье в журнале, чтобы его похвалили. Художник в этой очень наивной повести уходит в пещеру, которую выкопал себе в Парголове.
У художника любовь к женщине выше его по состоянию, и кончает он неизвестно чем. Не то он уезжает в Италию, не то он попадает в сумасшедший дом.
По времени написания вещь Тимофеева предшествует первому варианту «Портрета» Гоголя, стадионально вещь совпадает с «Портретом».
Старая академия в числе своих воспитанников имела очень много крепостных, она приготовляла высококвалифицированных мастеров для двора и поместий.
В новой академии, в академии гоголевских времен, появились разночинцы.
История бедного молодого человека начиналась в академии художеств.
Голод, и голод не просто, а голод человека, который требует права на жизнь, царствовал в академии. Были такие группы учеников, в которых на три человека приходилась одна деревянная ложка. Ложку эту вешали над пустыми щами на веревочке. Голод окружал не только художника, но и его семью.
К тому времени, когда был напечатан первый вариант «Портрета» и еще не появилась вторая редакция, была обнародована другая повесть. Повесть эта называлась «Белая горячка». Автор ее Иван Иванович Панаев.
Повесть относится к 1840 году. Содержание ее: художник-разночинец случайно попадает в высшее общество, влюбляется, гибнет. Художник пишет портрет с аристократки. В повесть вставлено описание художественной выставки и портретов на ней. В повести описан Нестор Кукольник с его статьями об искусстве. Даны образцы статей. Журналист развращает художника. Художник начинает стремиться к деньгам.
Денег, денег! И он с заспанными глазами, полудремлющий, для добывания денег принимался за портреты. Писать портреты чрезвычайно прибыльно, и вся мастерская его была загромождена портретами.
Журналист говорит:
Пиши теперь портреты, – ничего, так должно! Не кручинься о том, что у тебя в голове нет мыслей.
Между первой и второй редакцией «Портрета» или, скажем точнее, между временем появления их в печати прошло 7 лет.
Русская литература чрезвычайно повысила свое мастерство. «Портрет» в первой редакции наивен. Эта наивность во второй редакции уничтожена. Выброшена ненужная сцена соперничества из‑за покупки портрета. Портрет покупается за двугривенный, а не за 50 рублей.
Портрет попадает в дом Черткова самым естественным способом.
Изменен сон Черткова. Нет уже наивных уговоров, речей портрета.
В сон введен тройной повтор: три раза просыпается Чертков во сне.
Эти черты мастерства придают вещи правдоподобие, снимают ее условность.
Чертков заказывает о себе статью, такую статью, которую мог написать журналист ив «Белой горячки». Отрывки из статьи Гоголь приводит начиная с заглавия: «О необыкновенных талантах Черткова».
Вот как кончается эта статья:
Великолепная мастерская художника (Невский проспект, такой-то номер) уставлена вся портретами его кисти, достойной Вандиков и Тицианов. Не знаешь, чему удивляться: верности ли и сходству с оригиналами или необыкновенной яркости и свежести кисти. Хвала вам, художник! вы вынули счастливый билет из лотереи. Виват, Андрей Петрович! (журналист, как видно, любил фамильярность). Прославляйте себя и нас. Мы умеем ценить вас. Всеобщее стечение, а вместе с тем и деньги – хотя некоторые из нашей же братии, журналистов, и восстают против них – будут вам наградою.
Такая статья по тону могла бы быть написана Булгариным, но в панибратстве ее возможна пародия и на Кукольника, того длинного человека, которого описывал Панаев под именем Рябинина.
Изменялось во второй редакции и преступление художника. В первой редакции художник подсунул картину за портрет, во второй он сделал другое.
…Он отставил портрет в сторону и отыскал у себя где-то заброшенную головку Психеи… Уловленные им черты, оттенки и тоны здесь ложились в том очищенном виде, в каком являются они тогда, когда художник, наглядевшись на природу, уже отдаляется от нее и производит ей равное создание. Психея стала оживать, и едва сквозившая мысль начала мало-помалу облекаться в видимое тело.
Здесь описана целая система рисования.
В академии рисовали не реального натурщика, а рисовали антик, пользуясь натурщиком как средством вспомнить реальность и оставляя отдельные черты реальности, как бы окрашивая ее античную, заново осуществленную скульптуру или рисунок.
Художник первого варианта «Портрета» был виноват в том только, что он недоучился, художник второго варианта виновен был в академической измене реализму.
Второй вариант повести полемичен и определяет собой целую эпоху.
Появились портретисты, такие как Зорянко, которые изумительно передавали глаза и шелк и были в то же время Чертковыми высшей марки.
Про Зорянко писали статьи. Я приведу отрывок из одной.
Между портретами на нынешней выставке первое место занимают портреты Г. Зорянко. Не было им подобных на предыдущих выставках, сколько помним; не будет и на последующих, если сам Г. Зорянко не захочет превзойти самого себя.
Тяжка обязанность наша: мы теперь должны сказать нечто, чему никак не поверят ни скептики, ни даже некоторые энтузиасты. Но надо высказать все, потому что мы уверены, что скептики не поверят по привычке, а энтузиасты – потому что они следуют своему личному, иной раз одностороннему мнению. Мы ставим портреты Г. Зорянко наравне с портретами великих живописцев, сознавая, и то лишь для безопасности нашего изречения, что у всех великих мастеров были ошибки.
Зорянко сравнивается с самыми знаменитыми художниками и даже с писателями.
Тон статьи о Зорянко и судьба художника Зорянко похожи на статью в «Портрете» и на судьбу Черткова, хотя Зорянко и умер совершенно благополучно. Но Зорянко не является прототипом Черткова, наоборот – Чертков является прототипом Зорянко.
Эпоха требовала от художника благообразия, за которое прощала даже несходство.
Гоголь в «Арабесках» хотел прославить Брюллова и написал в своей книге статью о картине Брюллова. Статья была включена во вторую часть «Арабесок», так же как «Несколько слов о Пушкине» вставлены были в первую часть.
В эпоху второго «Портрета» Гоголь ушел от Брюллова к Иванову. Брюллов был оставленным художником для него, как была оставлена первая наивная тема – овладение мастерством вне оценки того, каково это мастерство.
Кончалось дворцовое искусство. Толстые дамы становились натурой художника, нужно было рисовать новую реальность, которую было трудно принять и про которую нельзя было сказать правды, потому что она сама была неполноценна.
Гоголь эту правду понимал, он учил, как исследователь – грузовые потоки страны, опрашивая зимние обозы, но помнил, что происходит в николаевской стране.
До сих пор остаются так же пустынны, грустны и безлюдны наши пространства, так же бесприютно и неприветливо все вокруг нас, точно как будто бы мы до сих пор еще не у себя дома, не под родною нашею крышею, но где-то остановились бесприютно на проезжей дороге и дышит нам от России не радушным, родным приемом братьев, но какою-то холодной, занесенною вьюгой почтовою станциею, где видится один, но ко всему равнодушный станционный смотритель с черствым ответом: «Нет лошадей!» Отчего это? Кто виноват? (Гоголь. «Четыре письма к разным лицам по поводу „Мертвых душ“»).
Гоголь видал в своей стране все, он понимал ее, но не мог описать ее иными методами, чем методом Черткова.
У Андрея Белого есть указание на то, что Скудронжогло во второй части «Мертвых душ» написан в цветной гамме ростовщика из «Портрета». От Петромихаля перешло к Скудронжогло многое: и темный цвет лица, и примесь чего-то желчного и озлобленного.
Генерал Бетрищев написан по официальным документам лейб-гвардии Финляндского полка. Он должен был стать тем генералом, которого писал Чертков. Мужчины требовали от Черткова, чтобы он изображал их в сильном энергичном повороте головы, и Бетрищев «сохранил ту же картинную величавую осанку. От голоса до малейшего телодвижения в нем все было властительное, повелевающее, внушающее в низших чинах если не уважение, то по крайней мере робость».
Все в нем было набросано «в каком-то картинном беспорядке».
Описание его такое: «Открытый взгляд, лицо мужественное, бакенбарды и большие усы с проседью… Движения генеральские».
Гоголь снижает Бетрищева Чичиковым, который испытывает все то, что генерал хочет ему внушить.
Но Бетрищев был бы доволен своим портретистом – Гоголем.
Еще ближе к чертковским методам Улинька, дочь Бетрищева.
Его Улинька – это та же античная Психея Черткова, чуть подкрашенная под провинциальную барышню, даже костюм на Улиньке – не платье, а драпировка.
Оделась она кое-как, сама собой; в двух-трех местах схватила прирезанный кусок ткани, и он прильнул и расположился вокруг нее в таких складках, что ваятель перенес бы их тотчас же на мрамор…
Гоголь во втором «Портрете» предупреждал не только свое время, но и себя. Но он не мог использовать свое предостережение. Его время не могло быть временем реализма, потому что реализм был направлен против смысла эпохи. Гоголь должен был уходить в мистику, для того чтобы найти выход другой, чем тот, который давал ему его реалистический глаз.
Полевой утверждал, что сюжет «Ревизора» и «Мертвых душ» одинаков. На это ему возражал Чернышевский:
Но заметьте, однако же, что Полевой начинает с существенных сторон вопроса и достигает даже некоторой меткости упреков, замечая, что «Мертвые души» – сколок с «Ревизора», – это не придет в голову никому из понимающих разницу между существенным содержанием «Ревизора» и «Мертвых душ»: пафос одного произведения составляет взяточничество, различные беспорядки и т. д., одним словом, преимущественно официальная сторона жизни, пафос другого – частная жизнь, психологическое изображение различных типов пустоты или одичалости. Но Полевой, не замечая существенного различия, смотрел на сюжеты обоих произведений с чисто внешней точки зрения.
Он сделал ошибку, анализируя сюжетную схему вне ее функциональной роли.
Два варианта «Портрета» – это два произведения с разными художественными методами, на них можно понять разницу между романтической и реалистической манерой Гоголя.
Первый «Портрет» работает традиционно-художественными образами, в нем есть, как в романтизме Николая Полевого, «розы, сделанные из старых тряпок».
Во втором варианте Гоголь использовал первый вариант так, как Шекспир использовал средневековые новеллы для создания драмы, он перенаправил вещь, обострил ее, передал через нее основную трагедию своего времени.
Эпоха Гоголя была противоречива, и люди этой эпохи не могли существовать не трагически.
Николай Кукольник последние годы своей жизни тратил все свое время на пропаганду донецкого каменного угля, т. е. он подымал чрезвычайно важные вопросы, но подымал так, что сам оказался всего только продавцом топлива для квартир.
Класс, который он представлял, – русская буржуазия – была неполноценна.
Гоголь понимал больше Кукольника, и он понимал, что значит птица-тройка в эпоху железных дорог.
Гоголь рождал птицу-тройку в «Записках сумасшедшего» и делал эту тройку символом России. Он не мог реалистически написать вторую часть «Мертвых душ», потому что его художественный метод перерос мировоззрение его класса и противоречил ему.
Тема «Портрета» – одна из основных тем литератур тех годов. Люди эпохи Гоголя, равно и живописцы, и литераторы, погибли. Дело начато было снова людьми, иначе мыслящими, и поэтому эпоха Гоголя так странно двойственна: ее писатель – Гоголь, ее критики – Белинский и Чернышевский.