Сикрас

Сикрас присвистнул от изумления, находясь внутри каменного мавзолея. Обычно личные склепы казались ему тесными и душными, но Саэлин явно постаралась, воздвигнув сооружение, достаточно просторное, чтобы вместить гробы Бенджамина и Имри. Странно было осознавать, что они оба мертвы уже много лет, что это строение стояло здесь годами, и лишь недавно обрело тела, чтобы заполниться.

— Подтяжки, — произнёс Сикрас, стоя перед гробом Бенджамина и перекинув через руку новую одежду. — Прямо от портного. Кто бы мог подумать? Я могу освоить бесчисленные движения рук и соответствующие им вербальные формулы, посвятить память изучению стратегий «Рэк энд Руин», выучить хореографию десятков танцев, но ни на секунду не задумался о подтяжках вместо брюк. — Он со вздохом положил их на крышку гроба. — Лучше поздно, чем никогда, верно?

Ответом ему была лишь тишина. Сикрас, конечно, знал, что Бенджамин его не слышит. Даже если бы боги и благоволили ему, его слова ни на каком уровне не смогли бы проникнуть в загробный мир богов-близнецов. И всё же он не мог перестать говорить.

Проведя пальцем по гробу, Сикрас нахмурился, заметив пыль.

— Надо попросить Саэлин прислать сюда кого-нибудь, чтобы всё убрали.

— Тебе стоит это сделать, — донёсся голос из проёма.

Он надеялся, что его испуганный вскрик прозвучал более мужественно, чем это отразило эхо мавзолея. Успокоившись, Сикрас поправил воротник жилета.

— Саэлин, привет. Не ожидал встретить тебя здесь. Мавзолеи так прелестны в это время года, не находишь?

Тень упала на неё, когда она шагнула внутрь, держа в руке лютню.

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что пришёл на их похороны. На их вторые похороны, — добавила она с намёком. — Я знаю, это было непросто.

— Далеко не так, как кажется.

— Я вижу, несмотря на весь твой прогресс, ты по-прежнему остаёшься патологическим лжецом.

Сикрас пожал плечами.

— Полагаю, старые привычки умирают не так легко, как мои близкие.

Саэлин нахмурилась.

— Твой чёрный юмор тоже никуда не делся.

— Знаешь, что говорят? — Сикрас повернулся к гробам и улыбнулся, когда луч света, пробившийся через вход, осветил танцующие в воздухе пылинки. — Если не смеяться, то останется только плакать.

Взгляд Саэлин опустился на лютню, и её тонкий палец дёрнул за одну из струн. Звук задрожал от стен, прежде чем раствориться в пустоте.

— Знаешь ли, не все твои близкие мертвы. Я всё ещё здесь.

Резкий вздох, и голова Сикраса непроизвольно дёрнулась назад. Прощение? Он закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с плеч, и улыбнулся в полумраке.

— Что тут скажешь? У меня нет слов.

— Великий Сикрас Никабод, лишённый дара речи? — усмехнулась Саэлин. — Похоже, сегодняшний день даёт больше поводов для праздника, чем я думала.

Его мрачный смешок отозвался эхом, когда он подался вперёд, чтобы дружески толкнуть её плечом.

С мягкой, уравновешенной улыбкой на губах Саэлин провела пальцами по гробу Имри.

— К этому привыкаешь — переживать своих любимых, если ты эльф, который водит компанию с людьми, но она оставила довольно большую пустоту в моём сердце.

Сикрас засунул руки в карманы, пока Саэлин обводила узоры филиграни на крышке гроба Имри.

— Я тоже по ней скучаю. Забавно. Она была там, где-то долгие годы, и я никогда не знал точно, где именно. Теперь я знаю, где она, и кажется, что дальше она ещё никогда не была.

Саэлин поймала его взгляд и улыбнулась.

— Ей бы понравилась твоя подруга-демон.

— Имри нравились все, — опустив глаза, Сикрас улыбнулся. — Но да. Хелспира ей бы действительно пришлась по душе. Надеюсь, её снова приняли в ряды Красных Стражей?

Саэлин кивнула.

— Мы были бы глупцами, если бы потеряли её.

Ёжась от старого дискомфорта, Сикрас напрягся.

— И Роуэн согласен с этим?

— Это была его идея.

Смешанные чувства нахлынули на него, но Сикрас подавил их тихим вздохом.

— Удивлён, что баннерет вообще дошёл до похорон, и дело не только в его ранениях.

— Он всегда уважал стража-чемпиона Риса и Имри. И всё же я понимала его агрессию по отношению к тебе и Бену.

— Да-да, — боги, Сикрас жил ради того дня, когда ему больше не придётся касаться этой темы. — Истощённые силы, погибшие горожане. Я всё это уже слышал.

— Не будь к нему слишком строг. Баннерет Роуэн — солдат до мозга костей. Кстати, он вернулся на поле боя, чтобы найти это для тебя, — Саэлин протянула ему лютню. — Сердце Бена, может, и билось в такт песням барда, но он тоже был солдатом. Стражи заслуживают своего покоя, а ты лишил Бена этого права. Полагаю, Роуэна это задело, в дополнение к его ревности. Пока ты наслаждался компанией Бена после его смерти, Роуэн не получил такого же дара — лишнего времени со своей дочерью.

Сикрас принял лютню Бенджамина и провёл большим пальцем по струне.

— Ты проницательная женщина, Саэлин. Полагаю, именно поэтому ты королева.

— Можно мне сделать ещё одно наблюдение?

— Прошу.

— Я видела стража Хелспиру, она сидела в старой комнате Бена, когда я направлялась к мавзолею, чтобы найти тебя.

Сикрас усмехнулся:

— Это наблюдение или утверждение?

— И то, и другое. Я наблюдала её в комнате. И утверждаю, что ты дурак, если не поговоришь с ней. — Саэлин поправила воротник туники Сикраса и разгладила его жилет. — Под оком Тиагон мне запрещено насилие, но если ты прождёшь ещё четыре года, прежде чем позволишь себе быть счастливым, я тебя ударю.

Его тихий смешок отразился эхом в склепе.

— Я очень надеюсь, что однажды Тиагон пустит тебя в свой рай, Саэлин. Если кто его и заслуживает, так это ты.

— Она не пустит. — Саэлин склонила голову, и в её словах не было злобы. — Преступления, совершённые мною в юности, все те люди, которых я отправила в могилы раньше срока… Такие грехи непростительны для богини Тиагон. Но… — она улыбнулась, — я продолжу молиться. Даже если я не могу обеспечить себе место в загробной жизни Тиагон, моё публичное почитание всё ещё имеет ценность. Если я смогу вдохновить хотя бы одного человека прожить жизнь, полную сострадания и доброты…

— Полагаю, иллюзия участия имеет некоторую ценность, — пробормотал Сикрас с игривым подмигиванием. — Не волнуйся. Твой секрет в безопасности со мной.

— Я знаю. Мы, может, и монстры, но не лишены искупительных качеств, правда?

Сикрас пожал плечами:

— Остаёмся ли мы монстрами, если пытаемся стать лучше?

— История никогда не забывает. Мы всегда будем тем, чем были. Но даже гнилые яблоки могут удобрять почву.

— Звучит разумно. И, эй, если тебе захочется вспомнить свои былые насильственные наклонности, старая добрая Тиагон, возможно, даже благословит тебя святой милостью, если ты меня ударишь. Я не то чтобы её любимчик.

— Что ж… — глаза Саэлин блеснули, а изогнутая бровь намекала на невысказанные предположения, — ты, кажется, любимчик Хелспиры.

Да. А она была его.

— Вы позволите, Ваше Величество?

Саэлин поклонилась, отступила в сторону и протянула руку, пропуская его вперёд.

Сикрас подошёл к приоткрытой двери, слегка толкнул её и прислонился к косяку. Там, на кровати, с шарфом Бенджамина, обёрнутым вокруг шеи, сидела Хелспира. Концы алой ткани покоились в её руках, и она со вздохом бережно погладила материал большим пальцем.

Она не могла не знать, что он здесь. Подкрасться к демону было невозможно — ну, почти невозможно.

— Красный цвет тебе к лицу, — сказал Сикрас, рассматривая шарф. — Конечно, я понял это в тот самый момент, когда ты была с ног до головы покрыта кровью Итусы.

Печальная, спокойная улыбка тронула уголок её губ, но она не подняла глаз.

— Хорошо тебя видеть.

В её скорби сквозило ожидание. Было бы ложью сказать, что он не жаждал увидеть её после того, как заперся в своей спальне на несколько дней сразу после событий у Вайнпула.

— Прошу прощения за моё отсутствие. Я привык хоронить чувства, а не друзей. Проживать подобные переживания… — Сикрас вздрогнул, — не знаю, как люди вообще это делают. Сплошная неприятность. По крайней мере, Тоггонс приносил мне выпечку.

Хелспира откинула голову назад со вздохом.

— B’yehnz, прости. Я специально просила его не беспокоить тебя.

— Нет-нет. Всё в порядке, правда. Кажется, я ему нравлюсь.

— Оба моих родителя любят тебя. Спасибо, что позволил им остаться у тебя. — Она наконец наградила его взглядом и робкой улыбкой. — Спасибо, что позволил мне остаться у тебя.

Дверь скрипнула, когда Сикрас распахнул её шире и вошёл в комнату.

— Я благодарен за компанию. Я так и не овладел искусством одиночества. Знаю, изнутри нельзя увидеть звёзды ночью, но я всегда могу заказать мансардное окно. Теперь, когда Саэлин списала мой долг, я снова волен швыряться деньгами направо и налево.

— Это мило, но комната, которую ты мне выделил, находится на первом этаже. Хотя полагаю, мансардное окно подарит мне чудесный вид на второй этаж. У тебя на удивление хороший вкус в декоре.

— Если тебе нравятся паутина и контракты, разбросанные по полу, — сказал Сикрас, садясь рядом с ней, — то тебе стоит увидеть всю пыль в подвале. Она по-настоящему объединяет весь особняк в единое целое.

Короткий, сладостный смешок вырвался у неё, и она с восхищением взглянула на лютню, которую Сикрас положил рядом на кровать.

— Я скучаю по нему, — призналась она с тоскливым поражением.

— Я тоже. — Сикрас опустил взгляд, вертя золотой ободок на безымянном пальце, а затем осторожно снял его. Кожа ощутила непривычную пустоту без прикосновения металла, но носить его больше казалось неправильным. — По обоим, если быть точным. По крайней мере, они теперь вместе.

Хелспира мельком взглянула на кольцо, на её губах появилась загадочная улыбка, и она протянула ладонь.

— Можно мне?

Сикрас моргнул. Не раздумывая, он вложил кольцо в её открытую ладонь.

Хелспира бережно положила его к себе на колено и принялась зубами отрывать три полоски красной ткани от шарфа Бенджамина. Её ловкие пальцы сплели тонкую ткань в прочную цепочку, сквозь которую она продела кольцо, с гордостью надев импровизированное ожерелье на шею Сикраса.

— Вот. Теперь частичка их обоих всегда будет с тобой.

Он зажал кольцо пальцами, потирая фактурную ткань плетёных нитей. Улыбнувшись, Сикрас спрятал его под тунику, поближе к сердцу.

— Это самая прекрасная вещь, которую мне когда-либо дарили.

— Что ж, — Хелспира пожала плечами, выглядя как само воплощение совершенства, — ты этого заслуживаешь.

Сикрас нежно сжал её руку и поднялся. Он зашагал по комнате, заложив руки за спину.

— Знаешь, Бенджамин был бы в полном ужасе от моего отсутствия манер. Я должен дать его любимой союзнице всё, чего она заслуживает.

— Я не понимаю. Ты уже дал нам так много.

— Мансардное окно, — продолжил Сикрас, поворачиваясь к ней. — Моя комната на втором этаже. Я мог бы… Я мог бы заказать его установку там. Ничего, кроме звёзд над головой. Если хочешь.

Хелспира моргнула, встала и сделала несколько медленных, нерешительных шагов к нему.

— Сикрас, ты предлагаешь мне свою комнату или приглашаешь делить её с тобой? Потому что раньше я уже неверно истолковывала знаки, и на этот раз мне нужно уточнение.

Его пульс участился. Он взял её руку и прижал к своей груди, чтобы она могла почувствовать, как неистово колотится его сердце.

— Я приглашаю тебя делить со мной гораздо больше, чем просто комнату, tse tsu. Чего бы ты ни пожелала — стоит лишь попросить. Я весь в твоём распоряжении.

— В моём распоряжении? — Её взгляд скользнул с его глаз на губы и обратно. — Поцелуй меня, — тихо проговорила она.

Сикрас провёл пальцами по её щеке, пока они не остановились на затылке. Жадно впитывая её образ, он бережно потянул её на себя. Нежно, едва касаясь, он коснулся её губ своими, сдерживая порыв к чему-то большему, чем просто галантная нежность.

Когда он отстранился, она встретила его взгляд, раскрасневшаяся и сбившая дыхание.

— Ещё, — прошептала она.

Основы его решимости рухнули, когда он снова притянул её к себе. Поцелуй стал глубже, языки встретились в нарастающем порыве страсти. «Медленнее», — напомнил он себе. «Не спеши». Он отстранился, прижавшись своим лбом к её лбу.

— Ещё.

Потеряв самообладание, рука Сикраса скользнула к её пояснице; давления её тела было достаточно, чтобы он балансировал на грани. Её вкус, её запах, её прикосновения переполняли его чувства в эйфорическом порыве, и он отстранился от её губ лишь настолько, чтобы коснуться шеи, наслаждаясь ощущением новой кожи, пока…

Голос в коридоре. Советник Саэлин.

— Кошачий Глаз, вот вы где. Насчёт вашего разрешения на получение прибыли от запретных магий…

— Клаудикаре, — пробормотал Сикрас в шею Хелспиры.

Дверь с грохотом захлопнулась. Магический откат ощутился как лёгкое щекотание, пока он снова терял себя в ней, стараясь запечатлеть в памяти всё. Изгиб её талии, бёдер, углы челюсти. Тепло её кожи. То, как её когти осторожно скребли по его скальпу. То, как она издавала мягкие, едва уловимые вздохи, когда его губы находили особенно чувствительное место под её ухом.

Было пыткой остановиться. Но это вряд ли было подходящее место. Женщина с такой непростой судьбой заслуживала самого тщательного совершенства, и он не согласится на меньшее. Когда их последний поцелуй завершился, он глубоко вдохнул, проводя большим пальцем по её щеке.

— Продолжение следует?

Зардевшись, Хелспира кивнула, заправляя пряди волос за ухо. Непроходящая улыбка озарила её лицо.

— Надеюсь на это, — сказала она с прерывистым смешком, запуская пальцы в его тёмные волосы. — Странно, что я почти скучаю по седине?

— Она должна вернуться лет через десять-двадцать, если захочешь подождать, — сказал он, целуя её запястье с внутренней стороны. — Но если не хочешь ждать так долго… — После произнесённого заклинания его чёрные пряди утратили цвет, возвращаясь к серебристо-серому.

Румянец Хелспиры стал глубже.

— Я буду ждать вечно, Сикрас, лишь бы с тобой. Неважно, как ты выглядишь.

— Тогда я твой навеки. Надеюсь. — Она, в конце концов, была единственным божеством, которому он собирался поклоняться. — Но если ты захочешь найти религию до своей кончины и возжаждешь обещанной загробной жизни какого-нибудь божества, я поддержу и это. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Хелспира рассмеялась.

— Я буду счастлива отправиться туда, куда попадают безбожные еретики.

Сикрас склонил голову и отступил на шаг, потирая затылок.

— Раз уж мы заговорили о безбожных еретиках… Как бы я ни был взволнован нашим будущим, мне, возможно, придётся отложить наше приключение на крошечную, малюсенькую капельку. Ничего серьёзного.

— Что заставляет тебя так говорить?

— О, ничего особенного. Мне просто нужно, ну, как бы, создать портал в Хтонию, выследить Итусу и либо убить её тысячу с лишним раз, либо заставить отдать душу Вессика. Пустяки.

Ужас затмил недавнюю эйфорию Хелспиры.

— Хтония?

— Вессик — один из моих самых близких друзей. Сиафара может описывать его в будущих учебниках истории как тирана, конечно, и это наследие, которое создали его действия, и которое я не могу изменить. Он совершил ошибки, но он не злой человек. Его душа обретёт тот покой, которого, как будет гласить его биография, он якобы не заслуживает. Это то, что я могу контролировать.

— Сикрас, атмосфера Хтонии угнетающе действует на людей. Эта жара… — Хелспира покачала головой.

— У меня есть для этого заклинание.

— Ты не знаешь языка, да и тамошние существа — совсем не то, что моя семья. Они агрессивные, манипулятивные, закон для них не писан…

— У меня есть заклинания и на этот случай. Колюще-режущие.

Её губы сжались в тонкую линию, а напряжённые плечи приподнялись вместе с тяжёлым вздохом:

— В Хтонии сотни диаволи. Сила Итусы…

— …была раздута за счёт душ, которые Вессик собирал для неё целых четыре года, — перебил он. — Я сбился со счёта, сколько раз я убивал эту женщину. Далеко не у каждого диаволоса в Хтонии будет в запасе тысячи душ, чтобы воскресать каждый раз, когда я буду с ними расправляться.

Наступила тишина. Хелспира отступила от него. Обхватив себя руками за корпус, она прошла через всю комнату. Она замерла на долгую секунду, прежде чем поднять голову:

— Хорошо. Но я иду с тобой.

— Я бы никогда тебя об этом не попросил.

— Тебе и не нужно. Всё, что я захочу — мне нужно только попросить, помнишь? — она сделала шаг вперёд, указывая на него пальцем. — Именно так ты сказал, так что даже не смей говорить мне, что это слишком опасно для меня.

Сикрас улыбнулся. Кровь и кости, до чего же она очаровательна, когда проявляет такое упорство:

— Я больше не выбираю пути за тех, кого люблю, дорогая моя. Я лишь выбираю идти рядом с ними, если путь, который они выбрали, оказывается более тернистым, чем они ожидали.

Пауза. Глаза Хелспиры расширились:

— Что ты сказал?

Осознание ударило её, как молния, и святые небеса, неужели он только что признался в любви, зная её меньше двух недель? Она точно решит, что он сошёл с ума.

— Ничего, — ответил он, надеясь, что его привычная ухмылка выглядит такой же невозмутимой, какой он пытался её сделать. — Что-то там про камни.

На лице Хелспиры появилась понимающая улыбка, и она скрестила руки на груди.

Почувствовав укол неловкости, Сикрас опустил взгляд и тихо рассмеялся:

— Разве это безумие — любить того, кого едва знаешь?

Хелспира достала из кармана тщательно сложенный листок бумаги и протянула его Сикрасу.

Он узнал его мгновенно. Развернув послание, которое он забрал у Фрэнка, когда навещал того в Энносе, он выделил среди прочих одну фразу: «В мире, полном насилия, как же это прекрасно — любить того, кого едва знаешь».

— Хм, — усмехнулся Сикрас. — Кто бы мог подумать, что мёртвые воющие дают такие своевременные философские советы?

Хелспира оставила нежный поцелуй на его щеке.

— Может быть, в Хтонии мы найдём живого воющего, которого сможем забрать с собой, — она ахнула. — Питомца. Мы можем завести питомца, Сикрас! Это было бы чудесным дополнением к нашему дому.

Дом. Услышать, как она произносит это слово, осознать, что он стал его частью — это было воплощённым счастьем.

— Отставим фантазии в сторону, — сказала Хелспира, и в её осанке промелькнула тень беспокойства. — Нам придётся быть там внизу предельно осторожными.

— Не переживай насчёт Хтонии. Когда мы с тобой спустимся в те беззаконные земли вместе, единственные, кто окажется в опасности, — Сикрас отвесил шутливый поклон, взял её за руку и поцеловал костяшки пальцев, — это те, кто посмеет встать у нас на пути.