Хелспира

ИСЧЕЗЛА? Она не могла исчезнуть. Не освободив души. Не…

— Нет. — Одно единственное слово вырвалось из горла Хелспиры, и она замотала головой. — Нет, нет, чёрт возьми! Я предложила ей милосердие. Я думала…

Чувство предательства отошло на второй план, когда краем глаза она заметила Сикраса: он сгорбился и тянул кинжал к своему израненному телу. Укол измены отступил, словно отлив от берега, и она бросилась к нему. Окровавленная, перепачканная внутренностями, она почувствовала, как желудок скручивает от густого запаха железа, но эта тошнота меркла по сравнению с видом Сикраса — с изуродованными пальцами, в разодранном жилете, пропитанном кровью, которая вытекала из дыры в его спине.

— Сикрас… — её сердце оборвалось, когда она увидела, как он неуклюже возится с кинжалом. — Что ты делаешь?

— Это была не его вина. Итуса всё это время манипулировала Вессиком, — прохрипел он, перехватывая скользкую от крови рукоять. — У неё его душа. Он никогда не обретёт покоя, если я не… Я просто не могу позволить ей…

Вина закипела в груди Хелспиры, и слова вырвались быстро, необдуманно.

— Она ушла. Сбежала обратно в Хтонию. От её портала разило серой и пеплом; я узнаю эту вонь где угодно. Даже если бы ты знал, где именно в Хтонии она скрылась, ты ограничен во времени. Твоя последняя жизнь оборвётся раньше, чем ты её найдёшь. Только идиот пойдёт по её следу в твоём состоянии.

— А я, как выяснилось, мастерски умею выживать, совершая идиотские поступки, — прохрипел он.

— Правда? И сколько раз ты умер за последний час?

— Я перестал считать, потому что это угнетает. К тому же, я в порядке. — Сикрас попытался усмехнуться, но в его глазах не было уверенности. — Почти как царапина.

Её нижняя губа задрожала, взгляд зафиксировался на дыре в его спине.

— Мне кажется, я вижу одну из твоих почек, — прошептала она.

— Может быть, не спорю, — поморщился Сикрас, — но Итуса была достаточно любезна, чтобы обойти их, когда кромсала меня, так что…

Милосердная судьба. Казалось, он тратит каждую унцию концентрации, лишь бы глаза не закатились от боли. Слёзы защипали глаза, и она опустила голову.

— Я не должна была отпускать её. Прости. Мой внутренний демон кричал, вопил, требуя убить её, но я не хотела быть такой, как они, как остальные. Я думала, она освободит души, я… я не думала, что она…

Сикрас заставил её замолчать, бросив кинжал и потянувшись по снегу, чтобы обхватить её запястье своими уцелевшими пальцами.

— Никогда не извиняйся за то, что посчитала правильным. У неё в любом случае оставалось слишком много жизней.

Его прикосновение — нежное и прощающее — снимало с неё груз вины, но не останавливало слёзы. Его раны не были смертельны мгновенно, но без помощи клирика он в конце концов угаснет. Хелспира пропустила его чёрные кудри сквозь пальцы.

— Скажи мне, сколько раз ты умер? Пожалуйста.

Прильнув к её руке, он прикрыл веки.

— Не так много, как можно было бы подумать, сражаясь с дочерью бога. Но ты права. Я не буду преследовать её. Не сейчас. Однако, ради моей дальнейшей полезности, мне действительно стоит умереть ещё один раз.

Её взгляд метнулся к кинжалу, который он снова подобрал, и сердце ушло в пятки.

— Ты ведь не собираешься…?

— Я должен. Мы не доберёмся до клирика, пока мои жизни не иссякнут, а я не могу вернуть Бена без магии. Если я умру, Кошачий Глаз исцелит меня.

Хелспира перевела взгляд на красный плащ с костями Бена, брошенный в тот момент, когда она врезалась в Итусу. Оставалось надеяться, что тряска не слишком повредила останки.

— Не уверена, что смогу смотреть, как ты умираешь, Сикрас.

— Я и сам не в восторге от этой идеи, но Вессик сделал это так, будто это легко. — Он сглотнул то, что, по мнению Хелспиры, было полным ртом крови, подтвердив её подозрения, когда он закашлялся, сплёвывая её на снег. — Может, окажешь мне честь? Я видел тебя на поле боя; я знаю, что ты сделаешь это быстро. Твоё милосердие было бы очень кстати прямо сейчас.

Уязвлённая воспоминанием о своей жестокости, Хелспира отвела взгляд, остановившись на оторванном крыле Итусы, её отсечённой руке, пальце.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть. Я увидела, как она стоит над тобой, и просто… Это варварство — то, что я с ней сделала.

— Ты шутишь? — в его улыбке, окровавленной и по-прежнему обаятельной, промелькнуло прежнее очарование. — Если бы я не истекал кровью в данный момент, я бы сейчас чертовски возбудился.

Похоже, она рассмеялась, или это был всхлип? Наверное, что-то среднее.

— У меня не хватит сил убить тебя, Сикрас. Прости. Если ты должен это сделать, у меня есть только одна просьба.

Её бледно-зелёные глаза потеплели.

— Твои желания для меня закон. Скажи, что мне нужно сделать.

Чёрт. Она так старалась сдержать слёзы, но одна, горячая, всё же сорвалась и побежала по щеке.

— Вернись ко мне. Пожалуйста.

Дрожащая рука потянулась к её лицу, и большой палец стёр слезу.

— Клянусь, tse tsu.

Она правильно расслышала? «Моя причина». На хтонийском. Где он мог выучить такое? Хелспира приоткрыла губы, перестав дышать.

— Как ты меня назвал?

— Tse tsu, — повторил он шёпотом. — Кровь и кости, это ведь означает «моя причина», верно? Я ещё просил твоего отца научить меня паре хтонийских ругательств, прежде чем мы покинули особняк. Очень надеюсь, что не испортил свой романтический жест, назвав тебя чем-то неприличным.

— Нет, это… — жаром залило её щеки, и она была уверена, что краснеет, — …это верно.

Сквозь явную агонию он сумел улыбнуться. Его глаза расширились, когда он заглянул ей через плечо и указал единственной рукой, в которой остались целы кости:

— Боги великие. Что это там такое?

Хелспира обернулась в тот же миг. Пока она сканировала горизонт, пытаясь разглядеть то, на что пытался направить её внимание Сикрас, её уши отозвались болью от его гортанного вскрика. Теперь она поняла, почему он отвлёк её. Милосердие. Дрожь пробежала по её телу, когда она снова повернулась к нему, ожидая увидеть кинжал там, где ему быть не положено, но нет. Кинжал лежал на земле, а Сикрас был мёртв.

Должен был пройти час. Смерть забрала свою добычу.

Хелспира терпеливо держала его за руку, считая секунды, пока человек, которого она боготворила, не выполз из Энноса в новом, нетронутом теле. Если в мире существовали хоть сколько-нибудь сострадательные боги, это был последний раз, когда она видела смерть Сикраса «Кошачьего Глаза» Никабода.

Сикрас

Сикрас заметил фигуру Смерти в развевающихся одеждах, с косой в руках. Жгучее желание немедленно вернуться в мир смертных опаляло его изнутри, но ноги словно приросли к земле Энноса. Он не мог уйти прямо сейчас. Не узнав правды.

— Она…?

Смерть обернулась на звук его бестелесного голоса, окутанная непривычной аурой жалости.

— Богиня Тиагон уже забрала душу Имри. — Пауза. — Мне жаль, мистер Никабод. Я знаю, вы хотели попрощаться.

— Нет, всё… — Как его сердце могло так немилосердно сжиматься, если сердце, которое было у него в Энносе, — лишь иллюзия? Сикрас хотел сказать Имри так много. Пожалуй, так даже лучше. — Всё в порядке. Она свободна. Она со своей богиней. Это единственное, что имеет значение. Имри и я с самого начала знали, что нам не суждено быть вместе вечно.

Вечное счастье никогда не было обещано. Особенно когда безбожные еретики влюбляются в истово верующих.

— Если это принесёт вам утешение, — произнесла Смерть, — её сущность снова здесь, в моём саду, она снова дома. Возможно, вы могли бы попрощаться с этой частью её души.

— Да. — Сикрас начал кивать и не мог остановиться, пока не прочистил горло. — Да. Я, э-э… я вернусь, чтобы сделать это. У меня осталось всего несколько жизней, а часы всё тикают, так что… Мне пора идти, чтобы воскресить Бенджамина.

Снова пауза.

— Ещё увидимся, мистер Никабод.

Что-то в этих словах встревожило его, но он не стал развивать тему и просто моргнул, возвращаясь в мир смертных. Сикрас стиснул зубы, когда магия Кошачьего Глаза разлилась по телу, от торса до кончиков пальцев, сращивая сломанные кости и затягивая рваные раны.

Минус одна жизнь. Осталось три.

Голос Хелспиры коснулся его ушей — слаще любого церковного хора, первое, что он услышал, не считая собственного тяжёлого дыхания.

— Сикрас?

Её черты лица чётко проступили перед глазами. Сикрас попытался развеять её беспокойство улыбкой.

— Говорил же, что вернусь.

Вздох облегчения вырвался у неё, и она обвила его руками.

— Мне плевать, сколько ещё раз ты сможешь выползти из могилы, — пробормотала она ему в шею. — Я больше никогда не хочу видеть, как ты умираешь.

Давление её тела было эйфорическим. Сикрас вдохнул её аромат — костёр, железо и пот, прежде чем медленно отстраниться. Он заправил прядь волос за её остроконечное ухо. Кровь и кости, даже с ног до головы покрытая красным, она была настоящим видением.

— У меня возникло сильное желание поцеловать тебя, но у тебя тут немного… — он обвёл рукой её тело, с головы до ног залитое кровью Итусы, — …повсюду.

Краснота на её щеках стала глубже. На мгновение показалось, что она утонула в его взгляде, пока до неё наконец не дошло осознание.

— Бен! — Она поползла по заснеженной земле, чтобы забрать плащ, оставляя за собой багровый след, а затем вернулась к Сикрасу. — Надеюсь, он весь здесь.

Было странно видеть, как человек, который когда-то был выше шести футов ростом, может поместиться в плащ, ставший мешком, когда его кости превращаются в груду. Беглый осмотр скелета подтвердил, что большинство, если не все, его части на месте. Теперь Сикрасу оставалось только надеяться, что Смерть сдержит своё слово. Он нашёл нить жизни среди груды костей, зажал её между пальцами, закрыл глаза и, благодаря новым, свежим пальцам, дарованным Кошачьим Глазом, призвал душу Бенджамина из Энноса.

Голубое свечение нити Бенджамина вспыхнуло достаточно ярко, чтобы отразиться в его глазницах, когда Сикрас поместил обмотанный нитью камень между рёбрами Бенджамина. Под воздействием заклинания разбросанные кости начали собираться, суставы соединяться, и в них вернулось движение, в то время как Сикрас чувствовал, как его собственная жизненная сила покидает его, поддерживая магию. Он качнулся вперёд, пряди волос, падавшие на лоб, меняли оттенок с тёмного на призрачно-серый. Мышечная масса таяла, усталость и боль возвращались, и единственным, что облегчало страдания, было видеть, как кости Бенджамина оживают и внезапно крепко хватают Сикраса за плечи.

— Я видел её! Имри! — Бенджамин сжал руки сильнее, его голос был полон восторга. — Сикрас, Имри была в Энносе, и сущность, и душа, она была там целиком. Я… я снова смог увидеть свою сестру. Ну, видеть без видения, как бы там всё в Энносе ни было устроено. Ты понимаешь, о чём я. Но она была там. Я чувствовал её. Сказал ей, что люблю её, и она была счастлива, и… и потом пришла богиня Тиагон. Она пришла и забрала её в рай богов-близнецов. И Дионус тоже был там, но Смерть…

По мере того как восторг в голосе Бенджамина угасал, Сикрас боролся с нахлынувшей тошнотой. Огромная нагрузка, необходимая для привязки души Бенджамина к костям, вновь истощила его, и мир вокруг закружился, превращаясь в смазанное пятно из ландшафта и фигур. Превозмогая дискомфорт, он проглотил подступившую к горлу желчь и ухмыльнулся:

— Оказалось, душа Имри тоже была здесь в ловушке. Но теперь она свободна. Она наконец-то сможет обрести покой рядом с Тиагон.

Бенджамин отпустил плечи Сикраса.

— Её душа всё это время была заперта? Мечом Дионуса? Я просто рад, что теперь с ней всё в порядке. Если кто и заслужил вечный покой, так это Имри. А Ниллмас в безопасности?

— Вессик мёртв, если ты об этом. Я расскажу тебе все грязные подробности, когда мир перестанет вращаться.

— Значит, всё кончено. Вот и всё. Ты сделал это. — В тоне Бенджамина появилось что-то пугающее, он задумчиво уставился вдаль. — Ты сделал это. Больше ничего не осталось.

Сикрас кивнул. Как бы приятно ни было наслаждаться простыми вещами — вроде нормального кровообращения и мышц, которые не пожирает атрофия, — возвращение Бенджамина делало потерю таких мелочей вполне терпимой. Но что-то всё ещё казалось… незавершённым.

Хелспира обняла Бенджамина, выражая радость от его возвращения, но её слова доносились до Сикраса словно эхо, где-то на краю сознания. Он глубоко вдохнул и медленно, задумчиво выдохнул.

Внезапный знакомый холод смыл краткий миг передышки. Каким-то образом он знал, что она придёт.

— Прошу прощения, вы не могли бы оставить меня на минуту? — Сикрас бросил последний взгляд на своих спутников, поднялся, поправил воротник и сократил расстояние между собой и Смертью.

Она наблюдала за ним молча, её рваные одежды и длинные локоны оставались неподвижными, несмотря на ветер.

— Как бы мне ни нравилось ваше общество, вам не нужно навещать меня так часто. Вессик… — Сикрас запнулся, уколотый чувством вины за судьбу своего дорогого друга, — …больше не угроза. Душа Имри наконец может отдохнуть. Итуса, может, и сбежала с теми душами, но после того, что с ней сделала Хелспира, я сомневаюсь, что она вернётся — если только не получила серьёзную черепно-мозговую травму вдобавок к потере всех тех частей тела. Всё кончено.

Из-под невероятно чёрных теней капюшона донёсся тихий голос Смерти:

— Думаю, мы оба знаем, что это не так.

Сикрас ощетинился:

— Уговор есть уговор. Я сделал всё, что должен был, всё, на что согласился.

— Да, — ответила Смерть. — Ты сделал.

— Это должна быть победа, — сказал он, сжимая кулаки, и его голос дрогнул.

Костлявые пальцы крепче сжались на древке её косы.

— Разве это похоже на победу?

Этот вопрос резанул глубже любого клинка. Сикрас зажмурился, и язвительное жжение непролитых слёз обожгло веки. Если бы он сжал челюсти ещё сильнее, зубы бы начали крошиться. Но вместо того, чтобы сбежать в привычное утешение онемения, он снова услышал боль в голосе Бенджамина — в тот момент, когда тот осознал, что не может последовать за Имри в загробный мир богов-близнецов. Когда понял, что они преуспели. Когда осознал, что обречён прожить ещё один день.

— Сикрас?

Тяжесть руки Хелспиры на его плече заставила его вздрогнуть. Выпрямив спину и насильно широко распахнув глаза, чтобы удержать слёзы, Сикрас нацепил свою привычную улыбку и повернулся к ней.

На её нахмуренных бровях читалась тревога.

— Ты в порядке?

Он поднёс её руку к губам и нежно поцеловал тыльную сторону.

— Почти.

Отпустив её руку, Сикрас откашлялся и шагнул мимо неё, остановившись лишь в нескольких футах от Бенджамина. Он украдкой взглянул через плечо, чтобы проверить, осталась ли там Смерть, но она исчезла.

Бенджамин склонил голову набок.

— Я чувствую, как ты на меня смотришь. Ты в недоумении, как человек может так хорошо выглядеть спустя четыре года после смерти, или у меня что-то застряло в зубах?

Уперев руки в бока, Сикрас перекатился с пяток на носки, глядя куда угодно, но только не в лицо Бенджамина.

— На самом деле, и то, и другое.

— Правда? — Бенджамин поскрёб зубы, пока не подцепил пальцами крошечное красное волоконце. — Гм. Похоже на ворс от шарфа Красных Стражей.

Вдалеке в деревьях залилась трелью птица, великодушно заполняя собой затянувшуюся паузу.

— Бенджамин?

— Да?

— Ты устал?

— Ты же знаешь, я не устаю. И даже если бы это было так, до Вайнпула не так уж далеко.

Сикрас наконец встретился с ним взглядом.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не устал.

— О… — тон Бенджамина наполнился пониманием. — Мы ведь не о ходьбе говорим, верно?

— Скажи мне, что ты в порядке, и мы забудем, что этот разговор вообще был.

Ветер зашумел в высокой траве, которую не успел пригнуть снег. Бенджамин молча смотрел под ноги, пока не поднял свои пустые глазницы вверх.

— Я устал, Сикрас.

Непроизвольный смешок растаял на ветру. Сикрас кивнул, упираясь руками в бока.

— Что ж, я не знаю никаких хороших сказок на ночь, но, по крайней мере, позволь мне уложить тебя.

— Ты… ты серьёзно?

— Более чем. И я глубоко, отчаянно сожалею, что мне понадобилось так много времени.

Бенджамин поднял руки, словно снимая с друга всякую вину.

— Пожалуйста, никаких извинений. Ты мой друг. Я бы сделал для тебя всё что угодно.

— Я знаю, — прошептал Сикрас, чувствуя, как сжимается горло. — Пришло время мне вернуть долг.

Хруст снега возвестил о том, что подошла Хелспира. Она встала рядом с Сикрасом, но промолчала.

Проглотив боль, Сикрас широко улыбнулся.

— Если я правильно помню, я выиграл последнюю партию в «Рэк энд Руин». Если ты уйдёшь сейчас, я останусь действующим чемпионом навеки, так что… это выигрыш для нас обоих, правда.

Костлявые пальцы сжали предплечье Сикраса.

— Ты будешь в порядке?

— Клянусь, чем угодно. Теперь эта фраза действительно что-то значит, раз я просадил свои жизни, как игрок на скачках в Ца'накае.

Бенджамин подался вперёд, словно изучая каждый дюйм лица Сикраса.

— Ты уверен, что будешь в порядке? Я никогда не могу понять, когда ты лжёшь.

— Ещё как можешь, — Сикрас похлопал его по руке. — Но позволь мне сделать это для тебя.

Бенджамин медленно кивнул и повернул голову к Хелспире.

— Позаботься о моём парне, хорошо?

Она смахнула слезу и улыбнулась.

— Всегда.

Сердце колотилось, голова кружилась, но Сикрас заставил себя оставаться собранным и невозмутимым.

— Есть хоть какой-то шанс, что ты отрёкся от Дионуса за последние пять секунд и готов подождать меня там, где оказываются все безбожные еретики после смерти?

Эхо смеха зазвенело в челюсти Бенджамина.

— Ты бы никогда не захотел, чтобы я оставил Имри в одиночестве в раю богов-близнецов.

Сикрас усмехнулся.

— Нет. Не захотел бы. Когда увидишь её…

— Я передам ей «привет». И, Сикрас? Я люблю тебя.

Сикрас прикусил внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовал вкус крови. Боясь, что может отступить, если не сделает это прямо сейчас, он сложил пальцы в нужные жесты, прошептал соответствующие слова и начал сбрасывать слой за слоем защитные заклинания, словно шелуху с луковицы.

— Я тоже люблю тебя.

Бросив на Бенджамина последний взгляд, он взмахнул рукой, разрывая концентрацию на заклинании, которое удерживало его душу.

Свет покинул нить. Его кости ударились о землю. Сикрас вздрогнул, когда вся мощь Кошачьего Глаза в мгновение ока вернулась к нему. Но при всей той силе, что пульсировала в его венах, он никогда не чувствовал себя более слабым, чем сейчас, глядя на неподвижный труп Бенджамина.

Когда Сикрас убедился, что Бенджамин ушёл, убедился, что шанса на воскрешение больше нет, он подогнул колени и рухнул в холодный снег.

Давление рук Хелспиры на его шее ощутилось лишь спустя мгновение — она обошла его и опустилась на колени прямо перед ним.

— Почему ты не сказал ему о Вессике? — спросила она.

— Если бы я сказал, — ответил Сикрас, и каждое слово дрожало, несмотря на попытки придать голосу твёрдости, — он бы остался.

Тишина. Ничего, кроме тяжести объятий Хелспиры.

— Мне так жаль, Сикрас.

Он выровнял дыхание, каждый вдох был медленным и осознанным — напоминанием о том, что он всё ещё может дышать, хотя казалось, будто он задыхается.

— Я здесь, — прозвучал голос Хелспиры, такой близкий, но звучащий словно откуда-то издалека. — Я здесь, и я никуда не уйду.

Вспыхнув, он обвил её руками, прижал к груди, удерживая так крепко, как только позволяли его дрожащие руки, и впервые в жизни оплакал потерю Вессика Холма, Бенджамина Риса и Имри Никабод.