Позже, размышляя об этом, Элинор решила, что будь Мэтью с самого начала покуртуазнее и пообаятельней, она проявила бы бо́льшую осторожность. А так получилось, что она привыкла к его странному как-бы-шарму; общее впечатление было такое, как будто он страшно старается понравиться, но не очень знает, как этого добиться. Что он врал про свою предыдущую работу, было вполне возможно, даже вероятно, но у Элинор не получалось вызвать в себе сильное беспокойство из-за такой ерунды – он казался явно безобидным человеком. В конце концов, это не ее дело, а мисс Кристи, судя по всему, его данные вполне удовлетворили.

После поездки в Саутхейвен Вера постоянно подкалывала Элинор тем, что Мэтью на нее «запал», и Элинор нехотя была вынуждена признать, что это, скорее всего, правда. Хотя почему – она понять не могла. Никто прежде не считал, что она способна разжечь интерес, даже ее краткосрочный жених.

– Наверное, вы ему маму напоминаете или что-нибудь такое, – заметила Вера.

– Да я же всего на несколько лет старше него! – возмутилась Элинор.

– Дело не в возрасте. Меня вот никто никогда не примет ни за какую маму, – с явным самодовольством сказала Вера.

Что это значит, думала Элинор, – быть бездетной женщиной и все равно олицетворять материнскую фигуру? Она хотела бы иметь собственных детей, но, разумеется, жизнь так не сложилась. Пока был Энтони, она на некоторое время позволила себе считать, что еще все-таки не поздно, и даже иногда представляла, каково это – держать на руках собственного младенца. Что было очень глупо с ее стороны.

Может, дело было не в какой-то там ее материнской натуре, а скорее в том, что сам Мэтью явно нуждался в матери – он чувствовал себя слегка потерянным, слегка сбитым с толку и без особого успеха пытался это скрыть. Может, он привязался к ней, потому что она к этому относилась спокойно и к тому же не пыталась с ним отчаянно флиртовать, как эти словесницы, Труди и Линда.

В последнее время она оказывалась в компании Мэтью чаще обычного, потому что он вызвался – или мисс Кристи заставила его вызваться – отвечать за ежегодное театральное представление, которое всегда проходило в день открытых дверей, в первую неделю после коротких каникул. Раньше всем занималась Линда, но в этом году она вышла из игры в самый разгар репетиций, заявив, что находится на грани нервного срыва. Мисс Кристи попросила Элинор помочь Мэтью всем, чем можно, а Элинор всегда было очень трудно сказать «нет» мисс Кристи.

Выбранная Линдой пьеса, на взгляд Элинор, была неоправданно усложненной. Начиналось все как обычная детективная история с убийством в деревенской гостинице 1930-х годов, но к концу первого действия в результате метатеатрального поворота выяснялось, что все персонажи – актеры, которые ставят детективную пьесу, и все, что зрители только что увидели, – репетиция этой пьесы. После чего «режиссера» внезапно убивали, и начиналась новая детективная история с прибытием еще одного полицейского инспектора.

Для девочек такая задача выглядела сложноватой, особенно с учетом того, что в момент сюжетного поворота, внезапно превратившись в персонажей-актеров, они должны были резко изменить выговор и манеру поведения. Репетиции протекали хаотично, как Элинор и предвидела, и что именно происходит на сцене, даже ей по большей части было совершенно непонятно (притом что она держала в руках листочки с текстом).

В этот вечер Элинор немного опоздала на репетицию, потому что после ужина отправилась искать Диану. На занятиях Диана почти не подавала признаков жизни и выглядела ужасно. В общей комнате шестого класса Элинор ее не обнаружила, но Эйприл, на которую она натолкнулась, сказала, что Диана ушла к себе раньше обычного. Элинор решила, что разберется завтра, и отправилась в актовый зал.

Девочки, занятые в спектакле, растерянно бродили по сцене. Нанда Капур спорила с Мартой Тейлор о том, чей, собственно, текст в руках у Нанды.

– Там все мои заметки! – говорила Марта.

– Но там на первой странице мое имя! – возражала Нанда.

– Так это потому что ты его написала на моем тексте! Ты можешь пойти и нацарапать свое имя вон на том стуле, он от этого твоим не станет.

Мэтью, стоявший у стены с затравленным выражением лица, оглянулся на вошедшую Элинор, просиял и направился к ней.

– Мисс Олстон! – воскликнул он и, подойдя, добавил потише: – Слава богу, что вы пришли. Я, кажется, начинаю подозревать, что не приспособлен к театральной жизни. – Он еще больше понизил голос: – И к девочкам-подросткам.

Элинор уже заметила, что в ее обществе он теперь ведет себя естественнее – видимо, перестал все время следить за собой. Что, интересно, вызвало такую перемену, подумала она.

Мэтью перевел взгляд на что-то за ее плечом.

В дверях стояла Диана.

– Простите, что опоздала, мисс, – сказала она. – Сэр.

– Куда опоздала, Диана? – спросила Элинор. Диана в постановке не участвовала.

Диана оглядела зал, потом посмотрела на Элинор. Вид у нее был потерянный.

– На собрание? – сказала она без уверенности.

По спине Элинор пробежал холодок. Она не могла сообразить, как на это реагировать, Мэтью сориентировался быстрее.

– Здесь пьесу репетируют, Диана, – мягко сказал он.

Диана сморгнула.

– Пьесу?

Кто-то из девочек на заднем плане хихикнул.

– Тихо! – рявкнул Мэтью, и смех прекратился.

Но Элинор слышала, как девочки продолжают перешептываться.

– Ничего страшного, – сказал Мэтью. – Просто недоразумение. Наверное, это я виноват. Пойдемте разберемся в коридоре?

Он пытался сгладить ошибку Дианы, поняла Элинор, но скрыть от остальных странность ее поведения не представлялось возможным.

Диана снова осмотрела зал и взглянула на учителей. Элинор увидела, как лицо ее заливает краска.

– Простите, – сказала Диана и скованно повернулась к дверям.

– Я с ней выйду, – сказала Элинор в ответ на отчаянный взгляд Мэтью.

В коридоре, когда дверь в зал полностью закрылась, она крикнула:

– Диана! Диана, подожди секунду.

Диана развернулась и подошла. Лицо у нее горело, теперь она еще и плакала.

– Я что-то перепутала, видимо, – сказала Диана. – Простите.

– Ничего страшного, – сказала Элинор. – Чувствуешь-то ты себя как?

– Нормально. Я заснула после ужина, а потом проснулась. Наверное, это меня сбило с толку. Я решила, что уже утро.

С ее речью что-то не так, внезапно подумала Элинор. Заметить это было трудно – даже, наверное, невозможно для человека, не знавшего Диану несколько лет. Но Элинор чудилось, что между словами слишком длинные паузы – будто какое-то сомнение, будто человек говорит на иностранном языке, правильно, но не вполне бегло.

– Как ты спишь? – спросила Элинор.

– Плохо. Я очень устала, вот и все. Очень устала.

– Ничего страшного, – сказала Элинор, хотя и сомневалась в этом. – Давай ты пойдешь в свою комнату и отдохнешь.

Она протянула руку к Диане, но та вдруг отшатнулась и прошипела с внезапной яростью:

– Отстаньте!

Элинор была ошеломлена этой резкой переменой. На лбу Дианы выступила испарина.

Инстинктивно пытаясь успокоить девочку, Элинор развела руки, отступая на шаг назад.

– Все в порядке, – сказала она. – Все в порядке. Давай я тебя отведу к медсестре?

Диана помотала головой, по-прежнему глядя на Элинор недоверчиво.

– Я ненавижу медсестру. А она меня.

Элинор в замешательстве сказала:

– Диана, ты что. Ну давай, может, пойдем к тебе в комнату? Может быть, я попрошу Эйприл за тобой присмотреть?

– Эйприл меня раздражает, – сказала Диана. – Лучше бы она от меня отвязалась.

Она расплакалась и на этот раз, когда Элинор мягко дотронулась до нее, сопротивляться не стала.

Потребовалось некоторое время, чтобы благополучно устроить Диану в ее комнате, и когда Элинор решила, что девочка наконец успокоилась, она прямиком направилась в кабинет мисс Кристи.

Мисс Кристи с суровым видом выслушала отчет Элинор о случившемся и, нахмурившись, откинулась на спинку кресла.

– Видимо, переутомилась и перенервничала, – сказала она.

– Думаю, дело не только в этом, – сказала Элинор.

– Сейчас она где?

– У себя в комнате. Надеюсь, что сможет поспать.

– Пусть завтра не ходит на уроки и отдохнет как следует, – сказала мисс Кристи. – Врач ничего не нашел. Может быть, ей просто надо отдохнуть хорошенько. Сложный возраст.

– Мне кажется, надо с ее родителями еще раз поговорить, – сказала Элинор.

– Как хотите, – сказала мисс Кристи. – Если они попросят ее снова показать терапевту, мы покажем. Звоните отсюда.

Элинор надеялась поговорить с миссис Фулбрук, но, видимо, в этот день недели та играла в бридж, и Элинор с содроганием поняла, что ей придется сообщить о своей тревоге отцу Дианы.

Мистер Фулбрук не слишком обеспокоился состоянием дочери – скорее, был раздосадован, что звонок Элинор нарушает его вечерний отдых.

– Что, рука опять дергалась? – спросил он, как только Элинор в очередной раз представилась.

– Нет, с прошлой недели нет, насколько я знаю, – сказала Элинор.

– И вы говорили с моей женой. Мышечный спазм. Болезни роста.

– Да, я говорила с миссис Фулбрук.

Он спросил с интонацией принужденного терпения, которая, подумала Элинор, наверняка так же бесит его жену:

– Так что, есть что-то новое, что вы хотите обсудить?

– Меня беспокоит, – сказала Элинор, – что в последние дни Диана сама не своя.

– Сама не своя? А чья же?

Элинор на секунду закрыла глаза. Она давно уже поняла, что отец Дианы ее раздражает; это осложняло ситуацию и, кроме того, выпадало из спектра ее реакций на родителей, которых она, как правило, разделяла просто на «доброжелательных» и «недоброжелательных».

– Она плохо спит, – сказала Элинор, – и кажется очень несчастной.

– С чего это ей быть несчастной? Живет себе не тужит. Поссорилась с кем-нибудь, что ли?

– Нет, – сказала Элинор.

– Тогда ей надо поменьше о себе думать. Жизнь не состоит из сплошных удовольствий. Чем раньше Диана это поймет, тем лучше.

Элинор описала, как столкнулась с Дианой на репетиции.

– Так она расписание, что ли, перепутала? – спросил мистер Фулбрук.

– Диана редко что-то путает. – Элинор понимала, как неубедительно это звучит. – А потом она как будто… сильно разозлилась на меня.

– Ну простите, мисс Олстон. Простите, если она вам нагрубила. Это никуда не годится.

– Нет-нет, дело не в этом, – сказала Элинор и повторила то, в чем, как кажется, уже не было никакого смысла: – Она просто сама не своя.

– Ну, у девочек же бывают всякие взбрыки, – сказал мистер Фулбрук. – Подростковые гормоны и все такое.

На этой неудовлетворительной ноте разговор завершился.

Элинор пошла проведать Диану на следующее утро и с облегчением обнаружила, что та спокойна и сознание у нее незамутненное, хотя она по-прежнему выглядит очень усталой. Рядом сидела Эйприл, которая всем видом давала понять, что будет защищать Диану и никому ее не отдаст.

– Простите за вчерашнее, мисс, – сказала Диана. – Я была как лунатик.

– Ничего страшного, – сказала Элинор.

Лунатиков она видала, и у нее не было ни малейшего сомнения, что Диана бодрствовала. Если на следующей неделе девочке не станет лучше, решила она, надо будет отвести ее к врачу, она сама это сделает. И неважно, что говорит мистер Фулбрук.

– Мы все о тебе немного беспокоимся, Диана. Не ходи сегодня на занятия, отдохни как следует.

– Ой, – сказала Диана, – не надо. Я в порядке. – Она вздохнула и повторила потише: – По-моему, я в порядке.