Я слышу скрип входной двери, доносящиеся из вестибюля голоса и шепчу Фионе, чтобы она посидела с Малкольмом, а сама поспешно выхожу из гостиной и прикрываю за собой дверь. Лицо Мелани облепили мокрые волосы. Она раздевается и, качая головой, говорит:

– Мы искали везде, но его словно след простыл.

– Знаю. – Я вешаю куртку Мелани и вытираю мокрые от капель дождя руки о джинсы. – Мы с Фионой были в домике Гордона. Кажется, Тревор забрался туда и прихватил пару вещей, но потом все-таки ушел. Надеюсь, что если он не вернется в отель, то заночует там. По крайней мере… – Я мельком смотрю на Джо, который снимает ботинки. Он ни разу не взглянул на меня с тех пор, как пришел с улицы. – …по крайней мере, так он если не согреется, то хотя бы обсохнет.

– Мне немного неловко, – робко произносит Мел, – но по пути сюда мы с Джо говорили о Дэвиде. Он лежит наверху уже несколько дней и… э-э-эм… время делает свое дело.

Она намекает на запах.

– Мы решили, что было бы неплохо перенести его куда-нибудь, – продолжает Мелани. – Например, в садовую теплицу. Только до тех пор, пока не появится связь.

Мне противна сама мысль о том, что Дэвида положат среди пожухлых помидоров и мешков с компостом, но Мелани права. Никто не знает, как долго еще будет бушевать шторм, и оставлять тело в комнате больше нельзя.

– Все хорошо, Мелани, я не против.

– Джо любезно согласился заняться этим, и, если Малкольм нам не откажет, он тоже мог бы помочь.

– Я схожу наверх и… – Выпрямившись, Джо потирает поясницу. – И посмотрю, как там Дэвид.

Я наблюдаю за тем, как он медленно удаляется на второй этаж. Кажется, что каждый шаг дается ему с трудом, а на его плечах лежит неподъемный груз. У меня сердце кровью обливается. Не каждый бы согласился перенести тело Дэвида вниз, а для Джо, который совсем недавно потерял брата, это, наверное, в разы тяжелее. Мне хочется пойти за ним, сказать, что я понимаю его, но он по-прежнему злится на меня. Его брат ушел из жизни, будучи насильно запертым в тесной комнатушке, а я разрешила точно так же поступить с Тревором.

– Мел, погодите! – Мелани уже собирается зайти в гостиную, но тут я преграждаю ей путь. Нужно рассказать о том, что случилось с Малкольмом прежде, чем они встретятся. – Можно с вами поговорить?

– Да, конечно.

Она тянется к дверной ручке.

– Не здесь, Мелани. Где-нибудь наедине. Может, поднимемся в ваш номер?

* * *

– Анна, что такое? – Мелани садится на край кровати и зажимает руки между коленями. – Вас как будто что-то волнует.

Да, волнует и тревожит. Стараясь справиться с нарастающей паникой, я слегка сдвигаю повязку, чтобы она не терла шею. Теперь, когда я почти полностью уверена в невиновности Джо, вероятность того, что сейчас я нахожусь один на один со своим недоброжелателем, стремительно возрастает. Именно поэтому, войдя в номер, я села поближе к двери и обвела взглядом комнату в поисках того, что может послужить Мелани оружием. Но ничего опасного мне на глаза не попалось – из примечательного только стакан воды, книга на прикроватном столике, два рюкзака и стоящие у стены палки для ходьбы.

– Случилось что-то плохое, да? – спрашивает Мелани.

– С чего вы взяли?

Она приподнимает брови над красной оправой очков:

– У вас на лице написано.

– Дело в вашем муже. Я переживаю за него. Мы искали Тревора и застали Малкольма на самом краю скалы. Он… Он грозился броситься в море.

Мелани упирается в кровать так, словно без этого она упадет:

– Вы шутите?

– Нет, не шучу. Он признался в том, что избил Тревора.

– Господи.

Подавшись вперед, она хватается руками за голову.

– Мелани, вы в порядке?

Она поднимает на меня полные боли глаза.

– Я подозревала его, но не хотела в это верить. Вчера вечером мы поссорились. Он много выпил, и я сказала ему, что мне противны его слова в адрес Тревора. Сказала, что не хочу видеть его в своем номере и что ему лучше лечь на диване в гостиной. Я пошла к себе, но уснуть не смогла. Тогда я спустилась посмотреть, как он, но Малкольма в комнате уже не было. Я нашла его на кухне. Он сидел на полу, плакал и говорил сам с собой, обхватив голову руками.

– А что он говорил?

– Он без конца обращался к Тревору. Прости меня, прости. Я та еще сволочь. И все в таком духе. В тот момент я не поняла, о чем он. Решила, что Малкольм просто занимается самоуничижением, и потихоньку вышла, пока он меня не заметил. Анна, мне очень жаль. Даже не знаю, что сказать. Не могу поверить, что мой муж оказался таким человеком. Я… Я не представляла, что он…

Она снова опускает голову и тяжело вздыхает.

Поднявшись с кресла, я приобнимаю ее за плечи.

– Вы ни в чем не виноваты. Откуда вам было знать, что Малкольм пустит в ход кулаки?

– Откуда? – Она отшатывается от меня. – Да, он никогда меня не бил и, насколько мне известно, никого другого тоже, но он всегда такой агрессивный. Почему – непонятно, ведь, кроме детей, у Малкольма есть все, о чем он мечтал. Только вот его нервы натянуты как струна, он готов по любому поводу ныть, жаловаться, возмущаться. Меня это уже с ума сводит! Я даже не могу спокойно посмотреть новости, потому что он все время всех критикует.

Мелани опять вздыхает.

– Мне тоже хочется детей, но я же не дерусь со всеми подряд, кто попадается мне под руку. Если честно, Анна, я думаю, что Малкольм винит во всем меня. Когда мы познакомились, мне было сорок один, и я ведь не молодею. Малкольм смог бы сделать ребенка и в семьдесят – по крайней мере, так говорит он сам, – но вот мои яйцеклетки… – Она горько усмехается. – Что тут скажешь?

– Кажется, он не слишком вас поддерживает.

Мелани слегка фыркает.

– Можно и так сказать. На самом деле Малкольм ко мне жесток. Эта поездка была его идеей, вы в курсе? Он думал, что, если мы останемся вдвоем, все будет идеально. Видели бы вы, как он вскипел, когда я предложила взять с собой Кэти. – Миссис Уорд выпрямляется и потирает лицо руками. Она выглядит усталой и морально измученной. – Знаете, Анна, Малкольм бы этого не сделал.

– Не сделал чего?

– Не прыгнул бы с утеса. Он понял: стоит нам найти Тревора – и все сразу же узнают, что он натворил. Когда он увидел, как вы бежите к нему, то наверняка решил, что вы уже все выяснили, и стал угрожать самоубийством, чтобы вас разжалобить. По правде говоря, вы даже не представляете, как хорошо ему удается манипулировать людьми.

Кажется, она искренне верит в то, что говорит, но очень сложно сопоставить ее слова с поведением Малкольма на краю скалы, с его воплями и покачиваниями из стороны в сторону. Надо быть гениальным актером, чтобы такое провернуть.

Мелани переводит дыхание:

– Видимо, мне придется с ним поговорить.

– О чем?

– О том, что все кончено.

Я уже открываю рот, чтобы ответить ей, но передумываю.

Она прищуривается:

– Что такое?

– Просто… Просто мне кажется, что вам лучше поговорить об этом дома, в Лондоне. Понимаю, вы считаете, что Малкольм не стал бы прыгать, но в тот момент он выглядел очень… хрупким.

Мелани начинает смеяться, но затем слегка бьет себя по губам:

– С таким же успехом можно назвать хрупким и кирпич. Спросите Тревора.

– Согласна, не самое подходящее слово. Скорее слабым.

Мелани, до этого сидевшая на краю кровати, подается назад, прислоняется спиной к стене и поднимает глаза к потолку.

– Ох уж эти слабые мужчины. Мы ходим вокруг них на цыпочках, но что, если бы все было наоборот? Хотя бы на секунду можете представить себе, чтобы я, вы, Кристин или Фиона дали волю своим эмоциям? Стали бы швыряться вещами и набрасываться на людей с кулаками? Думаете, мужчины простили бы нам наши слабости? Нет! Разумеется, нет, черт возьми. Они окрестили бы нас истеричками и пошли своей дорогой!

– Не уверена, что…

– Не уверены, что это правда? Да ну? До встречи с Малкольмом я шесть лет была одна. Когда мне было плохо, никто меня не поддерживал. Когда у меня случался нервный срыв, никто не заботился обо мне. Точнее, я заботилась о себе сама, а между тем у меня еще есть и пожилые родители. Говорят, что женщины – это слабый пол. Брехня, чушь собачья! Кто поможет нам, если мы перестанем быть сильными? А? Ответьте мне, Анна! Кто нам поможет?

Грудь и шея Мелани покрылись красными пятнами, а глаза за линзами очков запылали яростью. Она сверлит меня взглядом, словно желая ввязаться со мной в спор, но затем закрывает глаза и тяжело вздыхает:

– Не переживайте. Я не стану говорить Малкольму ничего такого, из-за чего он решит броситься в море. У меня и так забот хватает, еще одна мне ни к чему.

То ли между нами пробегает холодок, то ли что-то меняется в моем отношении к Мелани. Еще пару минут назад я искренне сопереживала ей. Теперь же в ее присутствии я внутренне напрягаюсь.

– Что вы имеете в виду? Какие заботы?

Так и не открыв глаза, Мелани качает головой:

– Не знаю, хватит ли у меня сил рассказать.

– А вы попробуйте.

Я быстро перевожу взгляд на закрытую входную дверь, затем на острые наконечники палок для ходьбы. Неужели сейчас она сознается в том, что преследовала меня последние несколько месяцев? В моей голове возникают самые разные версии – вдруг Мелани на самом деле старшая сестра Фредди? Или сестра Стива? Я даже не спрашивала ее о том, какая у нее девичья фамилия.

– Дело в Кэти, – сознается Мелани. – Я боюсь за нее.

Я молча жду продолжения.

Мелани открывает глаза и смотрит на меня:

– Вы в курсе, что Кэти у нас фактически сиделка?

– Нет.

– У ее мамы, моей невестки Трейси, диагностировали одно нейродегенеративное заболевание. Она страдает им много лет, но раньше с ним еще можно было как-то справляться, если так вообще можно сказать о подобной болезни. Отец Кэти старался ухаживать за своей женой сам. Но потом, словно в одночасье, ей стало значительно хуже. Теперь ее постоянно тошнит, она еле ходит и, честно говоря, практически не может обслуживать себя, когда Кэти уходит в школу.

У меня сразу же появляется новая версия. Что, если Питер был отцом Кэти? Я знаю, она сильно тоскует по папе, но до этой минуты мне даже не приходило в голову, что он может быть мертв. Вдруг тот, кто следит за мной, вовсе и не связан со Стивом Лэнгом? Вдруг он мстит за Питера? На работе Питер ни разу не упоминал о жене или детях, да и его родители во время нашего телефонного разговора тоже не сказали об этом ни слова, но Питер всегда держался особняком. Он, как и я, мало общался с Фредди и Мо.

Мне страшно, но все же я должна узнать.

– Мел… Что… Что стало с отцом Кэти?

Выпрямив ноги, она садится чуть повыше. Я хватаюсь за край кровати, готовая оттолкнуться от нее и пулей вылететь из комнаты.

– Он ушел. Заявил, что на самом деле их брак уже давно дышит на ладан, но бросить жену ему не позволяло чувство долга. Теперь же он якобы понял, что больше так продолжаться не может и если он не уйдет, то совсем сломается. Его поступок поразил меня до глубины души. Грэм не святой, но даже для него это было слишком низко.

– Отец Кэти оставил ее одну ухаживать за матерью?

Я просто в шоке от услышанного. В первые мгновения даже не замечаю, что Мелани сказала «Грэм», а не «Питер».

– Да. Никто не знает, где он сейчас. Малкольм считает, что он мог уехать в Испанию или устроиться на какой-нибудь круизный лайнер. Он как раз работал на одном таком до того, как познакомился с Трейси.

– Грэм – брат Малкольма, не ваш?

Мелани натянуто улыбается:

– Не семья, а просто чудо, правда?

Я подхожу к окну. На заднем дворе, в свете уличных фонарей Джо и Малкольм с трудом тащат тело Дэвида в теплицу. Оба повязали себе на лицо что-то похожее на белое кухонное полотенце. У Дэвида же такого полотенца нет. Его, словно мумию, с головы до ног обернули простынями. Он больше не похож на человека. Скорее на что-то человекоподобное.

А ведь так же сейчас могла бы выглядеть и ты, твердит мой внутренний голос. Если бы прошлой ночью ты все же умерла, тебя отнесли бы в теплицу вместе с Дэвидом. Никто бы не узнал, что твоя смерть не просто несчастный случай. Я пытаюсь отогнать от себя эти мысли, но они продолжают настойчиво звучать в моей голове. Кто бы ни пытался тебя убить, Анна, он не отступит, пока не добьется своего.

– Да, Кэти мне не родня, – продолжает Мелани, – по крайней мере, не кровная, но я чувствую ответственность за нее. Ей всего четырнадцать, а она уже ухаживает за тяжелобольной матерью. Вот для чего мы взяли ее с собой – чтобы она немного отдохнула. На время поездки я наняла частную сиделку, но оплачивать уход на постоянной основе я не могу. Малкольм частично вышел на пенсию, и пока мы живем только на мою зарплату. Я искала кого-нибудь для Трейси, обращалась и к ее врачу, и в социальные службы, но с нашей бюрократией просто невозможно чего-нибудь добиться. Как будто на каждый шаг вперед приходится два шага назад.

– Звучит ужасно.

Мелани пожимает плечами:

– Ничего не поделаешь.

Мы обе молчим, не зная, что сказать, и в воздухе повисает неловкая пауза.

– Ну, э-э-эм… Я лучше пойду, – наконец говорю я. – Наверное, вам хочется немного побыть одной.

У Мелани вырывается тихий смешок. Не понимаю, то ли она слишком разволновалась, то ли просто радуется моему уходу.

Я уже собираюсь открыть дверь, как вдруг слышу:

– Анна, раз уж вы здесь, можно попросить у вас чистое полотенце? Или дайте мне ключ от бельевого шкафа, я сама возьму.

– Нет-нет, сейчас принесу. Простите, я так давно не…

Выйдя от Мелани, я замолкаю. Во время последней уборки номеров мне и в голову не приходило, что мой недоброжелатель может быть в отеле. Сейчас же я полностью в этом уверена.