Феликс Кальдерон (детектив, департамент полиции г. Фредерик): Я уже закончил работу на тот вечер, когда мне позвонил капитан. Во Фредерике не так уж много опытных детективов. Или детективов вообще. Он хотел, чтобы я взял это дело. Здесь у него была как бы комбинация двух вариантов: «лучший для данной работы» и «единственный для данной работы».

Я выехал и прибыл к дому Парселлов в 08:47 вечера понедельника, дня исчезновения Сары Парселл. К этому времени я получил предварительный отчет от диспетчера, основанный на звонке родителей. Наш департамент уже дал соответствующую ориентировку. Моей целью во время первого визита было собрать любую информацию, которая помогла бы нам найти Сару, – если, конечно, она пропала в результате чьей-то криминальной деятельности.

Дэйв Парселл (отец): Когда я позвонил в полицию в первый раз, они не проявили особого беспокойства. Не помню, с кем я говорил, но они записали только общую информацию о Саре и предложили нам подождать до позднего вечера, чтобы подать официальное заявление о пропаже человека.

Джанет Парселл (мать): Мне это не понравилось. Я знала свою дочь. Знала, что случилось что-то плохое. Мы прождали, может быть, час и перезвонили. На этот раз звонила я. В режиме мамы-гризли. Я сказала, что моя дочь пропала и что им нужно шевелить булками. Час спустя к нам домой приехал детектив Кальдерон. Если честно, он был не в восторге от того, что это поручили ему.

Феликс Кальдерон (детектив): На тот момент у меня за спиной был пятнадцатилетний опыт работы, в основном в Хьюстоне. Я прожил во Фредерике два года. Небольшой город с населением около семидесяти тысяч, спокойный, как я и ожидал, когда подавал заявку на перевод. Чутье подсказывало мне, что это не похищение.

Джанет Парселл (мать): Он задавал много неприятных вопросов. Были ли у Сары парни, употребляла ли она запрещенные вещества, били ли мы ее, черт возьми… Спрашивал о ее личной жизни, вечеринках, к которому часу ей полагалось быть дома… Это был единственный пункт, из-за которого я задумалась. Я знала, что она ходила на вечеринку в прошедшие выходные. И знала, что она вернулась домой поздно. Но какого-то, как это называют, твердо установленного комендантского часа у нее не было. Как я уже сказала, Сара была очень ответственной.

Феликс Кальдерон (детектив): Я сделал пометку насчет недавнего позднего возвращения. По правде говоря, это было единственным, что показалось мне хоть немного подозрительным.

Джанет Парселл (мать): Он заявил, что немедленно начнет поиск, но ожидает, что Сара вернется домой через несколько часов. Думал, что он такой умный, этот детектив Кальдерон… Но что он на самом деле знал? Ничего, как выяснилось.

Дэйв Парселл (отец): Он делал свою работу. У меня к нему претензий не было.

Феликс Кальдерон (детектив): Если подросток пропустил один день в школе и не отвечает на телефонные звонки, это еще не может рассматриваться как серьезное основание, чтобы ставить красный флажок. Дети уходят в загулы, увлекаются выпивкой, у них бывают тайные отношения, они теряют счет времени… Честно говоря, самое вероятное объяснение в таких случаях – они перебирают пива в лесу, а тем временем темнеет, и они не могут найти свою машину. Потом родители раздувают из мухи слона и представляют всё так, будто где-то здесь бегает серийный убийца. Наверное, слишком много смотрят телевизор. Но, послушав, как родители характеризуют Сару, я понял их тревогу. И отнесся к делу серьезно, хотя и ожидал, что она может вернуться в любую минуту.

После того как мы закончили, Дэйв проводил меня к машине. Было очевидно, что он хотел поговорить по-мужски, откровенно. Я сказал, что действительно не вижу причин для беспокойства, что в девяноста девяти случаях из ста все заканчивается тем, что ребенка наказывают. Его интересовало, что бывает в оставшемся одном случае. Я посоветовал ему не думать об этом, потому что это бессмысленно и вредно для здоровья. Но он продолжал смотреть на меня, ожидая ответа. Пришлось сказать напрямик. Если это тот самый один исключительный случай, тогда нам лучше найти ее как можно скорее.

Он просто кивнул. Такой вот осел.

Дэйв Парселл (отец): Я помню тот разговор. Он что, хочет извинений или чего-то? Минутку. В общей картине тот минутный разговор на подъездной дорожке не входит даже в первую десятку вещей, о которых я мог бы пожалеть.

Джанет Парселл (мать): Господи, та первая ночь была ужасной. Потом случались и хуже, но все равно… Я думала, что она вернется домой, поэтому, конечно, не спала. Не находила себе места. Договорилась, чтобы Джек переночевал у наших друзей и не видел нас в таком состоянии. То и дело без всякой причины заходила в комнату Сары. Стоило мелькнуть фарам, как я подскакивала к окну. Дэйв был со мной. Каждый раз, когда машина проезжала мимо, он подходил и крепко меня обнимал.

Феликс Кальдерон (детектив): Я встал рано утром следующего дня. Позвонил Дэйву и Джанет – от Сары вестей не было. Вот тогда я тоже забеспокоился. Мы были в так называемой красной зоне, которая охватывает первые сорок восемь часов. В такого рода делах именно в это время все и решается. Половина этого времени уже прошла, а зацепок никаких. Я даже не поехал в участок, а сразу отправился в старшую школу, чтобы поговорить с учителями и школьниками.

Оливия Уэстон (подруга): Полицейские заняли классную комнату и опрашивали всех друзей Сары. Все были на нервах. Я не сделала ничего плохого, но чувствовала себя немного преступницей.

Нелли Спенсер (подруга): Главный детектив спросил, может ли он посмотреть мой телефон. Я сказала «нет». То есть я, конечно, хотела помочь Саре и все такое, но знала, что происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Я бы скорее швырнула свой телефон со скалы, чем позволила копам в него смотреть.

Феликс Кальдерон (детектив): На первый взгляд казалось, что Сара не вовлечена ни в какие неприятности. По разговорам с ее сверстниками у меня сложилось впечатление, что она была счастлива и все ее любили. Но было очевидно, что ее друзья из-за чего-то нервничают. Я не исключал ничего. Дети скрытничают. Их друзья о чем-то умалчивают, ошибочно полагая, что таким образом защищают их. Лучше бы они просто сказали мне, что происходит.

Оливия Уэстон (подруга): Помню, он зациклился на той вечеринке на природе. Я пересказала ему, как все было: я встретила Сару в девять, когда закончилась ее смена в кафе-мороженом. Мы немного погуляли по городу. Поели в «Бургер кинге». Потом поехали с друзьями за город. Точного места или чего-то такого я не назвала, да и какая разница, ведь ее не там похитили, так? В конце концов, это же буквально сотни людей.

Нелли Спенсер (подруга): Я ничего не сказала о тренере Уокере. Чувак у меня в должниках.

Брэндон Грассли (сосед): Я помню, что старался быть как можно полезнее. Я рассказал детективу, во что была одета Сара утром, когда пропала: черные джинсы, клетчатые вансы, фиолетовое худи на молнии. Я жил через дорогу, поэтому пытался вспомнить, не видел ли в последнее время что-то странное или какого-нибудь подозрительного незнакомца. Я очень хотел помочь, но сказать было особо нечего.

Вероника Янг (директор школы): Интервью с полицией – испытание довольно травматичное для наших учеников, и на то есть веские причины. А тут еще и их сверстница пропала… Мы старались, чтобы им было комфортно, но все они были напуганы. В школе знали, как действовать в случае пожара, торнадо, террористического акта, но вот такая ситуация не предусматривалась. Для нас это была неизведанная территория.

Меня всегда удивляло, насколько восприимчивы дети. Они могут вести себя совершенно безрассудно во многих отношениях, как будто они взрослые, но, едва почувствовав настоящую опасность, тут же становятся испуганными детьми. Все они знали Сару, знали, что она не сбежала с заезжим цирком, знали, что это плохо. Вот почему всю нашу школу объял страх.

Феликс Кальдерон (детектив): После всех допросов у нас появилась одна стоящая зацепка – подруги Сары сказали мне, что она возвращалась к школьному автобусу за забытым рюкзаком. Я сразу же поехал в автобусный парк. Узнал имя водителя на маршруте Сары. У них была кладовка для потерянных вещей – я проверил ее и не обнаружил рюкзака Сары. Тогда я пошел искать Трэвиса Хейнса.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Этот придурок подкатывает ко мне на стоянке моего жилого комплекса, как раз когда я сажусь в машину, чтобы вернуться на работу на дневной маршрут, и начинает меня допрашивать. Да, я Трэвис. Да, работаю на маршруте Ист-Мэдоу по утрам. Права, служебное удостоверение, все дела. А потом спрашивает, не видел ли я зеленый рюкзак с брелоком-троллем. «Да этого быть не может», – думаю я и понимаю, что попал. Невольно бросаю взгляд на свою машину – рюкзак на переднем сиденье, и этот тупой тролль смотрит прямо на нас. Через три секунды я уже в наручниках.

Феликс Кальдерон (детектив): Это был момент горькой радости. Ты взволнован, думаешь, что вот-вот найдешь жертву, но обнаруживаешь только, что в деле замешан какой-то дегенерат. В тот момент ты готов к худшему и надеешься только, что она еще жива.

Я провел предварительный обыск машины и квартиры Хейнса. В квартире беспорядок, неухоженность, много банок из-под пива и постеров с мотоциклами. Отвожу его в участок для допроса…

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Я сидел в их дурацкой комнате для допросов, все они орали на меня, а я твердил им одно и то же: нашел рюкзак, понес в офис, но он был закрыт, поэтому я бросил рюкзак в свою машину. Я не знал, чей он. Не открывал. Даже был не в курсе, что кто-то пропал.

Феликс Кальдерон (детектив): В комнатушке для потерянных вещей в автобусном парке никакого замка не было. Я заранее там побывал. Так что история Трэвиса не выдерживала критики.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): В конце концов я сказал ему, чтобы он либо предъявлял обвинение, либо отвязался от меня, понимаете? И они меня отпустили. Я знаю, что есть какое-то странное предубеждение против водителей школьных автобусов – мол, все мы психически больные чудаки, – но ко мне это не относится.

Феликс Кальдерон (детектив): Трэвис Хейнс был идиотом и преступником. Он не должен был водить школьный автобус, полный детей.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Мой приятель забрал меня, и сразу стало очевидно, что за мной установили слежку. Наверное, думали, что я какой-то идиот.

Майк Снайдер (корреспондент программы новостей «Эй-би-си-7 Фредерик»): Информацию о пропавшей девушке я получил во второй половине дня. К тому моменту ее не было уже двадцать четыре часа, и люди волновались, но у полиции был подозреваемый. Я сделал первый репортаж от здания департамента полиции. Имя подозреваемого я не произнес, но имя пропавшей девушки назвал – Сара Парселл. Если я правильно помню, семья дала нам разрешение.

Дэйв Парселл (отец): Я не знаю, кто мог это разрешить. Уж точно не я.

Феликс Кальдерон (детектив): Я дал наводку своему контакту с местной новостной станции – парню по имени Майк Снайдер. Хотел, чтобы фото Сары показали по телевизору, хотел оказать давление на водителя автобуса, за которым мы установили наблюдение. Отпустив его быстро, я надеялся, что он запаникует и приведет нас к ней.

Два этих хода – обнародование имени Сары и освобождение Трэвиса Хейнса – имели определенные последствия. Для семьи это, конечно, не очень хорошо. И это пугает людей. Но с точки зрения следствия это полезные действия. Парселлы хотели, чтобы их дочь вернулась, поэтому я и сейчас считаю, что мы поступили правильно.

Джанет Парселл (мать): К вечеру того дня на нашем переднем дворе стояли четыре фургона со спутниковыми антеннами – как раз к выпуску местных новостей. Это напоминало вторжение. Они уже устроили наблюдение у школы Джека и сняли его, когда он выходил.

Джек Парселл (брат): Я не пошел в школу в тот день. Остался дома, смотрел в окно на эти фургоны. Из комнаты Сары.

Майк Снайдер (местные новости): Причина, по которой мы приезжаем к дому, – дать зрителям вживую почувствовать, что это происходит в нашем сообществе. Мы также хотели бы поговорить с семьей, но они имеют полное право отказать. Я понимаю. Мы не пытаемся никого преследовать, но пропавшая девушка – это новость. А мы идем туда, где новости.

Дэйв Парселл (отец): Я был готов к этому. Не думал, что это случится так быстро, но знал, что нагрянут съемочные группы, и думал, как с этим справиться.

Джанет Парселл (мать): Я не знала заранее, что собирается сделать Дэйв.

Майк Снайдер (местные новости): Тот момент на пороге их дома – это настоящая телевизионная магия, и я никогда этого не забуду. Они вышли на крыльцо, мать и отец, и жестом подозвали операторов. Солнце садилось, был тот самый идеальный свет, волшебный час. Я до сих пор могу слово в слово повторить, что сказал Дэйв: «Сара, мы любим тебя и нам тебя не хватает…»

Дэйв Парселл (отец): Сара, если ты это слышишь, мы любим тебя и нам тебя не хватает. Мы делаем все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Все твои друзья и семья молятся за тебя, молятся, чтобы ты была в безопасности. Думай о нас и будь сильной, Медвежонок.

Майк Снайдер (местные новости): Потом он вытащил из заднего кармана эту бумагу. Свою банковскую выписку! И показал ее операторам. «У нас есть на счету тысяча семьсот шестьдесят два доллара… это все, что у нас есть, и мы предлагаем их в качестве награды тому, кто поможет найти нашу дочь. Без лишних вопросов, мы просто хотим, чтобы она вернулась». Невероятно! Через десять минут с этого заявления начинался каждый выпуск новостей в нашем районе.

Феликс Кальдерон (детектив): У меня не было с этим проблем. Я хотел, чтобы общественность была в курсе и мобилизовалась. То, что они сделали, было достойно восхищения.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Мэнни любил смотреть новости за ужином. А я любила «Джопарди!». Как вы, конечно, уже догадались, в тот вечер я свою любимую передачу так и не увидела. Удивляюсь только, как он взглядом дыру в экране не прожег.

Мириам Розен (учительница): Я смотрела на эту семью, и у меня сердце разрывалось. Очень многие из нас хотели помочь. Я была готова сделать все, что могу.

Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Я сел в грузовик и стал ездить по округе, искать ее, проверять все мосты, дренажные канавы – ну вы поняли. Не ради награды или чего-то подобного. Я просто увидел сломленного Дэйва и хотел что-то сделать. Включил прожекторы на грузовике, слушал сканер и все такое.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): В новостном репортаже нам представили сочувственную картину семьи, на долю которой выпало тяжелое испытание. Он достиг своей цели. Позор ему.

Джанет Парселл (мать): Я была в шоке, когда Дэйв это сделал. Ужасно это говорить, но я беспокоилась о деньгах. На самом деле, конечно, нет, но моя первая реакция была такая: нельзя отдавать деньги! Но уже через секунду я поняла, что он прав, и полностью его поддержала. Мы отдали бы что угодно, чтобы вернуть Сару.

Мы вернулись в дом, и я наконец-то перевела дух. На улице пыталась храбриться, но на меня вдруг накатило все это: Сары нет, и мы в центре ужасного безумия… Реальность происходящего навалилась на меня, и я не выдержала, расплакалась. Дэйв обнял меня, посмотрел мне в глаза и – я хорошо это помню – сказал: «Сара сильная, умная, крепкая. Она что-нибудь придумает. Мы вернем ее домой. И скоро она снова будет играть на скрипке наверху, обещаю».

Дэйв Парселл (отец): Это был один из самых тяжелых моментов. Попытка оттащить жену от края темной пропасти. Она вся извелась. И я тогда сделал все, что мог.

Джанет Парселл (мать): «Мы вернем ее домой». Он пообещал мне. Он сказал это с такой уверенностью. И в тот момент я поверила ему. Да, поверила, потому что обняла его и улыбнулась сквозь слезы. И мы стояли так целую вечность, держась друг за друга.

Ни он, ни я понятия не имели, что нас снимают.

Джек Парселл (брат): Да, мои родители не знали, что я снимаю их, после того как они зашли внутрь. Получилось почти случайно. Я был наверху, снимал суету на улице из окна. Вам надо понять, что Фредерик такой скучный, и вот это вот все – даже не исчезновение Сары, а просто столпотворение у нашего дома, огни, крики, камеры – было самым невероятным событием в моей жизни.

Когда родители вошли, телефон был у меня в руках. Я стоял наверху, на лестнице, и смотрел вниз, а они разговаривали вполголоса. Я замер, наверное смущенный и испуганный. Знаете, для ребенка нет ничего более пугающего или неприятного, чем видеть своих родителей такими уязвимыми. Я не хотел вмешиваться, не хотел, чтобы они меня увидели. Но я все равно снимал. Сам не знаю почему.

Джанет Парселл (мать): Джек, он такой милый, по-своему… Я не виню его ни за что, что случилось потом. У всех нас есть моменты в прошлом, когда мы сделали что-то такое, после чего костяшки домино стали падать. Этих маленьких развилок так много: сделай мы что-то иначе, Сара была бы еще жива…

Джек не хотел ничего плохого. Не все могут сказать то же самое.

Джек Парселл (брат): Позже той ночью, когда пошел в свою комнату, я взял с собой телефон. Вообще мне это не разрешалось, но в тот момент происходили вещи поважнее. Я лежал в постели и снова и снова пересматривал тот момент между родителями. С одной стороны, мне было как-то неловко, а с другой – я смотрел на них и чувствовал себя в безопасности. И даже проникся надеждой. Думаю, я выложил это на «Ютьюб», поскольку считал, что это каким-то образом может помочь нам найти Сару.

Сара погибла из-за того, что я опубликовал то видео. Эти шрамы у меня на запястьях – из-за того видео. Оно разрушило мою жизнь. Оно разрушило жизнь каждого из нас.

Дэйв Парселл (отец): Видео Джека все изменило, это очевидно. Поначалу это была манна небесная. Я хочу сказать, что не смог бы лучше все подстроить, даже если б попытался.

Но потом, да… Не успели мы опомниться, как оказались в непростой ситуации – в город приехал голливудский цирк.