Кем был Роджер Желязны? Как он сумел пробиться на фантастическую сцену в начале шестидесятых и так быстро достичь известности? Что влияло на его творчество? Что вдохновляло его? Как и когда он написал свои самые запоминающиеся романы и рассказы?
Цитируемые в этом собрании реплики Желязны позаимствованы из интервью, эссе и переписки, охватывающих всю его карьеру, и сплетены воедино, чтобы как можно более полно рассказать его историю его же собственными словами. Послесловия к рассказам и стихам раскрывают перед нами автора малой прозы.
Эта большая монография сосредотачивается на его жизни, романах и мыслях по поводу творческого процесса.
Падение кузнечного молота порождает сноп zelazny – ярких и горячих частичек металла, разлетающихся от удара. Таково значение польской фамилии, которую унаследовал Роджер Джозеф Желязны, – странно пишущейся и зачастую неправильно произносимой; благодаря ей он всегда был последним в школьных списках учеников, а много позже – оказывался на самых нижних полках книжных магазинов. И точно так же, как эти zelazny, впоследствии он неожиданно и ярко вспыхнул, став частью «новой волны» научной фантастики шестидесятых.
Желязны родился 13 мая 1937 года в Юклиде, штат Огайо, пригороде Кливленда; он был единственным сыном американки ирландского происхождения Джозефины Флоры Суит и родившегося в Польше Джозефа Фрэнка Желязны. В ранних интервью Роджер утверждал, будто родился в самом Кливленде, что объясняет упоминания об этом в официальных биографиях и биографических словарях, но его сын подтвердил, что это произошло в Юклиде [94]. Роды прошли дома – не редкость для тридцать седьмого года – и оказались очень тяжелыми, что объясняет, почему у Желязны не было ни братьев, ни сестер [95].
Семейство Желязны жило на 250-й восточной улице Юклида, на участке, граничившем с большими неосвоенными лугами и лесами, где Роджер часто гулял. Он вспоминал (все цитаты принадлежат Роджеру Желязны, если не указано иное): «Я вырос в Юклиде, штат Огайо, – неплохой маленький городок, – рядом с озером Эри. Мне нравилось озеро, мне нравились библиотеки, и мне нравился Пляжный парк Юклида – увы, закрывшийся в 1969 году, – превосходный парк отдыха с аттракционами, от которых волосы вставали дыбом, и прекрасной каруселью… Мне нравилось кататься на велосипеде, гулять и болтать – о фантастике и чем угодно еще – с моим приятелем Карлом Йоуком, нравились шоколадные коктейли (они тогда стоили двадцать пять центов) из аптеки Мосса и слойки из маленькой пекарни по соседству с аптекой. Еще там был кинотеатр “Шор”, в котором мы за десять центов в неделю посетили бессчетное количество субботних дневных показов и кто знает сколько вечерних двойных показов по средам. Черт, я даже несколько спектаклей помню.
Все это время я читал и писал, сгребал и сжигал осенние листья – этот запах незабываем, – летом косил газоны – и этот тоже, – выносил мусор, зимой расчищал снег и играл с черным псом по имени Терри, который попал ко мне еще щенком и прожил шестнадцать лет. Мне нравится думать, что в те дни я многое узнал о писательстве и впоследствии это облегчило мне жизнь. По крайней мере, мне кажется, что все было именно так» [96].
В 1943–49 годах он учился в начальной школе Ноубл, до 1952 года – в неполной средней школе Шор, и до 1955 года – в старшей средней школе Юклида. В это время его лучшим другом был Карл Йоук, впоследствии написавший ряд биографических и критических работ о Желязны. Они познакомились на первом году обучения в школе Ноубл, но тогда ходили в разные классы; однако начиная со второго года благодаря алфавитной рассадке Желязны обычно оказывался позади Йоука в одной и той же классной комнате. Оба были заядлыми читателями и быстро обошли одноклассников. На время уроков чтения учителя отсылали эту пару продвинутых книголюбов в школьную библиотеку. Желязны и Йоук обычно читали одни и те же книги и разделяли другие интересы. Постепенно они сделались близкими друзьями и остались ими на всю жизнь [97],[98].
Позднее Йоук назвал Желязны «одаренным, но недисциплинированным учеником», а сам Желязны подтвердил, что не любил формальное школьное обучение [99]. В девятом классе он продемонстрировал свою дерзость и нетерпимость к власти, когда мистер Уилсон, учитель истории, наказал его за то, что Желязны прервал очередной урок, драматично чихнув. Он приказал Желязны написать за вечер сочинение длиной в пятьсот слов о бое «Монитора» с «Мерримаком» и выступить с ним перед классом на следующий день. Так юный Желязны и сделал, с каменным лицом начав свое выступление: «“Монитор” заметил “Мерримака” первым и выстрелил: бах, бах, бах, бах, бах, бах, бах…» Примерно к середине сочинения «Мерримаку» выпал шанс контратаковать, но комический номер Желязны оборвали раньше. Директор расширил его наказание до формального сочинения на тысячу слов с последующим выступлением. На этот раз Желязны исполнил задание всерьез и как следует – невзирая на хихиканье одноклассников во время чтения. Под конец девятого класса он вместе с Йоуком отомстил мистеру Уилсону, спрятав под столешницей его письменного стола двух дохлых рыб. По воспоминаниям Йоука, «Роджер добыл их, прятал на улице, пока не смог пронести в школу, а я нашел гаечный ключ, чтобы открыть столешницу» [100]. Вонь ощущалась в школе даже летом [101]. Хотя изначально Йоук утверждал, что это событие произошло в действительности, в своем предисловии к этому тому он пишет, что месть была замышлена, но не исполнена. Повзрослев, Желязны сохранил репутацию шутника, каламбурщика и любителя розыгрышей.
Йоук пишет, что «в старшей школе Желязны был слишком умным, слишком любопытным и не слишком атлетичным. И чрезмерно взрослым. Его движения были неловкими, почти дергаными, но он это перерос» [102]. Желязны преодолел свою неловкость, занимаясь танцами, фехтованием, карате и другими боевыми искусствами – многие его персонажи демонстрируют свои умения в этих областях. Танцы и боевые искусства продолжали очаровывать его как способы создания порядка из хаоса, искусства из движений.
Желязны был заядлым читателем мифов, а также народных и авторских сказок; в число любимых входили «Доктор Дулиттл» и «Алиса в Стране Чудес». Позднее он осознал, что к этим книгам его привлекли иллюстрации. «Я помню до странного простые картинки в книжках о докторе Дулиттле и изящные, интригующие в “Алисе”» [103]. Он рано прочел «Мифологию Булфинча» и другие работы по мифологии, заинтересованный опять же иллюстрациями [104],[105]. «Я помню, как лет в десять или одиннадцать прочитал огромный том с пересказом сюжета “Кольца нибелунга”, проиллюстрированный цветными вкладками, в том числе с эффектной Дочерью Рейна; и еще “Легенды о Карле Великом” Булфинча с иллюстрациями Н. К. Уайета» [106]. Мифологией пронизаны многие из его самых известных работ. «Мне нравилась мифология. Сперва я читал ее ради сюжетов, а не для того, чтобы узнать о древних религиях или философии. Но позднее и это меня тоже заинтересовало. Мне просто повезло открыть для себя мифологию в юном возрасте, и она повлияла на мое мышление» [107]. Научную фантастику он открыл для себя где-то в возрасте одиннадцати лет, прочитав «Сердитую планету» (The Angry Planet) Джона Кира Кросса. После этого он стремился прочитать всю фантастику, которую мог отыскать в библиотеке или одолжить у друзей.
Йоук отмечает, что Желязны также заинтересовался «шахматами <…> летающими тарелками, сверхъестественным, астральными проекциями и йогой», а еще «гипнозом <…> розенкрейцерством и другими экзотическими темами». Это означало, помимо прочего, что он «с поразительной объективностью прочитывал одну за другой посвященные этим темам книги» [108],[109].
Решив попрактиковаться в том, что узнал, Желязны на уроке риторики загипнотизировал девочку, после чего его обвинили в том, что она постоянно клевала носом [110]. Сначала фокусник, а затем спиритуалист вызывали его из толпы зрителей, чтобы передать ему послания от духов. Эти зловещие совпадения тревожили его друга Йоука [111].
Интерес Желязны к сверхъестественному в конце концов привел его к вере в то, что он способен преодолеть смерть. По словам Йоука, «Роджер считал, что способен выходить из тела и что он уже это делал. У меня такое никогда не получалось. Для него это служило доказательством существования иной реальности и того, что сознание может пережить смерть физического тела.
Гений Роджера состоял в том, что он мог взять эту и другие идеи и превратить их в истории. Смерть всегда пугала нас, и мы приветствовали любой правдоподобный способ ее избежать» [112]. Позднее Джеральд Хаусман и другие друзья также отмечали интерес Желязны к мистицизму и его веру в продолжение существования души после смерти.
Хотя интересовало его многое, Желязны хотел стать писателем «лет примерно с шести. Я читал книги и думал, что поступил бы с персонажами иначе. И вот однажды мне пришло в голову: “Эй, я ведь и сам могу это делать”, – я попробовал и занимаюсь этим с тех самых пор» [113].
Родители поощряли его. Его мать интересовалась литературой и написала оставшийся неопубликованным детектив. Отец подарил ему печатную машинку Royal с гарнитурой шрифта Elite, купленную где-то за пять долларов (около 48 долларов по курсу 2008 года), – когда Желязны было одиннадцать. Он научился печатать и хранил эту машинку в своем кабинете на протяжении нескольких десятилетий. Он читал руководства по оформлению рукописей и книги по писательскому мастерству. Он писал свои первые рассказы и рассылал их в многочисленные журналы фантастики, существовавшие в то время.
Его первой попыткой был рассказ о Марсе в духе Брэдбери – позднее он смог вспомнить лишь то, что в названии фигурировало слово «пыль» [114]. Желязны наивно отослал его Джону В. Кэмпбеллу в Astounding Science Fiction. Позднее он понял, что Кэмпбелл не любил и не публиковал даже рассказы самого Рэя Брэдбери, и уж точно не заинтересовался бы ничем, написанным в духе Брэдбери.
Когда его рассказ отвергали – а отвергли их все – Желязны отправлял его в следующий журнал из составленного им списка, и к пятнадцати годам получил около ста пятидесяти отказов в публикации. Сколько всего рассказов было на самом деле написано за ту первую фазу его самообучения, точно неизвестно. В интервью, данном Writer’s Voice в 1973 году, он сказал, что сто пятьдесят – это общее количество уведомлений об отказе, скопившихся после того, как он предложил каждый рассказ в несколько журналов [115]. Но в эссе, написанном в 1969 году для Worlds of If, он заявил, что написал «около двух сотен рассказов, и все до одного были отвергнуты» [116].
Вдобавок к рассказам, которые он предлагал в профессиональные журналы, в средней и старшей школе Желязны написал цикл юмористических историй о паре незадачливых существ, которых звали Жляз и Ёк (в честь самого Желязны и Карла Йоука). Этот цикл начался с отвратительно смешного стихотворения Желязны «Монстр Йоук». Йоук ответил на это «смешным, но куда более злым и противным» стихотворением «Монстр Желязны» [117].
Так началось их соревнование в написании рассказов, укрепившее дружбу, продлившуюся более пятидесяти лет. Начинающие писатели создали подробную предысторию и мифологию этой совместной вселенной и двух монстров («монов»), переименованных в Ёка и Жляза. Носившие общее название «Архив», эти рассказы изобиловали игрой слов и юмором. Предисловие Карла Йоука к этому тому раскрывает подробности о двух главных героях и сюжетах нескольких из этих утраченных историй. Общее количество рассказов точно не известно, но, скорее всего, их было написано меньше десяти [118]. «Упражнения в спасибтельстве» были последним вкладом Желязны в «Архив», и единственным уцелевшим – благодаря Карлу Йоуку. Желязны зачитал его вслух в уайклифской квартире Йоука в 1964 или 1965 году, к неудовольствию жены Йоука, желавшей, чтобы гость заткнулся и позволил ей наконец-то подать ужин [119]. Однако по стилю этот рассказ очень сильно отличается от всего, что Желязны писал в то время, и можно предположить, что он был написан намного раньше или что Желязны в своей последней истории о Жлязе/Ёке намеренно имитировал свой прежний стиль.
Ни один из рассказов «Архива» ни разу не предлагался к публикации, однако и десятилетия спустя эти истории и персонажи оставались важными для Желязны и Йоука. «Мы много говорили об “Архиве” и развивали его мир. Мы словно были персонажами метаистории, знавшими о событиях “Архива”… Вплоть до самого последнего письма [написанного Желязны незадолго до его смерти в 1995 году] его послания зачастую заканчивались такими [типичными для Жляза и Ёка] пожеланиями как “Оставайся злодеем” или “Всего наиужаснейшего” – или подписью “Жляз”. А наши телефонные разговоры всегда начинались и перемежались восклицаниями “Ааргх, мон” или просто “Ааргх”. Так что персонажи Ёк и Жляз были нашими альтер-эго» [120].
Среди ранних соприкосновений Желязны с фэндомом было посещение Всемирного конвента научной фантастики 1955 года в Кливленде, на котором он познакомился с Харланом Эллисоном. Они оба росли в Огайо, примерно в двадцати пяти милях друг от друга (Желязны – в Юклиде; Эллисон – до 1949 года в Пейнсвилле, а затем в Кливленде) [121]. Вновь они встретились на кливлендском Ворлдконе 1966 года – когда Желязны завоевал свою первую премию «Хьюго» – и стали хорошими друзьями.
Желязны помогал редактировать фэнзин Уоррена Денниса Thurban I и в 1953 году опубликовал там первую часть своего рассказа «Выплата под условием». Это самый ранний из сохранившихся текстов Желязны. У Денниса не хватило средств и бумаги на то, чтобы напечатать «Выплату под условием» целиком, поэтому вторая половина должна была выйти в следующем выпуске.
К сожалению, Денниса призвали в армию, следующий выпуск так и не был напечатан, и вторая часть рассказа потерялась, потому что Желязны не сделал копию. В интервью 1978 года он сказал: «На самом деле в начале пятидесятых я опубликовал несколько вещиц в фэнзинах» [122]. В интервью 1964 года он написал: «Мой первый рассказ – в седой древности – появился в фэнзине, как и второй, как и…» [123]. Однако, помимо «Выплаты под условием», о публикациях рассказов, стихотворений или писем Желязны в фэнзинах пятидесятых ничего не известно [124].
На решение Желязны стать писателем значительно повлияли трое учителей.
Руби Олсон организовала Клуб писательского мастерства, в котором пять избранных учеников (включая Желязны и Йоука) обсуждали литературу и собственные пробы пера. Олсон поощряла писательские опыты Желязны; впоследствии он посвятил ей сборник рассказов «Последний защитник Камелота» и сборник стихов «Когда в тот раз цвели в саду кошачьем вербы» (When Pussywillows Last in the Catyard Bloomed). Он объяснил это так: «Я многим обязан своей учительнице английского Руби Олсон. Эта замечательная женщина, очень много знавшая о писательском ремесле, отобрала пятерых ребятишек, которые казались ей небесталанными, и попыталась взрастить эти таланты» [125].
В одиннадцатом классе Желязны и Йоук, выполняя задание по журналистике, создали выпуски двух несуществующих газет – «Марсианской хроники» и «Венерианского вестника». Наполняли их юмористические заметки о жизни воображаемых обществ этих планет и рассказы в духе историй о Жлязе и Ёке из «Архива» [126],[127]. Газеты впечатлили их учителя Майрона Гордона, и тот взял Желязны и Йоука в штат школьной газеты The Survey. В 1954–55 годах, учась в выпускном классе, Желязны был главным редактором The Survey, и этот опыт разжег его желание увидеть собственные работы опубликованными [128].
Харольд Блэкберн, учитель английского, познакомил Желязны с произведениями Хэмингуэя и классикой. Блэкберн порекомендовал ему три романа, которые, по его мнению, вместили весь спектр человеческого опыта, а также литературных приемов и подходов, – «Войну и мир» (Толстой), «Улисса» (Джойс) и «В поисках утраченного времени» (Пруст). Желязны прочел их, включил в список любимых книг и впоследствии заметил, что сравнивает все прочитанное с этими образцами [129].
Повлияли на Желязны и другие писатели, включая елизаветинских и якобинских драматургов, поэтов Харта Крейна, Дилана Томаса, Джорджа Сефериса и Райнера Марию Рильке, а также прозаиков Сент-Экзюпери, Томаса Вулфа, Малькольма Лоури, Джона Апдайка и Томаса Манна [130].
В числе других ранних влияний можно назвать комиксы, а также радио- и телепередачи, равно любимые Желязны и Йоуком. Среди фаворитов числились «Пого», «Малыш Абнер», «Попай», «Принц Вэлиант» и «Капитан Полночь»; «Зеленый шершень», «Сэм Спейд» и «Тень»; а также «Тарзан», «Флэш Гордон» и «Бак Роджерс». К комиксам его привлекли не только приключенческие сюжеты, но и «причудливые и эксцентричные иллюстрации». «Я помню, как перелистывал комиксы про Человека-Факела и Подводника, и воскресные газетные комиксы – “Эбби и Слэтс”, “Капитан Изи”, “Терри и пираты”, “Улыбчивый Джек”, “Алли Уп”, “Принц Вэлиант”, “Сиротка Энни”. Мне всегда хотелось узнать больше о старике Гроггинсе, Драконице, Горбаче, Пунджабе, Аспиде и Флигле Дурном Глазе. Не говоря уже о том, чтобы увидеть больше воздушных сражений, динозавров и боевых сцен. Вот такие вещи привлекали меня к чтению в раннем возрасте» [131]. Эти влияния проявились в его последующем творчестве – от похожих на комиксных супергероев персонажей «Фурий» до Кройда Кренсона из «Диких карт», от разносторонне одаренного Калифрики, повелителя Нити, до безымянного секретного агента из цикла «Имя мне – Легион». Желязны сохранил интерес к комиксам и во взрослой жизни; в восьмидесятых его фаворитами стали «Сэндмен» и «Книги магии» Нила Геймана и «Гримджек» Джона Острандера. Интерес к фантастической иллюстрации – увиденной в комиксах и книгах по мифологии – повлиял на его уникальный писательский стиль, насыщенный как визуальными образами, так и метафорами и аллюзиями.
В 1954 году писательские опыты Желязны привели к нескольким ранним успехам. Eucuyo, литературный журнал юклидской старшей школы, опубликовал три его работы – стихотворение «Диета» и рассказы «И тьма жестока» и «Протест мистера Фуллера». Вскоре он продал «Протест мистера Фуллера» журналу Literary Cavalcade, заработав первый профессиональный гонорар – двадцать пять долларов (примерно 190 долларов по курсу 2008 года); рассказ вышел в октябрьском номере за 1954 год. Еще две работы – стихотворение «Жижа» и рассказ «Вечная юность» – появились в Eucuyo в 1995 году. В то же самое время, после ста пятидесяти с лишним отказов в публикации от фантастических журналов, Желязны устал и решил переключиться на стихотворчество. Он считал, что поэзия – это высшая форма литературы, и что он должен стремиться создавать ее. Это мнение сохранилось у него на всю жизнь, но практические соображения заставили его вернуться к прозе.
В 1954 году, покончив с рассылкой рукописей по журналам фантастики, он забросил и чтение самой фантастики. «Я читал НФ в огромных количествах с одиннадцати лет. Я читал рассказы тридцатых, сороковых и пятидесятых. [Но] где-то около 1954 года я совершенно перестал читать фантастику. Так прошло семь лет» [132]. Он не возвращался к фантастике до тех пор, пока не получил магистерскую степень в Колумбийском университете.
Его школьный друг Дик Кауэрт вместе с Карлом Йоуком комментировал рассказы Желязны и советовал ему продолжать писать. Другой друг, Рон Доблер, повлиял на его творчество, поддержав обращение Желязны к поэзии вместо прозы. Впоследствии Желязны посвятил поэтический сборник «Круженье – это чудо-кошка» (To Spin Is Miracle Cat) «Джин и Рону Доблерам». Он поддерживал отношения с этими тремя друзьями на протяжении всей профессиональной карьеры [133].
Благодаря дружбе с Роном Доблером Желязны заинтересовался фехтованием и боевыми искусствами. Тренировки в этих областях помогли ему избавиться от неуклюжести и выработать хорошую осанку и чувство равновесия. Он продолжал заниматься фехтованием на протяжении четырех лет в колледже и завоевал почетные знаки на втором, третьем и четвертом курсах. Также на протяжении последних двух лет обучения он был капитаном команды шпажистов. «Я занимался фехтованием вместо обычной физкультуры, потому что терпеть не мог командные виды спорта» [134].
Он приобрел богатый опыт в области нескольких боевых искусств (среди прочих – дзюдо, айкидо, карате), и его персонажи, в свою очередь, демонстрируют умелое владение приемами фехтования или боевых искусств в сражениях со своими противниками. Описания боев между персонажами правдоподобны и точны, потому что он знал, о чем пишет. Позднее Желязны отмечал, что «хореография всех продолжительных дуэльных сцен в амберских романах подразумевает использование рапир, довольно тяжелого оружия, поскольку амбериты обладают достаточной силой, чтобы умело обращаться с такими клинками» [135]. Рыжеволосый Люк, персонаж поздних романов Амберского цикла, обязан многими чертами внешности и характера старому другу Желязны Доблеру, который заинтересовал его боевыми искусствами [136].
С 1955 по 1959 год Желязны учился в кливлендском Университете Западного Резервного района (ныне – часть Кейсовского университета Западного Резервного района). Его интересовала природа человеческого разума, и это подтолкнуло его к изучению психологии. Также он подрабатывал в психологической лаборатории, проводя эксперименты с участием бегающих по лабиринтам крыс.
Общаясь с профессорами, специализировавшимися на теоретической психиатрии, он познакомился с работами Фрейда, Юнга и прочих. Их влияние заметно во многих его произведениях, очевиднее всего – в премированной повести «Придающий форму», позднее переработанной в роман «Творец снов». В других текстах Желязны фигурируют реалистичные психологи или психиатры либо компетентно исследуются психологические мотивации персонажей (например, в «Долгом сне» и «Из долгих скитаний вернулся Палач»). Он прекрасно осознавал, что обучение повлияло на его творчество. «В университете моим профилем была психология. Я переключился на литературу в последний момент – уже на выпускном курсе. Так что в анамнезе у меня науки о поведении. Это отразилось в моих ранних романах, таких как “Творец снов”, главный герой которого – психиатр» [137].
На третьем курсе он выбрал профильным предметом английский язык, поняв, что не хочет преподавать психологию и ему наскучило гонять крыс по лабиринтам. Кроме того, в результате кадровых перестановок в преподавательском составе появилось больше профессоров, которые хотели изучать тех самых крыс, и меньше таких, которым было интересно обсуждать теории Юнга и Фрейда. По словам Желязны, он ушел, потому что не получал бы удовольствия, «испытывая силу духа мелких грызунов или работая на клиническом уровне» и «для меня никогда не имело особого значения, по какой специальности я получу степень, если в процессе я узнаю столько, сколько смогу» [138]. Его целью было стать писателем, и он хотел получить как можно больше знаний в самых разных областях, считая, что широкая эрудиция послужит надежным фундаментом для его творчества. Чтобы раздвинуть свои горизонты, он прослушал множество курсов, хотя и не сдавал по ним экзаменов и не писал работ, и таким образом познакомился с самыми разными предметами. Курс под названием «Магия, Дьявол и ведьмовство» представил ему знаковое исследование сэра Джеймса Фрэзера «Золотая ветвь» и помог найти более структурный подход к увлекавшей его мифологии. С другой стороны, из-за привычки слушать курсы, не сдавая экзаменов, в его личном деле появилась отметка о заваленном курсе бухгалтерии. Он выпустился в 1959 году со степенью бакалавра по английской литературе и отметками о прослушанных курсах психологии и сравнительного литературоведения [139].
Обучение Желязны в университете Западного Резервного района и его степень бакалавра привели многих к ошибочному выводу, что он изучал писательское мастерство и поэтому стал писателем. В интервью 1986 года он объяснил, что не прослушал ни одного университетского курса по писательскому мастерству. «Я всегда считал, что лучше потратить свое время на изучение литературы как таковой, и что я могу освоить технические и механические стороны работы писателя самостоятельно. Поэтому я держался подальше от таких курсов. Я не испытываю к ним неприязни; я преподавал на писательских курсах и семинарах. Но мне кажется, что человек, который хочет писать, в любом случае будет писать» [140].
Желязны полагал, что поэзия – это высшая форма работы со словом, а больше всего на свете он хотел зарабатывать на жизнь литературным трудом. Его друзья и собратья-писатели знали это – после смерти Желязны в 1995 году его знаменитый друг и коллега Джордж Р. Р. Мартин вспоминал: «Он был поэтом – в первую очередь, в последнюю очередь, всегда», а Джек Уильямсон написал рассказ, в котором предполагал, почему молодой Желязны ушел из поэзии в фантастику [141],[142]. С 1956 по 1961 год Желязны «не писал ничего, кроме поэзии – невероятного количества поэзии, в основном плохой, но с течением времени становившейся чуть лучше» [143]. Должно быть, на самом деле все было не так уж и плохо, потому что в 1957 году он получил вручавшуюся университетом Западного Резервного Района Поэтическую премию Финли Фостера за «Южный Крест». В 1958 году университетский литературный журнал Skyline опубликовал его стихотворение «Человек без тени» и рассказ «Видимость». В следующем году он снова получил Поэтическую премию Финли Фостера за стихотворение «Декада плюс один о розах» (Skyline, 1959). Знаменитая поэтесса [Хейзел] Коллистер Хатчинсон похвалила это стихотворение, добавив, что, по ее мнению, «автор может однажды стать поэтом, если приложит к тому усилия» [144]. Кроме того, семестровая работа Желязны о Чосере получила премию Холдена за лучшее эссе, присуждавшуюся с 1899 года. Эти ранние успехи внушили начинающему писателю уверенность в себе. Много лет спустя он продемонстрировал, что эти премии оставались для него значимыми, перечислив их наравне с премиями «Хьюго» и «Небьюла» в своем vita brevis (резюме).
Вдохновленный поэтическими почестями, около 1960 года Желязны собрал для Йельского конкурса молодых поэтов объемный сборник «Резец в небе», куда включил более шестидесяти стихотворений. Конкурс он не выиграл, чем был весьма удручен. Некоторые из стихотворений этого сборника позднее цитировались в его ранних рассказах и повестях – прежде всего в «Сердце – кладбище» – и в конце концов вошли в поэтические сборники «Стихотворения», «Когда в тот раз цвели в саду кошачьем вербы» и «Круженье – это чудо-кошка». Экземпляр «Резца в небе» сохранился у Карла Йоука, что позволило наконец опубликовать эти стихи в данном собрании [145]. Поэтический опыт Желязны – прежде всего использование аллюзий, метафор и игры слов – заметно повлиял на его прозаический стиль, благодаря чему позднее многие фэны и критики называли его истинным «поэтом в прозе».
Активнее всего в это время Желязны занимался фехтованием. Также он два года обучался дзюдо под руководством Билла Гейвела, бывшего морского пехотинца, который не только знакомил его с этим боевым искусством, но и давал практические боевые советы из области «сокрушения трахей и ломания шей и позвоночников» [146]. В то время Желязны не был присвоен какой-либо дан, потому что Гейвел не проводил экзаменов на пояса.
В 1959–1960 годах Желязны был аспирантом в Колумбийском университете, где специализировался на елизаветинской и якобинской драматургии. Как и в студенческие годы, курсы писательского мастерства он не посещал. Объектом изучения его магистерской работы была «Трагедия мстителя» Сирила Тернера, позднее послужившая основой для повести 1966 года «И девять звездолетов ждут». Он продолжал слушать самые разные курсы, чтобы расширить кругозор, который, по его мнению, должен был помочь ему в работе писателя; позднее этот подход отзовется в его писательской карьере систематическими попытками читать как можно больше и постоянно пополнять объем знаний. Под конец первого года он завершил все необходимые курсы и магистерскую диссертацию, но его научный руководитель отказался допустить ее к защите, и положение Желязны оставалось неясным на протяжении нескольких месяцев. В монографии Карла Йоука этот инцидент объясняется «конфликтом характеров» с неназванным научным руководителем [147].
Ожидая, когда ему позволят защитить магистерскую и сдать экзамены, Желязны записался в 137-й артиллерийский батальон Национальной гвардии штата Огайо и прошел начальную подготовку в Форт-Ноксе. За этим последовали шесть месяцев службы, проходившие в основном в Техасе и включавшие в себя обучение ракетной стрельбе в Форт-Блиссе, где он провел бо`льшую часть своего армейского срока [148]. В 112-м инженерном батальоне он научился водить танковый мостоукладчик. C1960 по 1963 год он числился в резерве Национальной гвардии Огайо, а с 1963 по 1966 год – в национальном военном резерве. Его опыт обращения с бронетехникой и оружием отразился во многих книгах, включая «Проклятую дорогу».
В Колумбии он также не изменял и другим свом интересам, в том числе оставшемуся с ним на всю жизнь интересу к боевым искусствам. Он вновь занялся дзюдо и получил зеленый пояс. В армии он обучался карате, но пояса не получил. Также он активно использовал предоставляемые Нью-Йорком социальные и культурные возможности, особенно заинтересовавшись фолк-музыкой, клубами и кофейнями Гринвич-Виллидж. Там он встретил и полюбил певицу Хеди Уэст, прославившуюся песней «500 Miles» – позднее вошедшей в репертуар групп The Kingston Trio, The Highwaymen и Peter, Paul and Mary. Уэст и Желязны были помолвлены шесть месяцев. Он привез ее в Юклид познакомить с родителями, но его мать не одобрила их отношения, посчитав Уэст «слишком шустрой» для сына [149]. Они разошлись по причинам, которые нашли отражение в повести «Роза для Екклесиаста» и на которые Желязны намекнул в опубликованном ответе поклоннице, поинтересовавшейся мотивацией Гэллинджера (см. примечания к этой повести) [150],[151].
Увлечение мифологией не оставляло его. Он начал читать другие исследовательские работы в этой области и продолжал делать это на протяжении всей профессиональной карьеры. Помимо «Золотой ветви» в число этих работ входили многотомные «Маски Бога» Джозефа Кэмпбелла, «Мифы Древней Греции» Роберта Грейвза и, много позже, «Мельница Гамлета» Джорджио де Сантильяны.
В 1961 году Желязны разрешил разногласия с научным руководителем и вновь представил на рассмотрение свою магистерскую диссертацию «Две традиции и Сирил Тернер: исследование морали и комедийные приемы в “Трагедии мстителя”» [152]. Он получил за нее высший балл и позже сдал квалификационный экзамен. Он выпустился в мае 1962 года со степенью магистра гуманитарных наук в области английского языка и сравнительного литературоведения и специализацией в области драматургии [153].
Зимой 1961–62 года, ожидая результатов повторного рассмотрения диссертации, Желязны трезво рассудил, что зарабатывать поэзией – недостижимая мечта. «Только Роберт Фрост и Карл Сэндберг зарабатывали на жизнь поэзией, в то время как многочисленные другие писатели превосходно себя чувствовали в компании иных, менее прекрасных муз. Письмена на стене санузла были очевидны» [154]. Ему все еще хотелось быть писателем, поэтому он наконец вернулся к рассказам. Отказ от идеала поэзии стал первым из нескольких компромиссов, которые Желязны счел необходимыми для финансово жизнеспособной писательской карьеры. Позднее он назвал себя «разочарованным поэтом» из-за своей неспособности преуспеть в излюбленном роде литературы: «Я вынужден был отыскать равновесие между коммерцией и творчеством – почему и избрал фантастику, – но мне хотелось бы быть поэтом. Да» [155]. Он никогда не переставал писать стихи – многие из его самых значительных рассказов и романов включают в себя оригинальные стихотворения, и в конечном итоге он издал четыре поэтических сборника (два больших и две брошюры). Многие его персонажи – прежде всего Гэллинджер из «Розы для Екклесиаста» и Корвин из амберского цикла – также писали стихи, или по крайней мере способны были процитировать подходящую моменту строку. Но бо`льшая часть стихотворений, вошедших в это собрание, была написана до конца 1961 года, когда Желязны отказался от карьеры поэта.
Вдохновленный болью и обстоятельствами расставания с Хеди Уэст, прежде всего он написал эмоционально насыщенную «Розу для Екклесиаста» в октябре 1961 года. В этой повести заносчивого поэта Майкла Гэллинджера смиряет и меняет пережитое: он влюбляется в марсианку, но ей не нужен ни он, ни ребенок, которого они неожиданно зачинают; убежденные его вдохновенной проповедью марсианские матриархи принимают решение позволить своему виду выжить путем скрещивания с людьми. Нынешний читатель может предположить, что эта классическая повесть была сразу же замечена в самотеке, стала первой купленной работой Желязны и немедленно принесла ему признание, – однако он решил не предлагать ее к публикации. Причины такого решения изложены в комментариях к повести, но если вкратце, то он посчитал, что она слишком старомодна, поскольку в ней фигурирует романтическое, невозможное с научной точки зрения видение Марса. «Дни подобных историй миновали. На Марсе нет ни пригодной для дыхания атмосферы, ни людей, ни тому подобного – но мне хотелось написать Космическую Оперу. Я чувствовал, что если не напишу ее тогда, то не напишу никогда. После еще одной работы в том же духе [“Двери лица его, пламенники пасти его”] я покинул Солнечную систему» [156]. Написав «Розу для Екклесиаста» отчасти ради собственного катарсиса, он несколько месяцев не брался за другие рассказы.
В процессе написания «Розы для Екклесиаста» Желязны зарегистрировался на бирже труда и стал искать работу. «Я пытался наняться учителем по всему Огайо, но времена были скудные и меня никто не брал» [157]. В феврале 1962 года, как раз когда он уверился в том, что работу никогда не найдет, но ее отсутствие хотя бы будет означать, что он может писать, сколько хочет, ему пришло предложение. Он устроился в кливлендскую Администрацию социального обеспечения оценщиком ущерба, и его отправили обучаться в Дейтон, штат Огайо.
Дневная работа отнимала у него много времени, но Желязны начал писать вечерами, предприняв вторую серьезную попытку стать профессиональным писателем. Поскольку в университете он фантастику не читал, он купил несколько фантастических романов и журналов, чтобы ознакомиться с тем, какие работы сейчас продаются. «За время моего отсутствия почти ничего не изменилось. Поэтому я начал писать по нескольку рассказов в неделю» [158].
Он решил снова попытать счастья в фантастике, потому что «Деймон Найт в своей книге “В поисках чуда” [1956] упомянул, что научная фантастика – хорошая область для молодого писателя, желающего попробовать пробиться в профессию. Я принял его совет, потому что прочел множество книг в этом жанре и считал, что неплохо его знаю. Это сработало» [159]. Однако лучше всего Желязны был знаком с фантастикой тридцатых-пятидесятых годов и понимал, что ему не стоит пытаться имитировать рассказы того времени. «Моей базой были старые истории вроде книжек Эдгара Райса Берроуза. Но стандартные сюжеты старых рассказов не проскочили бы в свете научного прогресса» [160].
Желязны пытался писать по рассказу каждые два-три дня и поочередно отправлять их в каждый из существующих журналов, ориентируясь на свой исчерпывающий список. Таким образом за первый месяц он собрал «еще пару десятков» уведомлений об отказе и вновь пришел в подавленное расположение духа.
Тогда Желязны собрал все отвергнутые работы и решил взглянуть на них объективно, чтобы понять, что делает неправильно, и научиться на своих ошибках. Он понял, что смотрит на читателя свысока. «Я был чрезмерно подробен, даже высокомерен, в своих объяснениях каждой мелкой детали… Я решил убрать из своих текстов все, что, на мой взгляд, звучало снисходительно, и говорить с читателем так, словно он находится со мной в одной комнате, словно он кивает, когда я что-то ему рассказываю» [161]. «И решил с этих пор обходиться с читателем так, как хотел бы, чтобы обходились со мной, избегать ненужных деталей, чаще прописывать персонажей и мотивации намеками, останавливать себя всякий раз, когда мне захочется продолжить трепаться после того, как я что-нибудь показал» [162].
За этой переоценкой собственного творчества очень быстро последовало пришедшее 28 марта 1962 года первое письмо из профессионального фантастического журнала о принятии к публикации рассказа «Мистерия» (см. послесловие к этому рассказу). Редактор Fantastic и Amazing Сил Голдсмит заметила Желязны в самотеке всего через шесть недель после того, как он начал серьезно писать и предлагать к публикации рассказы, – такой интервал многие начинающие писатели сочли бы весьма коротким. Это знаменательное первое письмо было довольно официальным – «Благодарим вас за то, что предоставили нам возможность рассмотреть ваш рассказ “Мистерия”. Мы хотели бы приобрести его для публикации в одном из будущих выпусков Amazing Stories. Наш чек прибудет вскоре после того, как вы подпишете и вышлете нам одну из копий приложенного к письму договора. Когда мы узнаем, в каком номере появится рассказ, мы сразу же вам сообщим» [163].
После еще двух или трех отказов Желязны продал за тот год семнадцать рассказов – бо́льшую часть купила Голдсмит, – что ознаменовало истинное начало его карьеры профессионального писателя. Вторым проданным рассказом была первая история о Дилвише, «Дорога в Дилфар», но Голдсмит отложила его публикацию. Она заметила: «Вы, должно быть, и сами понимаете, что эта история – очевидное начало цикла. Если же вы об этом не думали, быть может, вы подумаете теперь и покажете нам результат» [164]. Так родился цикл о Дилвише.
Ни один из ранних отвергнутых рассказов, написанных до 1962 года, не сохранился, потому что Желязны писал на оборотных сторонах не принятых к публикации рукописей черновики новых рассказов [165]. В хранящейся в архивах переписке встречаются упоминания о двух неизвестных и, судя по всему, утерянных рассказах: редактор Galaxy Фредерик Пол отверг «Заметки о революции» в 1963 году, а редактор The Magazine of Fantasy & Science Fiction Аврам Дэвидсон отверг «Принца и суслика» в 1962–63 году [166],[167]. В данное собрание входят ранее не публиковавшиеся рассказы конца шестидесятых, пожертвованные архиву Сиракузского университета в конверте, подписанном «Тексты 1965–1968 годов».
Июль 1962 года положил начало писательской карьере Желязны почти одновременной публикацией рассказов «Мистерия» в августовском номере Amazing и «Всадник!» в августовском номере Fantastic. На самом деле Amazing попал на прилавки десятого июля, а Fantastic – девять дней спустя [168]. Фирменный стиль Желязны немедленно привлек к себе внимание – короткие, рубленые предложения; поэтичные описания и речевые обороты; смелое использование метафор и аллюзий [169]. Поначалу Желязны был так плодовит, что Сил Голдсмит придумала «спасательный» псевдоним «Гаррисон Денмарк» для одновременной публикации нескольких его рассказов в Amazing и Fantastic [170]. Читатели гадали, не скрываются ли под маской Роджера Желязны сразу несколько авторов – такая хитрость объяснила бы неожиданное и частое возникновение этого имени в фантастических журналах. Голдсмит развеяла этот миф, напечатав короткое автобиографическое эссе Желязны в декабрьском номере Amazing за 1962 год – спустя всего четыре месяца после публикации его первых двух фантастических рассказов. «Я родился в Кливленде и начал читать фантастику, как только начал читать. (У меня до сих пор сохранилось большинство моих потрепанных выпусков “Капитана Фьючера”.)…» [171]
Хотя многие из первых читателей в своих письмах хвалили работы Желязны, находились и те, кого раздражали его эксперименты с повествовательной техникой и кто заметил стилистическое сходство Желязны и «Гаррисона Денмарка»: «Все, пока что прочитанное мною у Роджера Желязны, представляет собой запутанный, бессмысленный набор слов…» (Fantastic, апрель 1963); «Этот рассказ совершенно невразумителен!» (Fantastic, май 1963); «Я все еще не вижу достоинств в творчестве Роджера Желязны. Оно эксцентрично, и трудно понять, что вообще пытается донести до нас автор» (Amazing, март 1963); «Можете оставить себе этого тошнотворного старикана Гаррисона Денмарка, неотесанного Роджера Желязны…» (Amazing, ноябрь 1963). Но эти комментарии были в явном меньшинстве, потому что в мартовском выпуске Amazing за 1963 год Сил Голдсмит заметила: «Большинству читателей Желязны, судя по всему, нравится». Ее замечание вскоре было подтверждено тем, что Желязны начали номинировать на премии и приглашать на конвенты в качестве почетного гостя, а также публикацией «Розы для Екклесиаста» в ноябрьском номере The Magazine of Fantasy & Science Fiction за 1963 год.
К лету 1963 года, меньше чем через год после публикации его первого фантастического рассказа, Желязны уже был настолько знаменит, что вошел в число известных писателей, которых пригласили поучаствовать в анкетном опросе, организованном Ллойдом Бигглом-мл. Ответы на вопросы из этой анкеты публиковались в трех выпусках фэнзина Double: Bill с октября 1963 по июнь 1964 года, а позднее, в 1969 году, были собраны в отдельную книгу под названием «Симпозиум Ллойда Биггла-мл. в Double: Bill» (Lloyd Biggle Jr.’s The Double: Bill Symposium). Среди опрошенных были также Айзек Азимов, Пол Андерсон, Рэй Брэдбери, Харлан Эллисон, Джек Уильямсон, Артур Ч. Кларк и Роберт Силверберг. На вопрос, почему он решил писать научную фантастику, Желязны ответил: «Темой НФ может быть что угодно, а ее действие может разворачиваться где угодно в пределах или за пределами времени и пространства. Мне нравится эта идея; мне очень нравится эта идея, ведь из нее следует своего рода вывод, что возможно все. А еще это означает, что на избранную ситуацию можно взглянуть с какого угодно ракурса. Таким образом можно продемонстрировать доселе не изученные/неосвоенные стороны человеческой природы – прежде всего заставив людей столкнуться с чем-то теоретически возможным и причудливым. По-моему, это достаточное оправдание существования фантастики как независимой области литературы» [172].
Желязны написал это – по мнению некоторых, лучшее – свое произведение в октябре 1961 года, но решил не предлагать его к публикации. Возник миф, что повесть была написана за год или два до первого проданного рассказа Желязны и что он неохотно предложил ее для издания лишь после того, как стал признанным издающимся писателем. На самом деле Желязны написал «Розу для Екклесиаста» в октябре 1961 года, а первый свой рассказ, «Мистерию», продал меньше чем через пять месяцев, в марте 1962 года. Он не слишком долго продержал в столе эту рукопись – «Роза для Екклесиаста» была принята к публикации 7 июля 1962 года, до появления «Мистерии» в августовском номере Amazing.
Отвергали ли ее перед этим в других журналах – неясно, однако недатированное уведомление об отказе, написанное редактором Galaxy Фредериком Полом, звучит подозрительно: «Вы хорошо пишете, но, боюсь, эта работа кажется мне слишком вычурной для ее содержания. Что-нибудь менее сложное?» [173]
Желязны все еще был непубликующимся, неизвестным автором, когда Аврам Дэвидсон купил эту повесть для The Magazine of Fantasy & Science Fiction в июле 1962 года. Стоит процитировать его горячее письмо целиком: «Мы напечатаем вашу короткую повесть “Роза для Екклесиаста” (мелкое замечание: чтобы избежать неуместных сравнений с “Гимном Лейбовицу” [174] не рассмотрите ли вы вариант: «Для Екклесиаста: роза»?..). Очень скоро вы получите договор. Буду благодарен, если вы пришлете мне какие-нибудь био- и библиографические данные. Вы совершили трудный и редкий подвиг – взяли всем известную (и заезженную) тему и написали новое хорошее произведение. В вашей повести есть все предпосылки для клише и для ложного пафоса – вымирающий народ, прекрасная жрица, осмелившаяся нарушить запрет, межпланетное смешение рас и т. п. – но вы полностью избежали и клише, и ложного пафоса. Снимаю шляпу. И хочу прочитать больше. Мне пришло в голову, что параллель с миллеровским названием была намеренной. Если вы захотите, чтобы название осталось таким, как есть, оно останется таким, как есть. Процветайте и преуспевайте. И шлите нам еще, шлите нам еще. – Аврам Дэвидсон» [175].
Дэвидсон разглядел в повести значимую работу, сделал ее центральным произведением выпуска и заказал Ханнесу Боку иллюстрацию на обложку. Именно поэтому прошло почти полтора года, прежде чем повесть увидела свет в ноябре шестьдесят третьего.
Публикация «Розы для Екклесиаста» снискала похвалы и внимание фэнов и критиков; застенчивый и самокритичный Желязны не знал, как на это реагировать. Отвечая на одну из посвященных повести хвалебных редакторских колонок, он написал: «Добрые слова и определенные напитки заставляют меня чувствовать себя Очень Хорошо, но вызывают похмелье, если я употреблю слишком много. Признаюсь, я всегда пьянел от слов – особенно от тех, которые смешиваю сам, – и кое-какие из тех крепких, что вы подлили в свою колонку, едва не привели меня в ААХ (Ассоциацию Анонимных Хвалоголиков). В таком состоянии я даже не знаю, что сказать, разве только тихо, но вслух подумать, что быть переоцененным – это безумное и пушистое ощущение, и поблагодарить вас» [176].
К 1963 году Желязны нашел себе подработку преподавателем английского в Колледже Фенна (ныне Кливлендский государственный колледж), но быстро ее бросил, потому что она мешала основной работе и творчеству, – а еще он, к своему удивлению, обнаружил, что преподавание ему все равно не по душе. Его жизнь налаживалась: рассказы охотно покупали, он надеялся в конце концов сменить работу в Администрации социального обеспечения на труд профессионального писателя; кроме того, Желязны снова влюбился: он помолвился во второй раз, и новую его избранницу звали Шэрон Стиберл.
К сожалению, осенью 1964 года события внезапно приняли печальный оборот; оборот, оказавший глубокое и неизгладимое влияние на его личность и творчество. 27 сентября машина, в которой ехали Желязны и его новая невеста, почти лоб в лоб столкнулась с другим автомобилем. Возле Мэнсфилда одностороннее движение на идущей на север 13-й дороге штата Огайо сменилось двустороним, но в тот дождливый день Желязны этого не заметил и попытался обогнать ехавшую впереди машину. Желязны ударился головой о зеркало заднего вида своего GTO с откидным верхом и потерял сознание; он отделался порезами на лице и сломанным зубом. Стиберл серьезно пострадала и провела шесть недель в больнице с переломом таза и другими внутренними травмами [177],[178],[179]. В текстовой расшифровке аудиоинтервью [180] ее травма названа переломом мелкой кости «в ступне», хотя на самом деле это был перелом таза или бедра. Запланированную на октябрь свадьбу пришлось отложить. В дальнейшем Желязны еще несколько раз был участником случившихся или едва не случившихся аварий – в качестве водителя, пешехода или свидетеля; некоторые из этих случаев будут описаны в данной монографии или примечаниях к связанным с ними рассказам. Эти события сильно повлияли на его творчество, о чем свидетельствуют такие произведения, как «Машина-дьявол», «Авто-да-фе», «Придающий форму», «Мистерия», «Проклятая дорога» и «Девять принцев Амбера».
Пока Стиберл оправлялась от аварии, отец Желязны, Джозеф, неожиданно скончался от инфаркта 25 ноября 1964 года, всего через день или два после планового медосмотра, на котором врач признал его совершенно здоровым [181]. Желязны считал этот день самым черным, самым тяжелым в своей жизни. Пытаясь справиться с болью, он заставил себя писать и не отходил от печатной машинки, пока не закончил три новых рассказа: «Божественное безумие», «И приходит Сила» и «Но не вестник».
Все еще скорбя по отцу, Желязны женился на Шэрон Стиберл 5 декабря 1964 года. Они поселились в Уайклиффе, Огайо, неподалеку от квартиры Карла Йоука. Йоук описывает этот брак как короткий и несчастливый. Авария стала для Шэрон серьезным потрясением и вызвала депрессию; Йоук вспоминает, как ему рассказывали, что травма лишила ее возможности иметь детей [182]. Йоук пишет, что Желязны «ужасно себя чувствовал из-за аварии. Но он не мог ее отменить. Он никогда бы сознательно не причинил никому вреда и по шею увяз в чувстве вины из-за этого происшествия» [183]. Желязны хотел, чтобы жена обратилась к психологу, но она отказывалась; они начали злиться друг на друга и открыто ссориться, и расстались в конце лета 1965 года [184].
На этом раннем этапе писательской карьеры Желязны намеренно начал писать рассказы, которые вынуждали его сосредотачиваться на своих слабых сторонах, а не полагаться на сильные. «Когда я решаю написать рассказ, я составляю быстрый мысленный список всего, что, на мой взгляд, могу сделать с легкостью; затем я обращаюсь к списку своих слабостей, размышляю о том, как лучше всего справиться с большинством из них – и всегда выбираю одну, обычно ту, которую в данный момент считаю наиболее вопиющей, и заставляю себя ее проработать» [185]. В одном рассказе он сосредотачивался на характерах; в следующем – на сюжете или декорациях; в других – на оригинальном голосе рассказчика. Это продолжалось на протяжении всей его писательской карьеры; Желязны всегда считал, что только учится искусству рассказывать истории, и стремился укреплять самые слабые свои писательские стороны и экспериментировать со стилем в каждом рассказе или романе. Каждый раз, когда он находил необычный повествовательный прием в произведениях других жанров, он пробовал использовать его сам.
Желязны намеренно сосредотачивался на рассказах, постепенно переходя к коротким, а затем длинным повестям по мере того, как крепла его уверенность в себе. Он объяснял это тем, что за небольшой промежуток времени можно написать множество рассказов, которые будут отвергнуты, и научиться на своих ошибках; однако работа над повестями или романами означает, что ты можешь потратить куда больше времени на что-то, что у тебя не купят. «Если рассказ выйдет плохим, ты потеряешь меньше времени, чем если плохим выйдет роман… каждый рассказ – это отдельный образовательный опыт. Кто-то, возможно, скажет, что в романе тебе прощается больше ошибок, но этот аргумент можно эффективно опровергнуть, сказав, что, если ты совершишь одну серьезную ошибку в рассказе, ты это поймешь, потому что рассказ не купят, – а вот если ты напишешь роман, который хорош лишь наполовину, и у тебя его купят, это будет означать, что ты добился продажи благодаря своим преимуществам, а вот твои недостатки останутся неисправленными» [186].
Вдобавок к литературным влияниям в диапазоне от Хемингуэя и елизаветинской драмы до комикса «Тень», примечания, сопровождающие отдельные рассказы в этом собрании, раскрывают значимость «Фауста», «Божественной комедии», «Золотой ветви», произведений Толстого и Шекспира и других работ, вдохновлявших Желязны в годы его становления. В раннем интервью он назвал авторов научной фантастики и фэнтези, которые на него повлияли. «Сперва моим любимым фантастом был Стенли Уэйнбаум; затем пришел Хайнлайн; когда я немножко его перерос, то решил, что больше всего мне нравится Старджон и некоторые вещи Рэя Брэдбери» [187]. Он провозгласил Теодора Старджона «величайшим из ныне живущих фантастов» и признал, что «он вне всякого сомнения на меня повлиял» [188]. Позднее Желязны добавил в список фаворитов Филипа Хосе Фармера, Филипа К. Дика, Сэмюэла Р. Дилэни, Генри Каттнера и Джека Вэнса за «их оригинальность и талант рассказчиков» [189],[190],[191]. Он также ценил Л. Спрэга де Кампа за умение создавать убедительные реалистичные миры, остроумие и склонность удивлять читателя: «Если вы очутитесь в одном из его миров и неподалеку от вас будет лежать ковер, ни в коем случае на него не вставайте… Если вы будете ожидать, что его выдернут у вас из-под ног, вместо этого он куда-нибудь улетит вместе с вами» [192]. В более поздних интервью он отказывался говорить о повлиявших на него писателях, отчасти потому, что это был банальный и избитый вопрос одного уровня с неизбежным «Откуда вы берете свои идеи?».
Желязны отмечал, что работа Стенли Уэйнбаума с персонажами «была чем-то особенным. Он описывал отношения мужчины и женщины не так, как было до этого принято в научной фантастике. Персонажи Уэйнбаума были остроумными, а его женщины – такими же настоящими, как и его мужчины; я считал, что это важно. К тому же кое-какие из его идей были захватывающими; “Марсианскую одиссею” я прочитал, должно быть, раз шесть или семь. В “Черном пламени” была одна из немногих, на мой взгляд, хорошо прописанных главных героинь; я не перечитывал эту книгу уже много лет, но она меня впечатлила» [193].
Произведения Генри Каттнера особенно впечатляли Желязны, поскольку «я мог прочитать несколько его рассказов, и в каждом у него был новый голос – один рассказ мог оказаться фэнтези, красочным, в духе А. Меррита, а другой – жилистой прозой в стилистике “крутого” детектива. Уже тогда мне хотелось быть писателем, и я решил, что, когда им стану, подобная многогранность будет для меня чем-то вроде добродетели. И я стал работать над этим, пытаться подбирать слова под атмосферу рассказов и события, происходившие в разнообразных историях, которые я пытался рассказывать. Позднее Теодор Старджон сделал мне комплимент, признав, что мне это, возможно, удалось: “Ты знаешь, Желязны, у тебя не один стиль. У тебя их много”» [194].
В то время Желязны не знал, что под именем Каттнера часто публиковались и произведения, написанные им в соавторстве с женой, К. Л. Мур, чем отчасти объясняется разнообразие голосов и стилей в его текстах. Он называл роман Каттнера «Темный мир» в числе самых любимых своих книг; по иронии судьбы, этот роман почти полностью написала К. Л. Мур. Однако демонстрируемое Каттнером разнообразие было тем, к чему Желязны продолжал стремиться и чего добился – к раздражению некоторых своих читателей, желавших, чтобы у него был один голос, а не много. В своих письмах поклонники просили его писать книги исключительно в духе «Розы для Екклесиаста», или только в духе «Хроник Амбера», и так далее. Однако Желязны было неинтересно ограничивать себя одним голосом или одним стилем.
Желязны начал профессиональную карьеру с очень коротких рассказов, таких как «Мистерия» и «Дорога в Дилфар». В течение первых двух лет, набираясь опыта и уверенности, он намеренно начинал писать все более и более длинные рассказы, а затем – короткие и длинные повести. Когда он стал публиковать эти более крупные произведения, его творчество привлекло большее внимание фэнов и критиков, и он быстро заработал репутацию своим новаторством, изобретательностью и запоминающимися сюжетами. «Придающий форму» и «Двери лица его, пламенники пасти его» – два наиболее известных образца средней формы, написанных на этом раннем этапе его профессиональной карьеры. Обе эти повести завоевали «Небьюлу» в 1966 году. Небольшая повесть «Роза для Екклесиаста» – единственное исключение из этого плана перехода от коротких работ к более длинным, потому что она была написана в октябре шестьдесят первого, прежде всех его опубликованных маленьких рассказов. По иронии судьбы, эта повесть, которую Желязны не решался предлагать к изданию, стала одной из самых известных, любимых и тепло принятых критиками его работ. Переиздававшаяся десятки раз на множестве языков, она принесла ему первую номинацию на «Хьюго» в 1964 году. Позднее члены Ассоциации писателей научной фантастики Америки назвали «Розу для Екклесиаста» одним из двадцати шести лучших образцов короткой прозы 1926–1964 годов и включили ее в антологию «Зал славы научной фантастики, том 1» (The Science Fiction Hall of Fame, Volume 1).
Желязны без восторга отзывался о своих ранних рассказах, которые, с его точки зрения, были «в основном короткими незапоминающимися безделушками – но меня это устраивало. В то время я не мог написать чего-то другого и считал этот период ученическим. Продажи мотивировали меня писать дальше, а работа над подобными текстами была практикой, в которой, как я понимал, я нуждался, пока соображал, что именно хочу сказать, когда найду свой голос и перейду к более крупным объемам. И когда это случилось, я не мог не быть благодарен за поддержку благосклонного редактора и возможность учиться, получая за это деньги.
Через несколько лет, когда я начал зарабатывать исключительно литературой, я в основном переключился на романы, сначала подписывая договоры, а затем уже работая над книгами. Я был очень рад тому, что рынок такое позволяет, и, если не считать персональных тревог, связанных с психологическим переключением передач, не ощущал больше никакого давления или влияния. Я почти не сталкивался с редакторскими указаниями относительно производимого мною материала» [195].
Художник Ханнес Бок нарисовал иллюстрацию к «Розе для Екклесиаста», украсившую внешние стороны обложки ноябрьского номера The Magazine of Fantasy & Science Fiction за 1963 год. Бок сделал Желязны выговор за цветовое решение повести, и тот решил исправиться в будущем. «Ханнес Бок преподадал мне ценный урок: После того, как он нарисовал обложку к “РОЗЕ”, он посоветовал мне в будущем жалеть потенциальных иллюстраторов и использовать в рассказах разнообразные цвета. Он сказал, что Это Очень Плохо, когда у тебя по красной планете бегает рыжеволосая героиня, особенно когда мистер Д. [Аврам Дэвидсон, редактор The Magazine of Fantasy & Science Fiction] желает, чтобы фоном на большой иллюстрации служил красный город/гора. Красное-на-красном-на-красном, как он объяснил, хорошо для эксперта по маскировке, но плохо, ох как плохо, для иллюстратора. Я внял. Теперь я использую больше цветов. Очень много. Иллюстрация к “Песне Телинды” напомнила мне о его словах. Красное-на-красном-на…» [196]
Несмотря на красоту иллюстрации, кое-кто высмеивал и критиковал Бока за то, что тот изобразил марсианское небо синим, однако его вынудили к этому прочие красные элементы. Бок был недоволен тем, что для публикации в The Magazine of Fantasy & Science Fiction иллюстрацию отзеркалили; он также не одобрил выбор цвета для обложки и выпущенных ограниченным тиражом репродукций. Он написал художнику Джеку Гоэну: «РЕПРОДУКЦИИ (неподписанные & подписанные) так же непохожи на оригинал, как тон Изабель [Эшли], которым она разговаривает с новыми знакомыми, на тон, которым она разговаривает исключительно СО МНОЙ. Поэтому то, что кому-то нравится печатная версия, не может меня не раздражать. Оригинал висит в рамке у моей постели & я могу пялиться на него & извергать ругательства по многу раз за день. Мне нравится РЕЗУЛЬТАТ, но я не одобряю того, что итогом такого количества работы стало такое отвратительное его (не)воспроизведение» [197].
То, что Бок проиллюстрировал одну из первых его работ, было для Желязны важным и волнующим достижением. «Когда мне было 12 лет и я хотел сочинять НФ, у меня была цель: чтобы что-нибудь, что я напишу, проиллюстрировал Бок. Когда я стал сочинять НФ, я уверился в том, что иллюстрации Бока мне не видать, потому что он отошел от фантастики. Я и представить не мог, что он вернется ради последней обложки – и это будет моя повесть» [198]. Иллюстрация к «Розе для Екклесиаста» была одной из последних работ, завершенных Боком перед смертью, и последней его обложкой. Много лет спустя Желязны сумел выкупить оригинал и хранил его у себя дома.
К середине 1964 года, когда «Розу для Екклесиаста» номинировали на «Хьюго», а такие значимые работы как «Придающий форму», «Двери лица его, пламенники пасти его» и «Сердце – кладбище» уже были опубликованы или ждали выхода, Желязны достаточно освоился с повестями, чтобы подступиться к роману. Он был профессиональным писателем чуть больше двух лет, когда начал писать текст, который в сериальной журнальной публикации станет называться «…И зовите меня Конрад». К этому времени он достиг такой популярности, что издатели сами начали интересоваться его первым романом – например, в письме, присланном издательством Doubleday по собственной инициативе, прямо говорилось: «Я слышал, что у вас есть научно-фантастический роман, и очень хочу рассмотреть его для публикации» [199]. Однако запрос от заинтересованного издателя еще не гарантирует выхода книги.
Желязны закончил «…И зовите меня Конрад» в конце 1964 года и отправил в The Magazine of Fantasy & Science Fiction. Редактор Эдвард Ферман с энтузиазмом принял его к публикации, попросив внести несколько правок: «В первой части (как можно раньше) вам очень нужна страничка-другая экспозиции, в которой более отчетливо будут прописаны прошлое Конрада и конфликт Рэдпола-Веганцев-Возвращенцев. Всего лишь более тонкое повторение того, о чем говорилось в синопсисе. На данный момент первая часть (прочитанная в отдельности) дает читателю слишком зыбкое понимание общей картины. Для сериальной публикации совершенно необходимо, чтобы читатель был полностью увлечен первой частью. Во-вторых и в‐последних (постарайтесь не морщиться), мы хотели бы сократить текст… для наших целей придется вырезать около 5000 слов (от 15 до 20 страниц)… Я искренне верю, что это пойдет сюжету на пользу. Если вы предпочтете предоставить сокращение нам, я с радостью этим займусь, хотя мы, конечно же, предпочитаем, чтобы любые правки вносились автором» [200].
Желязны сократил текст и добавил предысторию Рэдпола в отрывок, начинающийся с «В попытках воссоздать…» и заканчивающийся словами «Дни Карагиозиса миновали» [201]. Получив отредактированную Желязны версию, Ферман объявил: «Потребуются еще небольшие сокращения, и я буду рад их сделать» [202]. Лишь позднее Желязны обнаружил, что из рукописи были вырезаны двенадцать тысяч слов вместо обещанных пяти. «…И зовите меня Конрад» был опубликован в сокращенном варианте в октябрьском и ноябрьском номерах The Magazine of Fantasy & Science Fiction за 1965 год. Можно спорить о том, пользу или вред принесли роману правки, однако сокращенная версия была достаточно популярна, чтобы поделить с «Дюной» Фрэнка Герберта первое место в номинации «Лучший роман» на премии «Хьюго» 1966 года.
Принимая к публикации «…И зовите меня Конрад», Ферман упомянул, что внештатный редактор F&SF Роберт П. Миллз также является известным литературным агентом. Ферман добавил: «Мне кажется, он сумеет найти для этой книги издателя. Если это вас интересует, дайте мне знать, и я вас с ним свяжу» [203]. Так он и сделал, и Роберт Миллз стал первым агентом Желязны на короткий срок, за который были опубликованы «Этот бессмертный», «Творец снов» и сборник «Четверка на завтра» (Four for Tomorrow). Путь «…И зовите меня Конрад» к книжному изданию оказался трудным, хотя такого легендарного количества отказов, как «Дюна» Фрэнка Герберта, он не собрал. За девять месяцев книгу отвергли New American Library, Doubleday, Berkley, Simon & Shuster, Paperback Library, Pyramid и Tower [204]. Такой результат неудивителен для первого романа писателя, который публиковался в фантастических журналах и еще не успел завоевать крупных премий. В конце концов «…И зовите меня Конрад» был принят к публикации в издательстве Ace Books 16 сентября 1965 года, незадолго до своего появления в F&SF. Ace предложило аванс в 1500 долларов (примерно 8000 долларов по курсу 2008 года) [205].
Формально несокращенный «…И зовите меня Конрад» стал первой книгой Желязны и был опубликован Ace под выбранным издательством (а не самим автором) названием «Этот бессмертный». В число рабочих названий также входили относительно неудачные «Размышляя о моей Земле» и «Прощай, мой милый, прощай, Конрад» [206]. Более полный текст «Этого бессмертного» привел читателей к ошибочному заключению, что журнальную версию расширили для книжной публикации, хотя на самом деле все было наоборот: редактор сократил книгу для публикации в F&SF. К сожалению, не весь вырезанный материал был восстановлен для издания в Ace, но Желязны заметил это лишь более двадцати лет спустя, когда перечитывал текст для издания в Book Club. Он объяснил: «Я многие годы не осознавал, что у меня недостает нескольких сцен, пока книгу не решило переиздать SF Book Club и их редактор не сообщил мне, сравнив журнальную и книжную версии, что в романе потеряна куча текста, и не спросил, не могу ли я пройтись по нему и создать окончательную его версию» [207]. Автор данной монографии сравнил электронные тексты сокращенной версии из F&SF и варианта Ace Books и обнаружил, что в издании Ace на 10 000 слов больше. Цифровой текст издания Book Club доступен не был, но, судя по всему, он длиннее версии F&SF как минимум на 12 000 слов. При этом фрагмент, в котором излагается история Рэдпола – добавленный в версии F&SF – оказался забыт и не появился ни в одной книжной публикации «Этого бессмертного».
Оригинальный журнальный вариант «…И зовите меня Конрад» – тот вариант, который завоевал «Хьюго», – будет напечатан в этом собрании вместе с необычным промежуточным «Синопсисом», в котором Конрад пересказывает события первой части от первого лица. Послесловие к первой части включает в себя некоторые мысли Желязны относительно сотворения Конрада, а также стратегий, которыми он пользовался при написании своего первого романа.
Желязны быстро понял, что за рассказы платят мало, а роман может обеспечить серьезную прибыль (включающую роялти, доход от продажи прав в другие страны и переизданий), которая позволит ему заниматься исключительно писательским трудом. Это привело ко второму компромиссу, который он считал необходимым для поддержания писательской карьеры: сосредоточению на романах вместо малой прозы. Желязны решил уволиться с работы, как только прибыль от книг сравняется с зарплатой, которую ему платили в Администрации социального обеспечения.
К этому времени Желязны уже обзавелся необычной привычкой писать, сидя в кресле, закинув ноги на стол, с блокнотом или портативной пишущей машинкой на животе. Он никогда не чувствовал себя удобно или расслабленно, сидя за письменным столом, – это ощущение сохранилось у него еще со времен напряженных дней, проходивших за школьными партами. Позднее он объяснил редактору Дэвиду Хартвеллу, что считает, будто сидя с вытянутыми и поднятыми вверх ногами, он избежит варикоза, появляющегося у многих писателей в результате долгого сидения за столом [208]. Работая в Администрации социального обеспечения, Желязны вынужден был писать поздними вечерами. Сделав писательство своей основной профессией, он все равно оставался совой. Порой он писал днем, после разбора почты, но бо`льшая часть работы происходила по вечерам и часто затягивалась до часу или двух часов ночи.
Номинация на «Хьюго» за короткую повесть «Роза для Екклесиаста».