Еще увидимся, возможно…

Если нет, помни, что кошки,

сломанные мечи и слезы

священны, все вообще,

по причинам, мне непонятным,

но известным в том месте,

где виденье впадает в тоску,

в том месте, куда я должен уйти,

теперь, когда я знаю.

Ты знаешь?

Разбивающий сердце

странен в одном чувстве;

никто никогда ничего не узнает…

Но 13 мая 37-го я родился,

и некто написал руку вкруг рукояти.

Забудь о клинке. Он сломан.

Безымянен в изображенье.

Позднее права на меня заявила кошка

и женщина плакала.

Другое чувство – виденье:

пусть придет монохромное утро

сегодняшнего бытия,

все-таки что-то даст тебе знать,

где царит тьма.

Ты знаешь?

Есть вещи, которые

дают тебе рассветиться

назавтра, я полагаю,

и что ты потом узнаешь,

если узнаешь, ты знаешь?

3–18–68