Рабочее название – «Плач космонавта».Amazing, апрель 1963 г.
То, что это место не может существовать в принципе, уже подсказка. Оно должно быть плывущей в бессолнечном пространстве щербатой бесплодной каменюкой без единой привлекательной черты на морщинистой физиономии. А вместо этого оно – манящий остров в пустоте, с атмосферой, пригодной для дыхания (если я захочу, чтобы вы ею дышали!), свежими фруктами, сверкающими фонтанами, поразительным разнообразием фауны и мной – что в прежние времена вызвало бы у мужчин серьезные подозрения. Но нет, когда мужчины начинают скакать между звездами, их умы всегда слишком привыкают к научному суеверию, называемому причинностью…
Я – весьма симпатичная деваха (так, кажется, сейчас принято говорить), и адски (в прямом смысле) соблазнительна – но я отклоняюсь (обо мне мы еще поговорим, но позже); мой остров примерно пятидесяти миль в диаметре, если это слово применимо к несферическим объектам (я не слишком разбираюсь в науке), и условно прямоугольной формы – хотя ходить можно по любой из его поверхностей (да и внутри тоже); в его небесах вечно мерцают сумерки, что очень романтично, – и он полон стрекочущих, шипящих, поющих, квакающих, рычащих и бормочущих тварей.
Что подводит нас ближе к сути, то есть ко мне.
Рожденная в куда более свободомыслящей культуре, чем нынешняя холодная, пуританская человеческая цивилизация, я недавно устремилась туда, где трава чернее, и обосновалась здесь – где выделяюсь на экранах радаров, словно карликовая звезда, – что означает обезьянье любопытство и итоговое приземление, что означает мужчин, которые провели вдалеке от нынешней холодной, пуританской человеческой цивилизации достаточно времени, чтобы оценить такую обольстительную куколку, как я.
Что подводит нас к самой сути. То есть к моей проблеме.
Я по роду занятий колдунья, а не богиня, но во мне течет изрядно крови нимфы (что может быть и хорошо, и плохо, если вы часто смотрите на вещи с подобного ракурса – я так нет). Так вот, я наслаждалась своими очевидными преимуществами очень долгое время, пока одна лесбосская сучка с кошачьей душой в припадке извращенной ревности (или ревностной извращенности, если пожелаете) не наложила на меня проклятие, что очень плохо (в этом случае я смотрю на вещи с подобного ракурса!).
Понимаете, я люблю мужчин: больших мужчин, маленьких мужчин, толстых, худых, грубых, утонченных, блистательных и всяких прочих мужчин – все их восхитительное племя! Но мое нынешнее злополучное состояние влияет примерно на девяносто девять процентов из них.
Понимаете, когда я их целую, они склонны принимать новые формы – стрекочущие, шипящие, поющие, квакающие, рычащие, бормочущие формы – и все до одной весьма неудовлетворительные – чем объясняются и мои печали, и фоновый шум.
Порой, после косого дождичка в четверг, появляется нужный парень – какой-нибудь олух с генетической устойчивостью к абракошмабре Сафо – и я всегда с ним крайне ласкова. К сожалению, такие мужчины редки и имеют привычку быстро изнашиваться. И поэтому последние несколько лет положение мое крайне бедственно.
Этот последний экипаж – еще один душераздирающий пример. Ни один из гладковыбритых широкоплечих продуктов Космической Академии не сумел перенести даже легкого прикосновения губами к щеке без того, чтобы не завыть и умчаться на четырех лапах, поджав хвост. Превратить их обратно? Ну да, я могла бы это сделать – но зачем? Что толку целовать животных, чтобы превращать их в людей, если после второго поцелуя они снова станут животными. Поэтому я предоставляю им заниматься практическим дарвинизмом в деревах, а сама принимаю соблазнительный вид и ищу Того Самого.
(Час назад я поцеловала навигатора – вон он, банан ногами чистит…)
– Прошу прощения, мисс.
Ух ты!
– Меня зовут капитан Дентон, и я ищу свою команду, – улыбается он. – Надеюсь, вы знаете английский.
– Не надо больше надеяться, папочка, – говорю я. – Все пучком.
– Прошу прощения?
– Я понимаю тебя, ты, живой праксителев Гермес с армейской стрижкой.
– Вы здесь живете?
– Да, и хорошо. – Я пододвигаюсь ближе и дышу на него.
– Вы не видели здесь моих людей? Когда я обнаружил, что атмосфера пригодна для дыхания, я разрешил им покинуть корабль, чтобы отдохнуть. Это было три дня назад…
– А, они где-то здесь. – Я играю с золотыми медалями на его синем кителе. – За что ты получил эти прекрасные награды?
– О, это Звезда Отваги, это Венерианский Крест, это Лунный Полумесяц, а это Медаль за образцовое поведение, – перечисляет он.
– Хм-хм, – я прикасаюсь к последней из названных им медалей. – И всегда ли ты ведешь себя образцово?
– Стараюсь, мисс.
Я обхватываю руками его шею.
– Я так рада после стольких лет увидеть землянина!
– Мисс, я правда…
Я целую его прямо в губы. Зачем ходить вокруг да около и истязать себя? Лучше узнать сразу.
И ничего! Ни шерстинки! Ни рогов, ни хвоста!
И ничего другого тоже, если уж на то пошло.
Он размыкает мои объятия – осторожно, но в его крепкой хватке чувствуется огромная сила. Он такой… такой властный. Словно аргосский вождь или воитель-мирмидонец…
– Мне понятен ваш энтузиазм при виде другого человека, если, как вы сказали, вы провели очень долгое время в одиночестве на этой планетке. Обещаю, что отвезу вас в цивилизованный мир, как только отыщу свою команду.
– Фу! – говорю я. – Не нужны мне ваши цивилизованные миры. Мне и здесь хорошо. Но ты, здоровяк, – у тебя есть неожиданные таланты… и огромный потенциал! Мы с тобой классно поиграем на клавесине!
– Мисс, девиз нашей службы – «Долг Превыше Всего». Я должен найти свою команду, прежде чем смогу позволить себе какие-либо музыкальные развлечения.
Я не большая любительница ботаники, но дуб опознаю с первого взгляда. Однако Наука – лишь одна из дорог, которыми может пойти человек…
– Посети мое жилище, – говорю я и свистом подзываю дворец, который прибегает и устраивается по другую сторону холма, там, где его не видно. – Я накормлю тебя и помогу с поисками.
– Это очень любезно с вашей стороны, – отвечает он. (Бабушка Цирцея! Эти плечи!) – Я приму ваше приглашение. Далеко ли идти?
– Мы уже почти на месте, капитан. – Я беру его за руку.
Я скармливаю ему жареного кабанчика, знававшего лучшие дни, и подсыпаю в вино все афродизиаки, что есть у меня в запасе.
После чего сажусь и жду с пленительным видом.
Ничего не происходит.
– Ты разве не чувствуешь себя немножко… некомфортно? – спрашиваю я наконец, поднимая температуру на десять градусов. – Быть может, тебе лучше снять китель.
– Да, пожалуй, я так и сделаю. Здесь немного жарко.
– Снимай все, что захочешь, – предлагаю я, свистом подзывая бассейн. – Может, примешь ванну?
– Я и не заметил этого бассейна. Должно быть, это вино нагнало на меня дремоту.
Я свищу, и надушенная постель вкатывается в комнату под музыкальный аккомпанемент.
– Приятная ванна и хорошая постель – и ты будто заново родишься.
– Мне правда нужно найти мой экипаж, – слабо протестует он.
– Ерунда, в этом мире ничто и мухи не способно обидеть. – Я заглушаю фоновые рычание и вой, чтобы мои слова звучали убедительнее. – За несколько часов с ними ничего не случится, а тебе не помешает отдых.
– Это верно, – признает он наконец. – Они, должно быть, разбили лагерь у какого-нибудь тихого водопада или развлекаются тачболом, как мальчишки. Я приму ванну.
Он раздевается, и я присвистываю, что, к сожалению, побуждает холодильник прибежать в комнату и остановиться рядом с бассейном.
– У вас поразительно сложные сервомеханизмы, – замечает капитан, подплывая к краю бассейна, и устраивает набег на холодильник.
Уже час прошел, а он все еще ест! Он из тех бодрых здоровяков, которые думают желудком, – и все же какой превосходный экземпляр! Мощные бугристые мускулы, кожа гладкая, идеальная, словно мрамор, и загорелая, темные глаза воина…
Я обнаруживаю, что втюрилась в этого засранца!
Он наконец-то наедается и выходит из бассейна, точно Нептун, поднимающийся из Эгейского моря – покрытый каплями бог юности и силы. Я знаю, что он наверняка уже думает о том же, о чем я думала с самого начала. Это вопрос банальной физиологии, если верить Науке, – к тому же эти зеленые испанские мушки творят чудеса.
Он нависает надо мной, и я принимаю лукавый, скромный и в то же время манящий вид.
– Мне все еще не по себе, – сообщает он. – Пожалуй, я лучше отыщу свою команду перед тем, как отдохнуть.
Все, это была последняя капля! Неожиданно глаза мне застилает красным, и другими цветами радуги тоже. Я щелкаю пальцами, и все исчезает – кроме постели, в которую мы немедленно переносимся.
– Ч-что случилось? – спрашивает он.
– Капитан Дентон, – говорю я, – вы всячески пренебрегли моими очевидными прелестями и оскорбили меня, не уделив им никакого внимания. Я невероятно прекрасна и ужасно, чудовищно, – последнее слово я шепчу, – страстна!
– Надо же! – восклицает он. – Правда?
– Чистейшая. Я жажду сильных мужских объятий, стрела Купидона пронзила мое сердце, мне слаще возлежать, чем пререкаться…
– Понимаю… – он откашливается. – И вы заманили меня сюда исключительно ради этого?
– Да, – тихо отвечаю я.
– И что-то сделали с моей командой.
– Да.
– Что?
– Поцелуй меня, и я расскажу.
– Хорошо.
Он целует меня. Афродита! Как это приятно после стольких веков!
– Что вы с ними сделали?
– Я поцеловала их, – отвечаю я, – и они превратились в животных.
– Ужасно! – восклицает он, поспешно оглядывая себя. – А ведь вы такое милое создание!
– Вот теперь ты на правильном пути, – соглашаюсь я. – Ты – из тех редких бестий, которых мой поцелуй не наделяет хвостами, бивнями, копытами, рогами и тому подобными физическими недостатками.
– А способны ли вы превратить моих людей обратно?
– Я могу это сделать, если ты меня попросишь… очень вежливо.
– Вы… вы колдунья! – неожиданно соображает он. – Я всегда полагал, что они – лишь вымысел невежественных людей. А другую магию вы творить можете?
– А то. Хочешь лунного света?
Я щелкаю пальцами, и крыша исчезает. Над нами повисает ласковая, вдохновляющая луна.
– Поразительно! О! О! Осмелюсь ли я попросить…
– Что, милый? – Я прижимаюсь к нему. – Проси, и Большая Мамочка наколдует все, что пожелаешь.
Долгая, оглушительная тишина.
И наконец он дрожащим голосом спрашивает:
– Можете ли вы сделать меня человеком?
– Чего?
– Человеком, – повторяет он. – Я андроид, как и все нынешние капитаны космических кораблей. Мы более уравновешенны, целеустремленны и менее эмоциональны, чем наши собратья-люди.
– Боги! – восклицаю я, вскакиваю на ноги и тянусь за халатом. – О боги!
– Прости, Джек, – говорю я наконец. – Я всего лишь колдунья. А для того, чтобы сделать из тебя… хоть кого-то, нужна богиня.
– О, – печально отвечает он. – Полагаю, глупо было на это надеяться. Меня всегда интересовало, что чувствуют люди. Это было бы так любопытно…
Я сердито шагаю сквозь ночь. Немного тренировок – и в следующем воплощении он вполне может стать представителем растительного царства. «Любопытно!»
Согнав в кучу его косматый экипаж, я – тьфу! – поцелуями превращаю их всех обратно в людей. У меня нет выбора! Они нужны ему, чтобы управлять кораблем, а я не могу допустить, чтобы он расхаживал тут, весь такой мужественный и при этом такой же полезный, как эротический плакат в монастыре. «Любопытно!»
Но в моей истории еще будут прекрасный принц и достойный конец.
«Цирцея явилась мне, когда я читал “Торчка-Джентльмена” (“Gentleman Junkie”) Харлана Эллисона и решил и сам попробовать написать что-нибудь легкомысленное, стремительное и дерзкое. У меня ушло на это где-то полтора часа, и даже правок почти не понадобилось. Возможно, это самый легкий рассказ, который я написал» [43].
Цирцея – в греческой мифологии нимфа или колдунья, превратившая моряков из команды Одиссея в свиней, когда они высадились на ее острове. Ее чары не повлияли на Одиссея, которому Гермес подарил растение, оберегающее от ее сил. Цирцея поняла, что не может ничего с ним сделать, сняла заклятие и приютила Одиссея и его команду в своем доме. Лесбос – остров в Эгейском море, где родилась поэтесса Сафо. Праксителев Гермес – мраморная статуя обнаженного Гермеса; датируется 343 годом до н. э. Аргосские вожди участвовали в мифической войне Семерых против Фив, в которой и погибли все, кроме одного; из воителей-мирмидонцев состояла армия, которой командовал Ахиллес. Зеленые испанские мушки – шпанские мушки; на самом деле это жуки зеленого или изумрудного цвета, из которых добывали афродизиак. Нептун – бог моря; Купидон – бог эротической любви; Афродита – богиня любви.
Даже в этой ранней работе Желязны демонстрирует свою склонность к каламбурам, которые можно назвать смелыми или тонкими, в зависимости от восприятия читателя. Фраза «Мне слаще возлежать, чем пререкаться» может показаться как очевидной, так и тонкой, а вот последнее предложение рассказа куда более смело.