Fantastic, октябрь 1962 г.
Он поднял голову и, увидев, как в дневном небе вращается кровавая луна, выронил кусочек фрукта.
Луна никогда прежде не спускалась с небес. Солнце все еще висело там, где положено. Быть может, кто-то из них породил этого крутящегося отпрыска?
Он выплюнул непрожеванную мякоть и уставился вверх.
Луна уже сделалась больше обоих своих родителей и растеряла часть огня. Он услышал доносящийся издалека звук, похожий на пение мелких ночных тварей.
Она вращалась, она кружилась – теряя последние языки пламени – и гладкая серость ее боков блестела, словно камень на дне ручейка.
Она росла, пока не заполнила собой все небо, а потом перестала вращаться. Она висела над самой его головой, там, куда поднимаются низколетящие птицы.
Он спрятался в кустах.
Так же осторожно, как мурлыки окунают усы в воду, она вылетела на открытое пространство, а потом заставила высокие травы склониться.
Она опустилась на землю, и птицы умолкли.
Выглядывая сквозь листву, он увидел, как ее бок открылся.
По гладкому серому склону спустились двое.
Они были сложены почти как он и, как он, ходили на двух ногах. Но тела их были темными, как деревья, и спереди по этой темноте спускался блестящий ряд камешков. Их ноги казались черными и твердыми, лишенными пальцев; их руки были светлыми и такой же формы, как у него.
Они глубоко вздохнули и огляделись. Они уставились на его куст.
– Он не сбежал, но боится выходить?
– А ты бы не боялся?
– Наверное, боялся бы.
Какие странные звуки они издавали! Будто животные!
– Посмотрим, удастся ли нам его заинтересовать.
Они расстелили на земле что-то белое. Один снял с пояса что-то, похожее на мешочек. Он перевернул его над белым.
Оттуда выкатились маленькие цветные камешки, похожие на птичьи яйца.
Один из них наклонился и широким жестом подобрал камешек. Высоко поднял его, а потом медленно опустил к своему лицу. Он положил камешек в рот и принялся энергично жевать. А потом похлопал себя по животу.
Второй сделал то же самое.
Они ели!
Они снова посмотрели на его куст.
Его рот наполнился слюной. Он вспомнил о сладком фрукте, который уронил.
Они отошли от белого; они вернулись к упавшей луне, которая больше не светилась.
Можно ли? Можно ли ему выйти и съесть одну цветную штучку? Они ведь были такие вкусные! Эти двое даже по животу себя похлопали!
Он раздвинул листья, пригляделся. Они оба смотрели в другую сторону.
Он вышел, бесшумно ступая. Приблизился к белому.
Они все еще смотрели в другую сторону.
Он схватил пригоршню цветных штучек и опрометью бросился в куст.
Потом обернулся. Они ничего не заметили.
Он с жадностью забросил в рот один цветной камешек. Тот оказался сладким, слаще фруктовой мякоти. Он засыпал их в рот все разом. Потом заметил, что его влажная ладонь окрасилась в разные цвета. Он лизнул ее. Она тоже была сладкой.
Ему захотелось еще.
Те двое снова повернулись к белому. Подошли к нему. На этот раз мешочек с пояса снял второй. Из мешочка высыпались маленькие коричневые квадратики.
И вновь они показали, как это вкусно. У него слюнки текли при мысли о новой сладости.
Но теперь они не стали возвращаться к самой луне. Они прошли только полпути, а потом растянулись на земле. На куст они не глядели.
Не попробовать ли снова? – они, похоже, совсем не берегут свои сокровища.
Он сделал несколько шагов – они не обратили внимания.
Он схватил коричневый квадратик и торопливо съел – они не заметили.
Он съел еще.
Как вкусно! Даже вкуснее маленьких цветных камешков!
Он жадно закидывал в рот все больше и больше.
Один из них смотрел на него, но не двигался с места. Похоже, им было все равно.
Присев на корточки, он снова съел все.
Тот, что следил за ним, снял с пояса еще один мешочек и швырнул в его сторону.
Он вскочил.
Но мешочек упал на белое, а те двое, похоже, не собирались вставать.
Он подобрал мешочек и разорвал его.
Оттуда высыпались новые штучки, и все они были вкусными.
Он съел их и убежал в лес.
На следующий день на белом были разложены для него новые вкусные вещи. Двое сидели на траве, следили за ним, порой издавали негромкие звуки. Но ни разу на него не напали. Ни разу не швырнули камнем и не попытались его стукнуть. Через несколько дней он привык к ним и порой сидел, глядя на них в ответ.
Какие они были странные! Просто так отдавали еду!
Но однажды вместе с едой на белом оказалось что-то еще.
Он пригляделся.
Это была палка, к концу которой полоской кожи животного примотали камень.
Заглатывая еду, он краем глаза разглядывал штуковину.
Камень был странной формы – с одного края толстый и тяжелый, с другого – острый. Хороший камень. Он такого никогда не видел.
Он подобрал его, и палка поднялась вместе с камнем.
Те двое очень внимательно на него смотрели.
Зачем они приделали к камню эту дурацкую палку? Он потянул, но она не отрывалась.
Когда он снова поднял взгляд, один из тех двоих держал в руке такую же штуковину. Он поставил на землю кусок дерева и стал бить по нему камнем на палке. Наконец деревяшка распалась надвое.
…Да! Он и сам видит, что камень хороший, ему не надо показывать!
Он поднял его к губам и перегрыз полоску кожи. А потом выбросил палку.
Очень хороший камень!
Один из них застонал.
– Ранняя стадия уничтожения орудий, – прошумел он.
– Заткнись, Кэл, – отозвался второй.
После чего поднял свой камень, держа его за палку. И указал на отброшенную палку.
Может, они хотят, чтобы он вернул камень? Он решил притвориться, что на самом деле его не хочет.
Он небрежно швырнул камень за плечо. Но так, чтобы тот улетел в кусты, где он сможет позже его найти.
А потом он вернулся в лес.
На следующий день на белом лежала палка, которую удерживала в согнутом состоянии еще одна полоска кожи, – и еще много других заостренных маленьких палок, к которым были привязаны перья.
Один из тех двоих стоял рядом с луной, швыряя маленькие палки с помощью согнутой. Они втыкались в кусок дерева, висевший на ветке.
Как глупо пользоваться маленькими острыми палками – ведь брошенным камнем гораздо проще вышибать мозги!
Он съел всю еду, а палки оставил, где лежали. Даже трогать их не стал.
На следующий день рядом с едой не было ни палок, ни камней. Но одно серое существо постоянно хлопало себя по груди и тыкало в себя пальцем, издавая звуки, похожие на «Кэл».
Второе делало то же самое, но говорило «Дом».
Возможно, они были одержимыми, как святой, которого в детстве уронили на голову. Подумав о святом, он вспомнил, что нужно будет унести ему в подношение несколько коричневых квадратиков.
– Сдаемся, Дом. Он не способен воспринять идею слов или орудий.
– Наверное, ты прав. Он еще недостаточно развит. Может быть, однажды…
– Конечно, так и напишем в отчете.
Они вернулись к упавшей луне; дыра в ее боку заросла за их спинами. Немного погодя снова послышался шум, и луна оторвалась от земли.
Она поравнялась с верхушками деревьев.
Он спрятался в кустах.
Она закружилась, завращалась, поднимаясь все выше. И постепенно начала сиять.
Она вновь превратилась в кровавую луну, кружащую, вращающуюся…
Он долго, долго смотрел ей вслед.
А потом у него в голове что-то случилось.
Он огляделся и нашел плоский округлый камень. Снова посмотрел на вращающийся диск и поставил камень на бок. Подтолкнул – и камень покатился.
Когда тот упал, он снова поставил его и толкнул.
Он поднял голову – луна с жившими в ней серыми существами исчезла.
Тогда он стал искать прямую палку, которую в тот раз выкинул.
А когда нашел, отправился на поиски еще одного круглого камня и полоски жеваной кожи.
…Если привязать их к палке с двух концов, возможно, они не упадут…
Идея этого рассказа «осенила меня после того, как я долго смотрел на солнце по какой-то дурной причине, которой уже не помню, и заработал похожий на колесо послеобраз. Как раз перед этим я читал что-то научно-фантастическое, и мне пришло в голову, что колесо очень похоже на вращающуюся летающую тарелку (если смотреть на нее снизу)» [32].
События, похожие на те, что происходят в этом рассказе 1962 года, позднее разыгрались в более знаменитой сцене с участием черного монолита и примитивных людей в фильме «Космическая одиссея 2001 года».