Eucuyo, 1955 г.

Улица была узкой, и свет восходящего солнца проносился по золотым дорогам мимо домов и разбивался о мостовую мелкой филигранной паутиной. Не уделяя внимания этим узорам у себя под ногами и не уделяя внимания вообще ничему, кроме собственных глубоких раздумий, старик быстро пересекал дорогу.

Вывернувшая из-за угла колымага с грохотом понеслась на него, и из ее откинутого верха вырвались предостерегающие крики четырех пассажиров – двоих юношей и двух девушек.

Но он заметил это не сразу.

Когда крики наконец-то задели какую-то струну внимания в его окаймленной сединой бороде, старик поднял голову, вытаращил глаза и распахнул рот. Он оставался в этом положении целых три секунды, прежде чем его заторможенные рефлексы отреагировали на угрозу. К тому моменту она почти уже настигла его.

Руки, неожиданно ухватившие его за плечо и предплечье, были загорелыми и мускулистыми. Они резко потянули старика вправо.

Он очутился в затененном дверном проеме, пытаясь перевести дыхание и сохранить равновесие. Колымага пролетела мимо, обдав его мелким холодным дождиком из лужи неподалеку и прохладным ветерком.

После чего свернула за ближайший угол и скрылась.

Дрожащий старик привалился к стене и ощутил, как руки отпустили его плечо. Он глубоко вздохнул и неосознанно начал отряхивать брызги воды с лица и одежды.

– С-спасибо, – пробормотал он своему спасителю. – Я ее даже не заметил. Эти улицы… они такие узкие… на них так мало места для пешеходов. Я задумался… я шел в библиотеку. Спасибо.

– Не за что, – выдохнул другой мужчина сквозь стиснутые зубы. – Нынешнюю молодежь нельзя выпускать на дороги. – Он успокаивающе положил ладонь обратно на плечо старика. – Вы в порядке? Я не повредил вам руку, когда так вас дернул?

Старик согнул руку и выпрямил ее.

– Нет, все хорошо. – Он впервые посмотрел на своего спасителя. – Но какое же это жуткое ощущение – поднять взгляд и увидеть, что на тебя несется такой кошмар, сержант, – заметил он форму на своем собеседнике.

– Я провожу вас до библиотеки, – предложил сержант. – Мне и самому надо в ту сторону.

Они покинули дверной проем, прошли несколько шагов по улице. Старик остановился и содрогнулся.

– Я не виню вас за эту слабость, – сказал сержант. – Вы поразитесь, сколько жалоб на нас сыплется каждую неделю. Это поколение катится в пропасть. Безответственная езда, воровство, сумасшедшие пирушки, драки на улицах… Уж и не знаю, к чему мы идем.

– Ну, дети всегда склонны немного безумствовать, пока взрослеют, – начал старик, когда они снова зашагали. – До меня доходили кое-какие истории…

– То, что до вас доходило – это даже не половина, – сказал сержант. – Многие из этих детишек происходят из хороших семей – семей богатых торгашей и важных чиновников. В таких случаях дела часто улаживаются тайком, и юнцы уходят без малейшего наказания. – Он помолчал, словно давая собеседнику усвоить его слова, а потом добавил: – Мне кажется, тяжелый кожаный ремень был бы лучшим ответом.

– Я слышал предсказания, что человечество движется к новому общественному упадку, – заметил старик, когда они свернули на улицу пошире. – Если молодежь и впрямь так плоха, боюсь даже представить себе, что станется с миром, когда они повзрослеют.

– Если они до этого доживут, – сказал сержант. – Но и впрямь нельзя не задуматься, сколько еще осталось человечеству, если детям позволяют носиться повсюду и творить что вздумается без малейшего уважения к кому-либо и к чему-либо. В кого они вырастут?!

Они подошли к библиотеке, глухо стуча подошвами по мокрой дороге. Старик повернулся к своему новому другу.

– Я хочу еще раз вас поблагодарить… Как вас зовут? – спросил он.

Сержант улыбнулся и решил щегольнуть благородством.

– Считайте меня простым представителем руки Закона, – ответил он.

– Что ж, я благодарю протянутую мне руку, – отозвался старик, – и желаю вам доброго утра. – Он подал сержанту руку.

– И вам доброго утра, – ответил тот; их руки встретились: одна – загорелая и сильная, другая – бледная и хрупкая.

– И помяните мои слова, – сказал на прощанье сержант, – если не будут предприняты хоть какие-то радикальные меры, нынешняя молодежь обрушит мир в хаос за несколько лет.

Сержант развернулся на каблуках и направился к далекому темному устью очередной узкой улочки. А старик двинулся по дорожке и миновал обелиск, отмечавший вход в великую библиотеку Александрии.

Примечания

Это последний сохранившийся текст, написанный Желязны в старшей школе.