Спускаясь по лестнице, Дэниел посмотрел на часы и рефлекторно перепрыгнул через последнюю, скрипучую, ступеньку прямо на площадку. Без четверти семь. Надо проверить палаты внизу: там должны были приготовить место для малыша Томпкинса – поставить на операционный стол корзину для белья, да и в Святом Варфоломее не мешает появиться пораньше, чтобы успеть…

Стук серебра о фарфор заставил его замереть на полпути и заглянуть в столовую. Там Хорас в одной руке держал письмо, а другая рука с наколотым на вилку яйцом пашот застыла в воздухе.

– Вы же еще в начале третьего не спали и бросились помогать мне с новыми пациентами, – выговорил учителю Дэниел, жалея, что его укоризны и вполовину не так действенны, как Норины. Хорасу следовало бы отдыхать, а не завтракать в этакую рань.

– Да я уснул раньше тебя, – возразил доктор. – И встал пораньше, чтобы проверить девочку. – Он поморщился. – А температура у нее все повышается.

Дэниел рухнул в кресло. Хорас, не отрывая взгляда от письма, потянулся налить Гибсону чаю, и тот поспешно передвинул свою чашку на дюйм вправо, иначе катастрофы было бы не избежать. На роль домоправительницы миссис Фиппс вместо себя отыскала где‐то настоящую мегеру.

– Дайте-ка я сам, – сказал молодой хирург Хорасу, который отставил чайник и теперь слепо шарил по столу в поисках сахара. Видимо, ночь была долгой.

Дэниел положил себе три кусочка.

– Боюсь, заболевших будет больше, – сказал он.

– Несомненно, – согласился Крофт.

– Вряд ли удастся найти способ… – вздохнул Дэниел, понимая, что бесполезно полагать, будто кто‐то из них сможет убедить Викери предпринять хоть какие‐нибудь меры. После того как их друг и сторонник доктор Томпсон уволился из Святого Варфоломея, положение Дэниела в детском отделении стало более шатким. Им с доктором Крофтом придется лечить больных дифтерией детишек либо в бедняцких, битком набитых домах, либо здесь.

– У нас нет мест, – тихо сказал Хорас.

Дэниел снова вздохнул и покачал головой.

– Викери отказывается принимать детей в больницу просто назло мне…

Крофт поднял взгляд от письма.

– Не только тебе.

– Ну да, вы ведь его тоже терпеть не можете. – Гибсон не собирался есть, но почему‐то машинально принялся намазывать джем на ломтик поджаренного хлеба, а на тарелке у него как‐то сами собой оказались три маленькие, восхитительно румяные сосиски. От одной он даже успел немного откусить.

– Я не это имел в виду. – Хорас отложил письмо и мазнул салфеткой по бороде, отчего слетели только самые крупные крошки. – Когда речь заходит о дифтерии, Викери теряет способность мыслить здраво. И знаешь, его и винить‐то нельзя.

– Да ну? – Дэниел поднял брови, не донеся хлеб до рта. Наставник ни за что не стал бы без причин защищать столь непримиримого соперника.

Профессор отпил чаю.

– Именно так. Много лет назад – я тогда служил на флоте, а Викери было чуть за тридцать – в Ламбете случился всплеск дифтерии, которая добралась и до Святого Варфоломея. Больных выхаживал Викери. Через две недели заболели его собственные дети. Мальчики-близнецы. Получилось так, что оба умерли по его вине.

Гибсон положил тост обратно на тарелку.

– Не знал.

– Он об этом никогда не говорит. Только самые старшие из нас знают и помнят.

Смутный образ Сайласа Викери, сгорбившегося над своими умирающими детьми, поднялся, словно завеса дыма, заслонив собой портрет жестокого притеснителя, которого знал Гибсон. Он вдруг впервые понял, что Викери выбрал тот же путь науки и милосердия, который и сам Дэниел предпочел джентльменскому образу жизни, усердно навязываемому родителями.

– Вы мне никогда не рассказывали.

Крофт нетерпеливо передернул плечами.

– Если бы последующие потери вызывали у него хоть малейшее сочувствие, я бы даже пожалел его, но… – Листок, как магнитом, притягивал его взгляд, не давая договорить.

Дэниел начал жевать тост, ожидая продолжения, но письмо опять полностью поглотило Хораса.

– Хорошие новости или плохие? – поинтересовался Дэниел, теперь уже настороженно.

Наставник поднял глаза, и на задумчивом лице появилась усмешка.

– Я нашел решение для обеих наших проблем.

– Каких именно? – уточнил Дэниел, не представляя, пойдет ли речь о нехватке скальпелей, качестве доставляемых трупов или о том, что заказать на ужин.

– Которые мы недавно обсуждали, – нетерпеливо бросил Крофт. – Место. У нас же не хватает места.

Гибсон наморщил лоб.

– Что вы имеете в виду? В этом большом доме нас только двое.

– Да я же не о гостиной толкую, – с раздражением отмахнулся Хорас, – а о пространстве для работы. Я пытаюсь убедить наших заблуждающихся коллег не отказываться от эфира, а тебе негде лечить заразных пациентов так, чтоб Викери не вмешивался.

Дэниел вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть строчку послания.

– О чем письмо?

– Очередная просьба научить работать с эфиром. Эта пришла от врача из Голландии, но у меня наверху целая куча похожих. Все готовы щедро заплатить за уроки. Будь у нас больше места для лекций и пациентов, мы бы неплохо заработали. Оба. – Хорас откинулся назад и уставился на ученика в ожидании ответа.

Предложение было лестным и заманчивым, но…

– Мы не сможем управлять такой обширной практикой только вдвоем.

Хорас взял нож для масла и положил его на большой палец, словно скальпель.

– Нора вернется через год или два. Даже если ей удастся получить степень, здесь никто, кроме нас, не позволит ей этой степенью воспользоваться. А вот если мы организуем солидное заведение, то сможем предоставить ей место для практики.

Взгляд Дэниела устремился к кустам за окном, поникшим от летней жары. Слова о перспективах Норы царапали, словно жесткий шов на рубашке.

– У нас уже есть вполне солидная практика. А вот что скажет Нора, если, вернувшись, обнаружит, как плохо мы присматривали за единственными пенатами, пока ее не было?

– Я надеюсь, она скажет, что мы создали практику, которой она сможет гордиться. – И голубые глаза профессора вызывающе сверкнули.

Гибсон решил, что о практических вопросах спорить не стоит, а лучше перейти к сути.

– И что конкретно вы предлагаете?

Крофт хлопнул ладонью по столу, отчего задрожала солонка, и встал.

– Мы должны переехать, и как можно скорее.

– Хорас… – Дэниел отложил тост и повернулся, пытаясь привлечь внимание доктора, прежде чем тот сорвется с места. – Куда переехать? В Лондоне нелегко найти здание, которое сможет одновременно служить и операционной, и лечебницей. – Впервые оказавшись здесь, на Грейт-Квин-стрит, 43, Дэниел был поражен продуманным устройством дома в переулке, сочетающим возможность скрытно принимать гробокопателей с черного хода, удобную лечебницу с великолепно оснащенной операционной на первом этаже и несколько причудливую смотровую наверху. Правда, поначалу молодого стажера ужасали хаотичный набор препаратов и ветхость обивки и штукатурки, но теперь он к этому привык. Для работы у них с доктором Крофтом было все необходимое.

– И потом… – Голос Дэниела звучал умиротворяюще, даже просительно. – Есть ведь и более простые решения. Для проведения лекций и при временном наплыве пациентов мы могли бы снимать зал или помещение поменьше. Может быть, небольшой второй дом неподалеку.

Хорас помолчал, поглаживая бороду, и Гибсон уж было понадеялся, что своими словами ослабил напор его приступа вдохновения.

– Ты прав. У Норы здесь корни. Мы же не хотим, чтобы, вернувшись домой, она заскучала по знакомой обстановке. В этом смысле она довольно чувствительна. – И он одобрительно кивнул ученику. – Пожалуй, будет лучше расширить этот дом. Оборудовать больше палат для пациентов. Построить еще одно помещение для демонстраций эфира и операций, причем с таким куполом, который будет пропускать свет, но не позволит прохожим видеть наши лекции по анатомии.

Дэниел аж поперхнулся крошками тоста и закашлялся.

– Вообще‐то я не так говорил.

– Норе и Фиппс понадобится больше места, собственное крыло, и мы расширим лечебницу и пристроим лекционный зал. – Хорас похлопал себя по карманам в поисках карандаша. – Нет, зарисовать план должна Нора. Когда же, черт возьми, она вернется?

Гибсон вытащил салфетку из-за воротника, куда совершенно безотчетно ее сунул, и встал. И в самом деле, когда же?

– А вот мне нужны сундук золота и ковер-самолет. Но они не появятся только оттого, что мы их пожелали.

Крофт фыркнул и помахал рукой.

– Я же тебе говорил, что десятки врачей и студентов готовы платить, не говоря уже о наших частных пациентах.

Дэниел удивленно поднял брови.

– Хорас, ну вы же и сами знаете, что мы нередко больше тратим на свою лечебницу, чем зарабатываем на ней.

Но профессор торопливо продолжал, не желая признавать, что система «плати, сколько можешь» нередко приводит к убыткам:

– А ты не забывай, что, если бы не бедняки, нам некого было бы изучать и мы не набирались бы опыта и не делали открытий – тех самых, которыми можно привлечь денежных пациентов.

Дэниел ответил, подавляя досаду и медленно, отчетливо выговаривая слова:

– Вы описываете полноценную больницу, Хорас. В лечебные палаты, хирургию, патологоанатомическое отделение потребуются медсестры, санитары, сиделки, повара, уборщицы. Вы не учитываете объем работ и его стоимость. К тому же, даже если мы выкорчуем весь сад, места для всех задуманных вами пристроек не хватит.

– Ты прав. Мне нужен мой стряпчий. Пошли за ним немедленно. Я вернусь через час, и мы все решим. – Хорас сунул письмо в карман жилета. – Я опаздываю и… – Тут его осенила новая идея, и профессор осекся. – А еще я хочу лужайку с клетками, если мы будем набирать животных для изучения.

И не успел Гибсон ответить, наставник исчез, оставив после себя лишь хлопок поспешно закрытой двери.

– Животные? – Дэниел обвел недоуменным взглядом опустевшую столовую, небрежно отставленную тарелку, свой недоеденный тост, потерявший всякую привлекательность. – А кто ваш стряпчий?

С противоположной стены столовой, непроницаемо улыбаясь, на него смотрел портрет сэра Фрэнсиса Дрейка. Ответа и помощи от него ждать не приходилось.