Когда внизу прозвенел звонок, Нора оторвалась от своих записей и посмотрела на рисунок на грифельной доске позади себя. Она попыталась вспомнить, что было написано на лице Хораса, пока студенты собирались на лекцию. Скука? Снисходительность? Но уж точно не страх, который испытывала она сама. Девушка посмотрела на скамейку рядом, где сидели миссис Брэтт и миссис Доббинс, такие же встревоженные, как и Нора. Поддержка им была нужна не меньше, чем ей.

– Дамы, я пригласила вас именно из-за вашей репутации и мастерства. Доктор Крофт весьма положительно отзывается о ваших способностях. А я знаю, что обучать хирургов – дело непростое…

– Что ж, я не против порассказать им, чего они не знают. – Миссис Доббинс сморщила нос картошкой, пытаясь выглядеть невозмутимой. Нора сдержала улыбку. Она много раз работала с этой суровой женщиной и помнила ее разглагольствования, что акушерство – это женская работа. Когда роды были тяжелыми, миссис Доббинс никогда не звала врача: она была бесстрашной.

– Хорошо, – кивнула Нора, глядя на гораздо более робкую миссис Брэтт. У той было одиннадцать собственных детей, она обладала сверхъестественной интуицией и почти всегда предчувствовала, у каких женщин при родах могут возникнуть проблемы. Хотя повитуха была совсем малорослой, не выше ребенка, да еще и прихрамывала, женщины округи были в восторге от ее мягких приемов. – Миссис Брэтт, если вы захотите что‐то добавить, просто поднесите к носу платок. Я остановлюсь и дам вам слово.

Миссис Брэтт посмотрела на нее с сомнением.

– Помните: кроме вас, им об этом больше никто не расскажет. И однажды этим молодым врачам, возможно, придется принимать роды у вашей дочери, внучки или правнучки. Хотели бы вы, чтобы они испортили дело только потому, что не восприняли вашу науку?

Тут время на подготовку вышло. Послышались топот и болтовня, и в дверях появился Хорас Крофт, обводя руками почти пустое помещение:

– Мой лекционный зал, джентльмены.

Мужчины в темных сюртуках просачивались внутрь, поднимали головы к застекленной крыше, щурились на яркие газовые фонари над прозекторским столом, и лица у них светились восхищением и завистью.

– Я слышал, что у вас очень здорово, Крофт, но какой срам для наших больниц! – Говоривший врач одновременно рассматривал слив в полу и трубу для стока воды, выступающую из стены. Губы у него беззвучно шевелились, и Нора поняла, что он подсчитывает фунты, потраченные на переустройство.

Доктор Адамс улыбнулся девушке и сел на ближайший стул, а за ним последовали двое молодых врачей.

– Мисс Биди, давненько мы с вами не виделись. Позвольте представить доктора Лейка и доктора Холбрука.

Позади раздался голос Гибсона:

– Теперь, Адамс, ее следует называть доктор Биди. По крайней мере, в ближайшие две недели. – Он подмигнул Норе, и ее опасения рассеялись.

– Ох, до чего же я забывчив. Прошу прощения. – Доктор Адамс кивнул, а затем улыбнулся: – И поздравляю. Слышал, у вас намечается свадьба.

Нора радовалась, что слишком занята и не в состоянии сосчитать снующих по комнате врачей, к тому же их, похоже, становилось все больше. Шаркая, публика рассаживалась по местам, и голоса сливались в тихий гул.

Доктор Холбрук вопросительно уставился на акушерок, и его примеру вскоре последовали остальные.

Нора прочистила горло.

– Джентльмены, я доктор Элеонора Биди, а об этих женщинах вы, возможно, слышали или даже работали с ними. Миссис Брэтт и миссис Доббинс – две местные повитухи, которых рекомендовал сам наш главный хирург.

Мужчины мрачно и вежливо кивнули женщинам, но Хорас так громко выкрикнул приветствие, что миссис Брэтт вздрогнула.

Пора было переходить к делу. Нора выпрямилась, сжимая в руке любимую указку наставника, как талисман.

– У меня нет желания тратить ваше время или принижать знания собравшихся здесь врачей, – начала она, – но во многих округах большинство родов принимают повитухи, и их следует считать важными партнерами в родовспоможении. Я попросила миссис Брэтт и миссис Доббинс присоединиться к нам на весь курс. Они смогут внести значительный вклад в изучение конкретных случаев и практические занятия. Нет ничего, с чем им не довелось столкнуться за десятилетия практики. – Так, вроде бы врачи не возражают. Сдерживая улыбку, Нора продолжила: – Да и они, безусловно, только выиграют, приобщившись к вашему официальному образованию и знаниям. Я считаю, что начать следует с кесарева сечения и подробно рассмотреть, когда стоит прибегать к столь радикальному хирургическому вмешательству.

Врачи наклонились поближе, а некоторые открыли блокноты и замерли, держа ручки наготове в ожидании ее следующих слов.

Хорас поймал взгляд своей ученицы и загадочно улыбнулся, отчего непослушная борода встала дыбом. На лице старика промелькнули одобрение и веселье. На мгновение Нора увидела всю сцену с высоты птичьего полета: сияющий лекционный зал, яркие лампы, оттесняющие лондонскую ночь, ряд внимательных хирургов и сам доктор Крофт, наблюдающий, как она указывает на свой рисунок мелом с изображением ребенка, выступающего на фоне раздутой матки. Самодовольное выражение лица Хораса создавало впечатление, как будто он самолично руководит процессом. Нора втянула в себя лишнюю порцию воздуха, и голос на полсекунды дрогнул.

Крофт, казалось, заметил перемену в лице воспитанницы, тревогу в ее глазах и поспешил вмешаться:

– Я считаю, что лобковый симфиз [34], который вы, доктор Биди, изобразили, слишком узок для таких сроков беременности.

Нора сморщила нос, повернулась и присмотрелась к своему наброску мелом. Она так гордилась им. Черт бы побрал этого педанта, ведь прав же! Но она ни за что не доставит ему удовольствие своим признанием.

– Как вам хорошо известно, доктор Крофт, лобковый симфиз на таких сроках беременности может менять и форму, и размеры. К этому мы вернемся позже в ходе курса. А теперь попрошу вас ознакомиться с наглядной моделью…

– Как ты, черт возьми, меня нашла? – Хорас поднял голову от непомерно длинной бедренной кости с коленным суставом, который внимательно рассматривал. Туи, защищавшие сад от посторонних глаз, образовали в дальнем углу лужайки небольшую живую беседку, скрывавшую маленькую скамейку.

– Ну, я знала, что у вас новая игрушка – колено, и вас не было ни в гостиной, ни в анатомичке. Поскольку день выдался не холодный, я догадалась, что вы здесь, а не прячетесь в каретном сарае, – пояснила Нора.

– Там теплее, но я хотел побыть один, – проворчал профессор и повернул колено, отчего оно щелкнуло. – Не верится, что этот человек всю жизнь ходил нормально. При таком росте походка обычно портится. – Он с удивлением смотрел на чистые кости.

Девушка усмехнулась и села на свободный уголок деревянного сиденья.

– Человеческое тело никогда не перестанет нас дурачить. – И она указала подбородком на коленный сустав в руках наставника. – Но подвижность рук у вас, смотрю, уже вернулась. Пальцы действуют вполне уверенно.

Старик хмыкнул и взялся за деформированную бедренную кость.

Нора поправила кружево на манжете рукава.

– Как сами считаете, скоро вы сможете оперировать? Вскрываете‐то вы уже вполне удовлетворительно.

– Удовлетворительно? – сердито буркнул старый доктор. – Когда это я довольствовался понятием «удовлетворительно»? Должно быть безупречно. Идеально.

Нора в отчаянии закатила глаза. Резкий порыв ветра забросил в заросли туи горсть листьев платана, и блестящие молодые листочки уцепились за зеленые колючки, а распущенные локоны Норы мягкими прядями обвили шею.

– Да вы одной рукой способны сделать то, что большинство хирургов не могут сделать двумя. Мы с Дэниелом оба убеждены, что вам пора возвращаться за операционный стол.

Крофт поджал губы, и кости, которые он перебирал, замерли. Он рассматривал подозрительное костное разрастание.

– Под наркозом я бы это удалил.

– Без сомнения, – согласилась его ученица.

Хорас фыркнул и постучал большеберцовой костью по ботинку.

– Я полюбил научные исследования.

– На самом деле вы любите скальпель, а он любит вас. И мир с нетерпением ждет возвращения хирурга-новатора. Осмелюсь сказать, что в мире медицины без вас совсем скучно. Лекции в Святом Варфоломее проходят рутинно, никто не швыряется банками и не танцует от восторга.

– Я никогда не танцевал!

– Да ладно, ваши ликующие пляски известны всем. Когда у вас что‐то получалось, вы начинали пританцовывать, как балерина.

Наставник опять заворчал, однако Нора только рассмеялась.

– Да будет вам разыгрывать из себя разъяренного старика. Я все ваши секреты знаю.

Он снова фыркнул.

– Значит, я тебя слишком многому научил. – И Хорас провел пальцами по колену, изучая его форму и движение.

– Вам еще предстоит совершить немало открытий. – Нора глубоко вздохнула. – Мою лицензию гильдия отозвать не может, покуда у меня есть поддержка лорда Вудбайна. Но руководство изменило правила. Отныне женщинам, даже имеющим медицинское образование, запрещено вступать в коллегию.

Крофт хмыкнул.

– Это их вина, а не твоя.

Девушка подняла глаза, гадая, понимает ли он, насколько ее тревожит решение коллегии.

– Так ли важно, чья вина? А как же другие, такие как я? Я ведь наверняка не единственная.

– Вот и покажи этим занудам, как они ошибаются, – пробурчал Хорас, снова разглядывая колено. – И продолжай обучать своих повитух. Если женщины вроде тебя еще существуют в мире, поверь, они найдут собственный путь.

Нора прикусила губу.

– Им было бы легче, если бы их тоже вел за собой великий хирург. Вы можете научить их, как когда‐то научили меня. Я бы никогда не добилась таких успехов, если бы… – Она поймала взгляд наставника и на мгновение опечалилась, заметив вокруг ярких пытливых глаз новые морщинки.

– Великий хирург их и поведет, – пообещал он. – Даже если я больше не сделаю ни одного разреза.

Нора в замешательстве наклонила голову набок.

Хорас пригладил встрепанную бороду.

– Голубушка, неужели ты до сих пор не поняла? Ты и есть этот великий хирург. – Он похлопал ее по коленям припухшими пальцами, и на мгновение Норе показалось, что глаза у него опять затуманились. Но тут Крофт повернул голову в сторону приглушенного шума улицы и прокашлялся. – А теперь позволь-ка мне вернуться к моим костям. Еще нужно проделать кое‐какую работу.

Нора повиновалась, заметив, как левой, заметно отощавшей рукой старый хирург вцепился в колено бедренной кости, словно это его успокаивало. Кожу на тыльной стороне обеих рук усеивали пигментные пятна, а волосы, еще густые, но уже совершенно белые, серебрило яркое солнце.

Девушка положила руку на плечо учителю (конечно же, он облачился в свое любимое потертое и местами уже прохудившееся пальто) и поцеловала в макушку.

– И зачем это? – хрипло поинтересовался Хорас, перестав сгибать-разгибать сустав.

– Просто так, – отозвалась Нора. – Продолжайте. У меня тоже есть работа. Если понадоблюсь, я в операционной.