Дэниел отвел глаза, увидев вышитый жилет Хораса и запонки с монограммой.

Крофт даже приказал подать свою запыленную карету, от которой обычно отказывался, если до места идти было меньше часа, и теперь тихонько мурлыкал себе под нос, сидя рядом с Гибсоном.

– Вы собираетесь объяснить этот хитроумный спектакль? Или будете и дальше делать вид, что у вас случился внезапный приступ дружелюбия? – У Дэниела оставалась последняя возможность прояснить ситуацию. Они уже миновали парк, и особняки становились все более внушительными, а это означало, что они почти приехали.

Хорас перевел взгляд за окно на усталую лошадь, уныло бредущую в противоположном направлении; в экипаж проник слабый запах ее потной шкуры.

– Мы едем не просто на ужин. Ты должен рассказать о своих больных дифтерией, – распорядился профессор, рассматривая складку на брюках. – Говори о них так, словно в твоих жилах течет не кровь, а чистая жалость.

– Но мне их действительно жаль…

– Здесь перед тобой будут не врачи. Медицинские подробности никому не нужны. А вот несчастных матерей упомяни непременно.

Гибсон напрягся. Матери. На прошлой неделе он ни о чем другом и думать не мог. Кризис с Джимми и миссис Томпкинс основательно выбил его из колеи, и, хотя теперь состояние мальчика улучшалось с каждым днем, та ужасная ночь еще долго будет сниться в кошмарах. Двум другим матерям повезло меньше. Одна, чей восьмилетний сын скончался во время трахеостомии, билась на полу благотворительной лечебницы и захлебывалась рыданиями, прижимая трясущиеся руки к груди. Колотило женщину так, что уж и дышать перестала. Дэниел опустился на пол и дрожащим голосом, хотя обычно говорил спокойно, умолял бедняжку сделать глубокий вдох и жить ради других ее детей.

Непонятно, какие ненужные медицинские подробности подразумевал Крофт – может, чашки со слизью или сверкающую сталь, торчащую из пережатых детских глоток, – да только страдания матерей были не менее тяжкими.

Хорас все еще бормотал указания, но Гибсон уловил только половину. Средства на строительство… Филантроп…

Впрочем, он услышал достаточно, чтобы понять задачу. Надо произвести впечатление. Привлечь симпатии благотворителей. Собрать денег, чтобы оснастить современными достижениями медицины новую лечебницу, которую они начали строить. Каким‐то образом Дэниел должен заставить богатеев прочувствовать ужасы дифтерии, не испортив при этом вечеринку. Представление было знакомым, он еще с детских лет привык к таким мероприятиям в родительском доме: свежие сплетни, толика праведного негодования по поводу последних постановлений парламента и, возможно, упоминание о новом произведении Тернера. Только теперь самому Дэниелу придется повествовать о страждущих и умирающих, взывая к склонности почтеннейшей публики жертвовать на благотворительность.

* * *

Когда их провели в гостиную леди Стивенсон, Дэниел, быстро оглядевшись, обнаружил лишь несколько знакомых лиц.

Лорд Эшвелл, давешний знакомец из клуба, стоял у окна, время от времени одобрительно кивая в ответ на довольно пылкую речь хозяина дома, сэра Джорджа. Группа женщин собралась вокруг витрины с изображением тропических птиц.

Леди Стивенсон приветливо улыбнулась и виновато наклонила голову, давая понять, что присоединится к ним позже. Господин, наполовину заслонивший ее от гостей, о чем‐то оживленно рассуждал. У одной дамы были совершенно остекленевшие глаза, а девушка рядом с ней… Взгляд Гибсона замер на знакомой жемчужной сережке, мерцающей из-под темных локонов.

– Шампанское вон там, – прошептал Хорас, легонько подталкивая коллегу под локоть. Дэниел машинально кивнул, но мозг его оцепенел, словно захлестнутый волной холода; мысли с трудом шевелились в голове, как снулые рыбы в ледяной воде.

Мэй Эдвардс.

Гибсон невольно отступил, случайно задев наставника.

– Это была плохая идея, – пробормотал он.

Рука Крофта замерла в дюйме от подноса, и он отрывисто, как у стола в прозекторской, потребовал объяснений.

Дэниел выдавил улыбку, предупреждая, что времени на долгие разговоры нет. К счастью, Мэй отвернулась в другую сторону, что дало ему еще несколько мгновений. Он резко выдохнул. Черт возьми, до чего же неловко. Гибсон не видел Мэй с тех пор, как два с половиной года назад, девятнадцатого февраля, она разорвала их помолвку. Вспомнил, как шуршало в руке ее письмо, четкие, аккуратные буквы которого, разительно отличавшиеся от ее обычного небрежного почерка, свидетельствовали о чем‐то неприятном еще до того, как он успел прочесть хоть слово. Та ужасная дорога домой под дождем не вспоминалась Дэниелу уже давно, но сейчас мысль о ней пронзила совершенно по-новому. Отказ Мэй, последовавший сразу же за тем, как Викери уволил его из Святого Варфоломея, воспринимался двойным предательством.

Крофт по соседству тихо выругался.

Глаза Дэниела сузились в замешательстве. Он тоже еле сдерживался, но ведь Хорас никогда не видел Мэй и не мог ее узнать.

– Вот же дьявольщина, – снова выругался профессор. – Мне нужно выпить чего‐нибудь покрепче.

Гибсон с тревогой наблюдал, как наставник торопливо хватает с подноса бокал и опустошает залпом.

– Я же велел ей не рисковать, – пробормотал хирург хриплым от раздражения голосом.

– Чем рисковать? Кому? Вы знаете мисс Эдвардс? – пролепетал Дэниел.

– Эдвардс? Кто такая мисс Эдвардс? – Тон у Хораса был требовательный, а голос – слишком громкий. Дэниел укрылся в тени большого бостонского папоротника в горшке, опасаясь, что Мэй услышала свое имя. Он предпочитал оставаться незамеченным, пока не определился, как выкрутиться из неприятной ситуации. В этот момент сэр Джордж, хозяин дома, двинулся к ним с раскинутыми руками.

– Доктор Гибсон! Доктор Крофт! Замечательно, что вы приехали. Рад снова вас видеть.

– Очень любезно было с вашей стороны пригласить нас, – поспешно отозвался Дэниел. Если своего имени Мэй могла и не разобрать, то уж его‐то фамилию расслышала наверняка. По шее пробежала горячая волна. На все расспросы сэра Джорджа он отвечал любезно и односложно, чтобы не задумываться о причинах таинственного бормотания Хораса или о присутствии бывшей невесты в одном с ним помещении. Дэниел чувствовал себя рыбой, плавающей в банке. В какой‐то момент им с Мэй все равно придется поздороваться, но сначала он выяснит, что же расстроило наставника.

– В чем дело? – прошептал Крофту Дэниел, улучив момент, когда рядом почти никого не было. Мэй неподалеку по-прежнему болтала с леди Стивенсон. Мужчина, которого Гибсон раньше не замечал, пересек гостиную и подошел к девушке. Его пальцы скользнули по ее талии, и Мэй, повернувшись, подняла к нему лицо и одарила очень знакомой, нежной и загадочной улыбкой.

Дэниел вздохнул, готовый к приступу уныния, но вместо него нахлынуло воспоминание, как на публике ему улыбалась Нора, как ее глаза дразнили поцелуями, которыми она не могла одаривать его на людях. Как же давно никто не смотрел на него с тайными обещаниями!

Итак, у Мэй появился поклонник. Это даже кстати. Раз у нее есть с кем общаться, значит, от Дэниела вряд ли будут ждать, что он, сбиваясь и путаясь, станет поддерживать долгую светскую беседу. Пальцы мужчины между тем продолжали бродить по талии Мэй и осторожно, едва касаясь, перемещались из стороны в сторону. Девушка смотрела в другую сторону и держалась так, словно ничего не замечает, хотя это было невозможно. Дэниел и сам точно так же поддразнивал Нору, проверяя, сможет ли она говорить о пустяках, не выказывая эмоций. Впрочем, он всегда терял самообладание раньше нее.

– Ты что, не узнал леди Вудбайн? – прошипел Хорас сквозь стиснутые зубы, кивнув в сторону группки женщин, окружавших Мэй.

Вполоборота к нему и по другую сторону от мисс Эдвардс, оживленно разговаривая, стояла леди Вудбайн, чье раскрасневшееся в свете ламп юное лицо сияло розовым золотом. В отличие от Крофта, Дэниел узнал ее не так быстро, но она и не была его пациенткой, к тому же сейчас щеки у нее заметно округлились. Гибсон разговаривал с ней только один раз, когда лечил ее мужа. Аристократка оказалась умной женщиной, которая не побоялась расспросить его о дозе камфары, которую он прописал лорду Вудбайну год назад. Необычное, но интересное впечатление, которое доставило Дэниелу удовольствие, потому что напомнило о Норе.

– Не на лицо смотри, – прорычал Хорас, – а ниже.

Покраснев, Дэниел подчинился. Быстрый взгляд убедил его, что смотрел он не зря. Выразительная выпуклость, тщательно замаскированная портнихой леди, все равно бросалась в глаза.

– Она должна быть довольна. Вудбайны женаты уже много лет. А детей по-прежнему нет.

– Дура чертова, – выплюнул Крофт, и лицо у него потемнело, как небо перед бурей. – Я же говорил ей… И ему…

– Давайте-ка выпьем пунша. – И Дэниел, подхватив наставника за локоть, развернул и повел через гостиную. – Не стоит на нее пялиться, – пробормотал он, убедившись, что их никто не слышит. – Вы кипите так, что за милю брызги летят. Чем бедняжка могла вас расстроить?

Профессор глубоко вздохнул и расправил плечи.

– Пожалуй, это не моя забота. – Морщины вокруг глаз слегка разгладились. – Какая жалость. Она мне нравилась.

– Что значит «нравилась»? – спросил Дэниел резко, но стараясь не повышать голос, чтобы не подслушали. Совсем рядом, словно тень, скользил лакей с подносом.

Крофт подождал, пока слуга пройдет, а затем пробормотал поверх бокала:

– Она уже была беременна и едва не погибла. И ребенок не выжил. Второй раз она не выдержит.

Лицо у Дэниела потрясенно вытянулось.

– Я не знал.

– И продолжай делать вид, что не знаешь, – предупредил Хорас и замолчал, поскольку к ним приближался брат леди Стивенсон. Крофт протянул руку с такой приветливой улыбкой, словно и не кипел гневом минуту назад.

«Пусть лучше сам очаровывает благотворителей», – решил Дэниел, обернулся и увидел, что Мэй пристально на него смотрит. Он ожидал, что девушка вздрогнет или покраснеет, когда их взгляды встретятся, но ее серьезное лицо лишь дрогнуло в намеке на улыбку, и она слегка наклонила голову в знак приветствия.

Дэниел сглотнул. Это еще ничего, если только…

– Доктор Гибсон! – Леди Стивенсон поманила его, и от этого небольшого движения тонкие перышки, украшавшие ее прическу, заплясали надо лбом. Дэниел двинулся вперед, удивляясь тому, как легко его несут ноги. – Не знаю, виделись ли вы с мисс Эдвардс и знакомы ли с ее женихом мистером Мюрреллом, – любезно, без тени иронии произнесла леди Стивенсон, – но, как я понимаю, вы и мисс Эдвардс знакомы.

Молодой врач сохранил невозмутимое выражение лица. Об их помолвке было известно всем. О разрыве тоже. Вряд ли леди Стивенсон на собственном званом ужине попытается унизить его перед новым спутником Мэй, хотя мотивов светских дам Дэниел никогда не понимал, да и не стремился к этому.

Сейчас же от него требовалось только одно: быть вежливым, а уж это ему всегда удавалось хорошо.

– Мисс Эдвардс. Леди Стивенсон. Леди Вудбайн. Как приятно вас видеть. – Дэниел улыбнулся той привычно любезной улыбкой, которую использовал и в общении с Сайласом Викери. Он позволил себе впервые хорошенько рассмотреть Мюррелла: худое лицо, светлые волосы, острый подбородок. – Весьма рад познакомиться с вами, мистер Мюррелл.

– Приятно снова вас видеть, д-доктор Гибсон. – Губы у Мэй дрогнули, она запнулась, выговаривая его фамилию, и даже порозовела из-за оплошности, которую допустила, да еще и под пристальными взглядами Дэниела и нового жениха.

На лице мистера Мюррелла не отразилось ни тени враждебности или ревности. Может, он ничего не знал? Дэниел нерешительно принял протянутую руку.

– Я так рада вас видеть, доктор Гибсон, – вступила в разговор леди Вудбайн, давая Дэниелу передышку. – Вы здесь с доктором Крофтом? У меня для него просто замечательная новость.

– Я даже могу догадаться, какая именно, – натянуто улыбнулся Гибсон.

Леди Вудбайн скромно опустила глаза, но не удержалась и с гордостью провела пальцами по слегка выступающему животику. Дэниел откашлялся, пытаясь отыскать мостик от этой деликатной новости к своим умирающим пациентам.

– А я как раз сейчас много думаю и очень беспокоюсь о маленьких детях. У меня несколько неотложных и опасных случаев. – Увидев, что женщины заинтересованно наклонились ближе, он попробовал один из любимых приемов Хораса: – Впрочем, тема слишком мучительна, чтобы говорить о ней на таком элегантном приеме. Я видел, вас очаровала коллекция экзотических птиц лорда Стивенсона…

– Нет, а как же дети? – настаивала леди Вудбайн. – Они в опасности?

– И, боюсь, в смертельной. Но, дамы…

И с этого момента упомянутые дамы принялись выпытывать все больше и больше волнующих, тревожных подробностей. Чем сильнее молодой врач пытался скрыть тяжелое состояние своих пациентов, тем больше его умоляли рассказывать.

– Я не могу говорить вам о матерях, – настаивал Гибсон. – Во всяком случае, не при леди Вудбайн в ее положении.

– А матери тоже заболевают? – спросила Мэй, крепче сжимая руку мистера Мюррелла.

– Только отчаянием. – Дэниелу не нужно было притворяться, что у него перехватило дыхание: глаза вспыхнули сами. Он резко оборвал ответ, и все замерли в ошеломленном молчании.

– Что же можно сделать? – поинтересовалась леди Стивенсон, сузив глаза, словно этим острым прищуром могла проникнуть в сокровенные мысли Дэниела.

– Действительно, что? Больницы таких детей не принимают, мы с доктором Крофтом пытаемся помочь, но дело требует немалых расходов. Доктор заложил свой дом и сейчас пытается строить более современную лечебницу, чтобы спасать маленьких пациентов. – Восторженные взгляды дам обратились на Хораса, стоявшего у окна. Дэниел понизил голос до тихо-печального: – Но, боюсь, у нас не хватит средств реализовать все наши планы и надежды.

– Знаете ли вы, что моя Дороти переболела дифтерией и выжила? – спросила леди Стивенсон, ни на кого не глядя.

Теперь званый ужин обрел смысл. Крофт наверняка знал о дочери леди Стивенсон. Возможно, сам ее и лечил.

– Это замечательно! – воскликнул Дэниел. – У вас, должно быть, большой талант к уходу за больными, раз Дороти выдержала такое испытание. Юная леди просто великолепна. Украшение общества.

«Перебор?» Он с тревогой наблюдал, не переусердствовал ли с похвалами. Но нет: отведенные глаза леди Стивенсон увлажнились. «Действуй деликатно». Надо отделить этих богатых покровителей от их фунтов и гиней с таким же мастерством и терпением, с каким отделяют мышцы от костей, фасции от органов.

Мистер Мюррелл выпрямился, оглядывая расстроенные женские лица вокруг.

– Пожалуй, тема уж очень удручающая. Подобные воспоминания болезненны, к тому же леди Вудбайн… – Он замолчал, не зная, как продолжить. Правила обращения с беременными женщинами были плохо прописаны и чреваты опасностями. Он крепче сжал руку Мэй. – Пойдем, дорогая. Жизнь продолжается.

Он не стал дожидаться ответа спутницы, а просто повел ее прочь, не замечая или не обращая внимания, что она до последней секунды медлила, бросая виноватые взгляды на других дам и на Гибсона. По мнению Дэниела, подбородок у нового жениха Мэй был слишком надменным, а нос слишком часто морщился, выдавая затаенное презрение.

Мэй, чьи напряженные плечи выражали молчаливое недовольство тем, что ее грубо оторвали от общей беседы, против воли оказалась в поле зрения лорда Стивенсона.

– Какая сумма нужна, доктор Гибсон? – Леди Стивенсон заметила пристальный взгляд Дэниела в сторону Мэй, и ее вопрос прозвучал резко и требовательно.

– Это… я… – Дэниел покосился на Хораса, который, к счастью, наблюдал за происходящим. – Насколько мне известно, доктору Крофту гордость не позволяет принимать пожертвования. Вот бы кто‐то сумел обворожить и убедить его… – Он умоляюще посмотрел на леди Вудбайн. – Желаю удачи.

Тут к ним подошел Хорас, приветствуя собравшихся, и умело изобразил удивление деликатной темой беседы. Дэниел тихонько выдохнул: теперь ему оставалось только кивать в знак сочувствия и согласия, пока наставник мастерски играл свою роль – сначала слегка возмутился, когда его спросили, нужны ли ему деньги, затем вежливо отказался, после чего поведал о своих больных дифтерией.

В другом конце зала Мэй больше не поглаживали с нежностью. Рука мистера Мюррелла маячила у нее за спиной, словно пастуший посох, не давая девушке отойти в сторону.

Наблюдать за Мэй с другого конца зала на вечеринке было не в новинку для Дэниела. Будучи на шесть лет старше, он, вернувшись из медицинской школы во Франции, довел это умение до совершенства, когда до выхода в свет девушке оставался еще год, но она была уже достаточно взрослой, чтобы волновать молодых людей и их родственников. Мэй согласилась выйти за него замуж, когда ей было восемнадцать, даже зная, что пожениться они смогут только через три года. Но за полгода до уже назначенной свадьбы случилась Нора.

Дэниел уставился на прозрачную жидкость в своем бокале, борясь с чувством стыда, омрачавшим его мысли. Он был человеком верным и порядочным, но скрытным. Узнав о самой сокровенной тайне Хораса – прекрасной воспитаннице с руками хирурга, – он перестал писать Мэй, ничего не говоря ей о своем невольном интересе к этой странной девушке и очарованности ею. И, надо признаться, Мэй не так уж и не подходила ему. Конечно, ее совершенно не интересовала медицина, но ведь и он был абсолютно равнодушен к французской моде. Как и у большинства вполне благополучных пар, их отношения наверняка сложились бы вполне удовлетворительно, но счастья не принесли бы. Теперь Дэниел это знал. И для понимания потребовались переживания сродни откровению, общность интеллектуальных и романтических увлечений. С другой девушкой.

Он подвел Мэй – как и она подвела его, бросив в самый трудный час. И теперь ее ревностно охранял другой мужчина, а Нору от Дэниела отделяли моря и горы, а также годы. Гибсон, прикусив щеку изнутри, наблюдал, как от прозрачных стенок бокала отлетают пузырьки шампанского. Похоже, ни он, ни Мэй не следовали сценарию, который им написали еще в детстве. Услышав, какую сумму обещает леди Стивенсон, молодой человек ощутил слабый укол облегчения. Конечно, он не мог говорить за Мэй, но надеялся, что каждый из них будет счастливее в том будущем, которое они выбрали сами, а не в том, с которым просто свыклись.

Дэниел заметил на щеке Хораса ямочку – она появлялась, когда наставник торжествовал, – и улыбнулся в ответ.

Но был бы куда счастливее, если бы Нора вернулась.