В одной старой елизаветинской пьесе, а может, поэме, есть такие строки:

Возможно, в царствование королевы Елизаветы I писатель действительно был в некотором роде отцом для читателя, но в наше время между ними нет таких тесных уз. Большее, чего может ожидать писатель от своих читателей, – того, что они вообразят себя его племянниками, да и то вряд ли. И правда: если писатель достиг известного возраста, то легко заметит, что его племянники как социальный класс вовсе ничего не читают, и известен только один случай, когда племянник читал сочинения дяди. Исключение лишь подтверждает правило: дядей был не кто иной, как Маколей[28], а для того, чтобы донести до нас это обстоятельство, понадобилось два тома. И наконец, «племянник» (nephew) вырывается из ритма, нельзя же сказать: «Who reads me, when I am ashes, is my nephew in wishes».

Всё это, однако, неприменимо к слову «племянница» (niece). Ритм выравнивается, как и фактическая сторона дела. Все знают, что племянницы начинают читать уже в нежном возрасте, порой они читают даже труды своих дядьев. Отношения между теми и другими просты и непринужденны, они могут стать всем или остаться ничем, по воле сторон, как в магометанском, или полинезийском, или индейском браке. Против такой перемены в стихе нет никаких разумных возражений. Да будет племянница!

Итак, нижеследующие страницы написаны для моих племянниц или для тех, кто согласен временно стать племянницей «хотя бы и в мечтах». Помня об условиях для путешествующих по Франции, где гостиницам в отдаленных местах недостает простора и роскоши, давайте считать, что племянница только одна. Другие могут присоединиться к ней, но дяде вполне достаточно для беседы одной, да к тому же она будет слушать куда внимательнее, чем две. А еще единственная племянница скорее, чем две, возьмет с собой фотоаппарат «Кодак» и станет заниматься им, ведь у нее нет других предметов интереса, кроме дяди, а временами ее не будут интересовать ни дядя, ни сама поездка. Не следует заранее думать, что ваша читательница – даже племянница – окажется впечатлительной натурой, но вполне можно предположить, что в руках у нее окажется «Кодак».

Путешествие, подробности которого могут меняться соответственно вкусам, начинается в Нью-Йоркском порту в первых числах июня, чтобы провести всё лето во Франции. Прекрасным июньским утром дядя с племянницей прибывают в Шербур или Гавр, садятся на поезд, идущий через всю Нормандию в Понторсон, где в сумерках туристы едут по шоссе, по пескам или через приливные волны и останавливаются в известной гостинице г-жи Пуляр у Бульварных ворот.

Дядя заводит речь…

Шартрский собор: витраж с Древом Иессеевым (верхняя часть)